начало истории
Для студенческой жизни были удобнее джинсы, летние брюки, футболки, свитера. Особенно если учитывать, что Лиза постоянно моталась по окрестным городам и поселкам в поисках неординарных тем для своих статей в газете, где подрабатывала внештатным корреспондентом уже с первого курса. Полученных гонораров хватало, чтобы сводить концы с концами, но шиковать нарядами Лиза, естественно, не могла.
Ей очень повезло, что Роман принял ее такой, какая она есть: симпатичной, простой, без изысков, но и без комплексов. Елизавете и в голову бы не пришло, что будущая свекровь захочет с ней так поступить. Было обидно до слез. Но и Несса Владимировна опустилась до такой пакости. Сейчас она крутила в руках старую поломанную мамину шкатулку.
Но балерина на фоне зеркал, как и в ее детстве, не хотела двигаться. Отказывалась звучать и музыка. Девушка с досадой отбросила старый раритет, в который раз удивляясь, почему мама им так дорожила. Шкатулка упала на пол, разошлась на две половинки. Из одной ее части вывалился маленький блокнот. Лиза подняла находку, открыла первую страницу и узнала мамин почерк.
Она стала жадно читать написанное. Это было подобие маленького дневника. Лиза торопилась, пропускала даты, запоминая лишь имена и события. Голова пошла кругом. Мать в своих записях исповедовалась, существовала в эпицентре сомнений, мучительно принимая судьбоносные решения. Лиза впервые нашла ответ на вопрос, кто ее отец.
Новость была ошеломляющей. Это был знаменитый артист местного драматического театра — Менщиков Кирилл Валентинович, тот, чье лицо постоянно украшало афиши по всему городу. Дон Жуан, Григорий Мелехов из «Тихого Дона», Чацкий из комедии «Горе от ума», Ричард Уилл из пьесы «Люкс-13».
Лиза ничего не понимала. Что могло связывать ее мать и этого вальяжного красавца? В дневнике нашлось объяснение этому нонсенсу. Толковые журналистки некогда поручили матери Лизы взять интервью у начинающей театральной звезды. Молодые люди понравились друг другу. Но их жаркий роман оказался скоротечным: Кирилла вскоре закружили в хороводе новые поклонницы.
Мать Лизы умудрилась забеременеть всего после нескольких свиданий. О том, чем закончились встречи в маленькой квартирке актера, ему она предпочла не сообщать. Мужчина был так поглощен богемной жизнью, что внимательный отец из него вряд ли бы получился. Принимать решение за двоих — не совсем честный подход к такому важному событию, как рождение ребенка, но, как ни странно и ни мудрено, женщины так поступают сплошь и рядом.
Не стала исключением и мать Лизы. Не нашла Кирилла, не поговорила с ним серьезно. Предпочла сохранить все в тайне, обречь дочь на безотцовщину. Бог ей судья. Лиза посчитала себя не вправе оценивать поступок матери. Той уже столько лет не было в живых. Только подумать: как сложилась бы их с мамой судьба, если бы они с этим Кириллом были вместе?
Лиза теперь отчетливо вспомнила, как мать вечно таскала ее в театр — на премьеры и рядовые спектакли с его участием. Но она никогда не придавала этому значения. Оказывается, они ходили, чтобы побыть рядом с ее отцом, а любящая его женщина — судя по дневнику — старалась таким образом держаться на расстоянии, взглянуть на предмет своих чувств. Дать Лизе однозначную характеристику в контексте силы ее воли и характера не взялся бы ни один психолог.
Иногда она пасовала перед мелкими трудностями, прятала голову в песок, а иногда могла перевернуть весь мир, чтобы найти иголку в стоге сена. Вот и сейчас Лиза собрала шкатулку с балериной в пакет, не забыв положить внутрь мамин дневник. Пошла искать контакты драматического театра. Потом вернулась, достала старый блокнотик и сунула его в сумку.
Новость была ошеломляющей. Она поставит в этой давней истории все точки над «i», встретится со своим отцом.
Кирилл Валентинович сидел в гримёрке и воевал со своим лицом, вернее, с тем, что на него было нарисовано и приклеено. Снять с «фасада», как он шутя называл свою физиономию, несколько слоёв профессионального грима было той ещё задачей. Он не любил привлекать для этого собственного гримёра-визажиста. После очередного спектакля чувствовал себя выжатым до последней капли лимоном. Как бы пафосно это ни звучало вблизи театральных подмостков, он любил свою профессию, вкладывал в неё силы и душу, никогда не халтурил на сцене, всегда старался оставаться в форме.
