В ту ночь лес настороженно замер, притих в ожидании надвигающейся грозы. Гром рокотал с позднего вечера над избой Ведагора – такой, что аж стены сотрясались. Надвигалась большая буря, но чародей не мыслил этому препятствовать.
- Пущай природа поразгуляется, - вслух бормотал он.
Али как там сказывали прежде волхвы в его родном селении? Перун-громовержец осерчал да власть свою порешил перед народом земным выказать?
Усмехнулся Ведагор. Теперь и он сам, коли охота бы явилась, мог потягаться силой с богами-небожителями, да нужды покамест не было.
Очередной гулкий раскат грома пронесся над лесом, и крепкие бревенчатые стены избы задрожали. Будто услыхало небо размышления чародея, вознегодовало над его самонадеянностью. За окошками сверкнула яркая молния, и Ведагор аж отвлекся на пару мгновений от своего занятия. Удивленно хмыкнув, он сызнова принялся за дело.
Нынче ночью ему было не до сна: над оберегом для Малуши он трудился. Мысли о темнокосой красе не давали ему покою. Обронила она как-то в разговоре, что народ лихой по лесу его бродит да боязно людям, мол, на базар ездить. Он-то сам ведал, что в эдакой глуши лиходеям делать было нечего. Обретались они в лесу ближе к заставе, где народу встречалось поболее, да из самого Новгорода обозы шли, груженные добром али ценными товарами. В местах же, где селение Малуши находилось, тихая жизнь текла…
Впрочем, все могло и перемениться, потому Ведагор и порешил лю́бушку свою от всяческого зла оградить, оберег ей изготовить. Пущай теперь спокойно бегает к нему на встречи – ничего с нею не случится, ни одно существо лесное не посмеет ей навредить, а уж человек – тем паче.
Мыслил эдак Ведагор, и сердце его радовалось. То и дело, прикрыв глаза, шептал он в свете лучины заветные слова, вдыхая заговорами душу в мертвое дерево. Ладный оберег выходил – на кожаной тесьме, словно слеза, округлый, особым обрядовым ножом вырезанный. Тот нож Ведагору от деда Прозора достался…
- Эх-х… - вздохнул чародей. – Надобно будет токмо вразумить Малушу, дабы никому другому оберег не отдавала да носила его… а славно вышло-то! Славно…
Он довольно ухмыльнулся, оглядев плод своих стараний, и отложил оберег в сторону. Можно было и за иное тайное дело приняться, да тут по крыше избы застучал крупный дождь.
- Эка полило! Ну, лес-то возрадуется! То-то заждался влаги, водицы небесной…
Ведагор поднялся и протопал к двери. Отворив ее нараспашку, вышел на крыльцо и застыл на месте, блаженно вдыхая запах начавшегося летнего дождя. Давно уж следовало напоить лес, тучи призвать, да он все медлил: боязно было, что помешает непогода их встречам с Малушей. Ни денька не хотелось упускать чародею из того счастливого времени, что было им судьбой отпущено!
В том, что нынешняя гроза до утра стихнет, Ведагор не сомневался. А, значится, и лю́бая его к назначенному времени в лес пожалует, принесет ему пирога с грибами, как и обещала. Он усмехнулся, припомнив, как нынче Малуша потчевала его свежеиспеченным хлебом: слаще хлеба этого, он, казалось, и вовсе не едал! А уж пироги… за минувшее время девка каких токмо ему не притаскивала, но более всех удавались им с бабкой-знахаркой пироги с грибами. Эдакого лакомства у Ведагора в избе не водилось.
Заради этого он поднялся чуть свет и прошелся с туеском вокруг своей поляны. Дивных боровиков набрал – глаз не отвести! Малуша, увидав их, вспыхнула от восторга. А хороша ведь девка – ничего не скажешь…
Глаза чародея блеснули предвкушением, когда он помыслил о грядущем дне. Нынче задумал он своей гостьей Малушу сделать, избу ей показать да стряпней нехитрой попотчевать. Далече было топать от места их тайных встреч до его дома, но что поделаешь…
- Уморится, чай, девка… - пробормотал Ведагор. – Да я ей отвара своего особого плесну: усталость как рукой снимет…
Лукаво улыбнувшись, он затворил дверь и прошел обратно к столу. Грешные мысли одолевали его разум, и чародею уж недоставало сил с ними бороться. Жаждал он скорее Малушу своей сделать; не терпелось ему сполна взять все то, чем прежде судьба не дозволяла ему насладиться в полной мере.
Но слово, данное лю́бой, обжигало совесть. «Нет, - осаждал себя Ведагор, - супротив воли девичьей негоже идти! Дождусь, покуда сама она меня возжелает! Авось, и нынче с нею сладим… а там уж… эх!»
Он бросился на лежанку, обуреваемый закипающей в крови страстью, но думы о Малуше не давали заснуть. Тогда чародей поднялся и порешил навести до́лжный порядок в избе, дабы девке по душе пришлось его скромное жилище.