Утренние пробежки в парке, бассейн и тренажёрный зал стали его привычным режимом. Он не злоупотреблял выпивкой и сигаретами. Единственное, в чём не знал меры, — это кофе и парочка пирожных. Сам себя он успокаивал тем, что сладкоежки обязательно добрые люди. Разве это не про него?
В повседневной жизни Кирилл не был сибаритом. Родился и вырос в семье двух интеллигентов до мозга костей. Отец — профессор в области коллоидной химии, мать — филолог, ярая поклонница восточной литературы. Оба знали по нескольку языков, объездили почти весь мир, вложили всю свою любовь и связи, чтобы дать сыну возможность закончить театральный вуз по специальности «актёрское искусство».
В доме никогда не стремились к роскоши: приоритет отдавался книгам и музыке, театру и художественным выставкам. В большой квартире было полно картин, статуэток, фотографий в затейливых рамочках, а мебель была старинной, хранившей дух и аристократический лоск.
Кирилл подтрунивал над матушкой, что первые блюда на стол неизменно подавались в фарфоровой супнице, а кофе пили из малюсеньких чашечек с розочками по бокам и золотым ободком.
Мужчина как раз заканчивал снимать противный грим, когда в дверь его персонального кабинета постучалась верная помощница.
— Кирилл Валентинович, почти все в театре уже разошлись по домам, — сказала она. — А вас там, на посту охраны, какая-то девушка спрашивает. Совсем обнаглели ваши извечные фанатки. Утверждает, что она ваша дочь.
Артист изумлённо вскинул брови. Он был дважды, и недолго, женат, и оба раза его браки заканчивались фиаско в деле появления на свет наследника прославленной в городе фамилии. Избранницы стремились греться в лучах его славы, тратить его гонорары за участие в театральных постановках и съёмках фильмов. В их планы не входили пелёнки, распашонки, заботы о малыше.
Разводы всякий раз несколько огорчали его супруг. Быть женой самого Менщикова, назло всем его поклонницам, было престижно. Но обошлось без скандалов: где нет любви, там не поселится печаль. Сам он дважды посещал ЗАГС лишь из-за того, что этого очень хотела его матушка. На свободу он вырывался с восторгом. После тщетных попыток «сженить» любимую деточку мать оставила Кирилла в покое, смирилась с его кратковременными подругами.
Тех, кто задерживался с ним надолго, она даже принимала в своём доме. Как и её муж, она не была ханжой, на любовные шашни сына закрывала глаза без особых усилий, только иногда сетовала: «Женить тебя, горе ты моё любвеобильное, надо было ещё в двадцать–двадцать пять лет, когда ты был податливый, как воск. Сейчас ты заматерел и избалован женщинами так, что я даже не представляю, чем или кем в их племени тебя можно было бы зацепить. Одно у меня есть огорчение: мы с отцом уже не молоды, внуков так и не дождались. Захочешь ли ты сейчас, в свои сорок пять, становиться папочкой?»
Кирилл шёл к посту охраны и вспоминал этот последний разговор с матерью. Почему-то вдруг подумал: что бы стала делать его мудрая маман, если бы у него сразу обнаружился взрослый, почти готовый ребёнок? Скорее всего, от души надрала бы ему уши за то, что он пропустил в своей жизни всё самое главное и интересное, а потом обрушила бы всю свою нерастраченную любовь на новоявленного внука или внучку.
Возле охранника на входе в здание театра действительно маялась одинокая девичья фигурка. На поклонницу зрелого по годам артиста она не походила никоим образом. Кирилл Валентинович посмотрел на неё вопросительно. Девушка сбивчиво заговорила:
— Я нашла дневник своей матери, которой уже нет в живых. В нём чёрным по белому написано, что вы — мой родной отец. У меня к вам всего одна просьба: прочитайте записи уже ушедшей в иной мир женщины. Я также согласна провести экспертизу ДНК, но моя мать никогда не умела врать. Я ей верю.
Что-то во взволнованной речи юной особы заинтриговало бывалого ловеласа. Он задал гостье всего один вопрос:
— А почему вы решили познакомиться со мной в столь поздний час? Решить все вопросы по поводу моего предполагаемого отцовства мы могли бы и завтра, на свежую голову. Я очень устал после сегодняшнего представления.
— Я вообще бы не стала искать вас, Кирилл Валентинович, если быть до конца честной. Но я на этом свете совсем одна. Сейчас в моей жизни сложилась патовая ситуация. Послезавтра я должна была выходить замуж, но, видимо, не пришлась ко двору своей свекрови. Недалее как несколько дней назад мы вместе с ней купили мне свадебное платье, а сегодня она привезла его мне всё в дырах, которые, судя по всему, сделала сама. А кто у нас злая ведьма? Это Чурсина Инесса Владимировна, известная в наших краях бизнес-леди.
Менщиков присвистнул. Видел он эту даму издали: неприступная, как каменная цитадель, и вместе с тем красивая, гордая, умная. Она тогда очень понравилась ему, вызвала жгучий мужской интерес. Он выступал на открытии одного из её супермаркетов, но подходить знакомиться наотрез отказался. Хозяйка праздника показалась ему слишком высокомерной.
Служить в театре он был рад, а вот кому-то прислуживать ему было тошно. Тогда он под шумок ушёл с банкета по-английски. Не стал торговать на вечеринке ни лицом, ни именем. Он ненавидел общество зазнавшихся снобов, а на дурницу — поесть и выпить — на банкете остались именно они.
— Ну что ж, милое создание, — улыбнулся Кирилл Валентинович. — Пойдёмте в мою гримёрку читать дневник вашей матери.
Известный актёр, лицедей со стажем, человек, умеющий выходить на сцену с непроницаемым видом, даже если ему хочется взвыть или заплакать, прочитав исповедь из прошлого, весь покрылся мурашками. Он и представить себе не мог, что где-то рядом с ним незримо жила женщина, которая так его любила.
Смешливую молодую журналистку он помнил прекрасно. После премьеры и интервью, которое она брала у него буквально на ходу, он потащил её на капустник, такой закрытый междусобойчик для своих театральных особ. Родители тогда отдыхали где-то на море. После вина, весёлых розыгрышей и общей раскрепощённой атмосферы он предложил своей даме закончить вечер у него дома, и девушка не отказалась.
Он понимал, что она влюблена в него, готова самоотверженно пополнить ряды его поклонниц. Статью о своём кумире она написала сногсшибательную. Все потом в театре завидовали: материал о нём был подан так интересно, с такой любовью к их профессии. Кирилл ещё немного повстречался с мастерицей пера, а там уже новые фанатки наперебой стали предлагать себя в его спутницы. Да и родители с моря вернулись. Он теперь выбирал не, кого к себе привезти, а к кому самому нагрянуть. Так их пути-дорожки с журналисткой и разошлись. Она, оказывается, забеременела, выносила, родила, вырастила его дочь.
— Сколько вам лет было, когда мамы не стало? — спросил он.
— Десять, — прошептала Лиза.
— Так где же вы после её смерти жили?
— В детском доме, — просто ответила ему дочь.
Заслуженный артист, старожил драматического театра, легендарный Дон Жуан местного разлива, красивый, неглупый, довольно добродушный, хотя и немного безалаберный Кирилл Валентинович весь покрылся красными пятнами. Он и сам не ожидал от себя такой реакции, но ему было так стыдно и так больно, что он ничего не знал о своём непрекаянном ребёнке, оставшемся сиротой при живом отце, бабушке и дедушке.
Менщиков рванулся к своему сотовому телефону, нажал иконку напротив номера матери:
— Мама, там у тебя ещё остались твои фирменные пирожки с вишнями? Заваривай чай, я скоро приеду. Не один. Со мной прибудет моя дочь и ваша внучка. Все объяснения потом.
В день бракосочетания сына Инесса Владимировна с утра была как на иголках. После визита к Лизе она всё время ждала какого-нибудь выпада со стороны девушки, но та хранила гробовое молчание. В ЗАГС будущая свекровь ехала нехотя: сердце подсказывало, что что-то шло не так.
На церемонию, назначенную на 14:00, невеста опаздывала. Инесса уже злорадно потирала руки, ожидая скандала. Ей в это мгновение только Рому было жалко, но она успокаивала себя: найдёт себе другую пассию, на Елизавете свет клином не сошёлся. Гости, приглашённые на регистрацию, уже начали перешёптываться.
И вдруг по толпе пробежал гул:
— Смотрите, вон невеста приехала на белом лимузине!
— Как хороша, а какое изысканное платье! Я такое, кажется, на ком-то из голливудских звёзд видела, или я что-то путаю?
— Ой, а рядом-то с ней кто идёт? Неужели сам Менщиков, звезда нашего драмтеатра?
Инесса Владимировна и Роман замерли в другом конце ковровой дорожки. В их сторону, гордо подняв голову, шагала Елизавета в потрясающем вечернем платье нежно-голубого цвета, так идущего к её сияющим глазам. Под руку девушку вёл импозантный мужчина, в котором нельзя было не узнать местную знаменитость — актёра Кирилла Валентиновича Менщикова.
В импровизированном театре в такой момент какой-нибудь ехидный автор сценария специально для зрителя в лице будущей свекрови и матери жениха непременно прошептал бы: «Шедеврально!» — а теперь занавес, аплодисменты, на бис… Но вызывать эту ситуацию не будем.
Позже, в ресторане, после официальной части банкета публика всё ещё никак не могла успокоиться от того, что на вечеринке присутствует сам Менщиков. Подруга Инессы и вовсе никак не могла простить ей, что не знала заранее о таком шикарном сюрпризе.
Ромка счастливо обнимал свою Лизу-Лизоньку, всем видом показывая, что теперь никуда её от себя не отпустит. «Я проиграла», — думала незадачливая свекровь. — «Впереди меня ждут одинокие вечера, подкрадывающаяся потихоньку старость, недоверие сына, если невестка поделится с ним историей своего свадебного платья».
И вдруг её кто-то обнял за плечи. Инесса даже вздрогнула. Рядом стояла симпатичная пожилая женщина.
— Инесса Владимировна, наконец я нашла вас. Пришло время нам познакомиться поближе. Мы же теперь одна семья. Внучка Лиза мне столько успела рассказать о вас хорошего. Она была так огорчена, что испортила свой свадебный наряд, так боялась вам в этом признаться, всё сетовала, что вы купили ей изумительное платье в подарок, а она не смогла его сберечь.
— Я вас сейчас с мужем и с сыном познакомлю более приватно. Свадьба внучки — такое волнительное событие. Я немного растерялась. Да и на таком многолюдном сборище давненько не бывала, — улыбнулась она.
Инесса Владимировна не верила своим ушам. Недотёпа Лиза-Лизонька ни словом не обмолвилась родне о том, кто на самом деле испортил ей платье. Это было невероятно.
Годовщину свадьбы Романа и Лизы вся семья решила отмечать в загородном доме Инессы Владимировны. Лиза ждала ребёнка, и идти куда-то в ресторан или кафе ей не хотелось. Пока мужчины колдовали над шашлыками, женщины, уже расставившие на столе и в беседке лёгкие закуски, безмятежно болтали. Мать Кирилла опять приставала к хозяйке дома:
— Когда вы с Кирюшей уже перестанете скрывать свои отношения? Ведёте себя как дети. Инесса, ну что у тебя за глупые причуды — никогда не выходить замуж? Живёте вместе уже полгода, а всё с конспирацией и не расстанетесь. Я что, не вижу, как мой сын светится от счастья? Да и ты ещё больше похорошела. У нас с мужем в следующем году золотая свадьба намечается, пятьдесят лет вместе — не шутка. Замужество — это не каторга, это долгий путь компромиссов, не скрою, но вместе с тем и упоительное путешествие вдвоём.
— Мама, — присоединилась к бабушке Лиза, — чур выбирать вам платье, мы поедем вместе. Мой свадебный наряд круто изменил мою судьбу, подарил мне большую семью, где я важна, нужна, любима. Теперь моя очередь сделать вам такой же подарок. Я большой гонорар получила за статью, её даже на конкурс журналистских работ в столицу отправили. Имею же я право поучаствовать в вашем личном счастье, если вы когда-то организовали моё?
Она лукаво улыбнулась и обняла Инессу Владимировну за плечи.
— Зачем кому-то знать, как всё было на самом деле? Пусть это останется нашим маленьким женским секретом.