То, что надлежало спрятать подальше от взора человеческого – обрядовую утварь, кое-какие снадобья и короба – он прибрал в дальний угол. Малуше, хоть та и была внучкой знахарки, не полагалось открывать всех тайн. Кое-о чем, само собой, Ведагор ей сказывал. Толковали они о свойствах трав целебных; о том, где эти травы растут, и когда собирать их надлежит; о хворях человеческих, но то были простые, житейские премудрости. Познания Ведагора уходили корнями гораздо глубже; он почитал себя ведуном, но прежде всего был чародеем и хозяином леса, хранителем тех тайн, что надлежало держать за семью печатями…
Дождь усилился, и Ведагор покачал головой: эка небо будто пополам треснуло! Заглянув в топящуюся печь, он пошевелил дрова и занялся изготовлением отвара, коим собирался угостить Малушу. Безобидный отвар-то был – сухоцветы особые да вода ключевая, а пару словечек тайных все же шепнул чародей, ставя горшок в печь.
Со стола лишнее прибрал да накрыл его простой, но какой-никакой скатёркой, еще стараниями Сбыслава добытой на базаре. Широкое блюдо посредине поставил да горкой на него лепешки с лесными травами выложил, что нынче вечером поспел состряпать: то-то лю́бушка его полакомится!
Довольный, Ведагор улегся на лежанку, затушив лучину. Под мерный стук дождя о крышу он, наконец, забылся глубоким сном…
Когда на заре Малуша выскочила со двора с туеском для земляники и узелком в руках, она не приметила, что на лавке у соседних ворот сидел Третьяк. Думы ее были полны одною лишь встречей с Ведагором, сердце трепетало от сладостного предвкушения, а оглянуться по сторонам она и не помыслила.
Третьяк же себя не обнаружил: молча проводил взглядом Малушу, покуда та не скрылась из виду, поднялся и медленно пошел к ней на двор…
Травница, положа руку на́ сердце, его прихода не ожидала: сама едва поднялась да, кряхтя, принялась хозяйствовать. Третьяк, с громким стуком отворив дверь, встал на пороге.
- Здрава будь, баба Светана!
Та бросила на него изумленный взгляд:
- И тебе не хворать! Чегой-то ты в эдакую рань? Никак, Гладиле сызнова худо?
- А я не за отца в этот раз просить пришел. У него-то теперь завсегда здоровье не шибко…
- А чего стряслось? Проходи, пошто на пороге-то толковать? В ногах правды нет!
Парень прошел к столу и уселся на лавку. Обведя взглядом горницу, проговорил:
- Подсоби, баба Светана… живот крутит третий день – спасу нету… нынче всю ночь промаялся: поднялся ни свет, ни заря!
- Хм, - задумалась старуха. – Никак, съел чего не то?
- Да сестрица тут грибов с луком нажарила, вот с того и пошло… мыслю, гриб какой поганый попался… она ж у нас заместо матери хозяйствует, на пятерых стряпает… а девка-то еще молодая… всяко бывает: то хлеб в печи передержит, то кашу не доварит… мы за грибами и сами хаживаем, а намедни она вот с девками по краю леса прошлась… набрала, видать, всякого сброду… в грибах она у нас худо разумеет…
- Ох-ти! – всплеснула руками старуха. – Братья-то с отцом как? Не прихватило?
- Не-е… – помотал головой Третьяк.
Разглядывая висящие под потолком пучки трав, он беспечно постукивал пальцами по столу. Затем, узрев на себе пристальный взгляд бабки Светаны, спохватился и страдальчески поморщился.
- Ну, - проговорила та, - дам я тебе корешков кое-каких. В крошку они растолчены, а тебе надобно будет трижды в день их жевать, запивая водою. Уразумел?
- Угу, - кивнул парень.
Травница пошла копошиться в угол. Третьяк, будто бы невзначай, вопросил:
- А чего Малуша-то, я гляжу, сызнова в лес пошла?
- Угу, - отозвалась бабка Светана. – За земляникой она бегает, покуда пора идет. Нынче такова земляника в лесу – грех упустить-то!
- Хм… а мне сестрица сказывала, они с бабами из сил выбились, покуда по туеску набрали…
Старуха пожала плечами:
- Малуша уж который раз притаскивает полный туесок, а ягоды в нем – что воробьиное яйцо: крупные, алые! А дух каков у земляники – аж голову кру́жит!
- Хм, - повторил Третьяк, - вот уж диво… где же она эдакие ягоды сыскала?
- Сказывает, на горке, куда обыкновенно все хаживают.
- Дык там обобрали уж все, поди! Небось, куда в иное место бегает… али дальше в лес… ты, баба Светана, не пускала бы внучку одну-то! Травница она, дело ясное, и лес ей знаком, да мало ли чего в лесу приключиться может!
- Чего ж приключится-то? Ты не каркай понапрасну, что ли!
Старуха не подала виду, что ее собственное сердце полнится тревогой. Бросила быстрый взгляд на парня, а у самой душа эдак и зашлась в дурном предчувствии.
- Пущай бы с бабами Малуша хаживала али с девками другими! Все, вона, гуртом собираются да по ягоды идут! Да хоть бы сестрицу мою с собою прихватила… все спокойнее!
- Правду молвишь, - отозвалась бабка Светана. – Потолкую я с ней. Токмо сладить нынче с Малушей стало непросто. Переменилась она, Третьяк… ох, переменилась…
- Про что речь ведешь? – встрепенулся парень.
- Выросла девка, норов свой показывает! – вздохнула старуха. – Сама разумею, что ходить по пятам за нею не след. Травницы мы обе, а я не вечна. Надобно ей привыкать без моей помощи обходиться. Не станет меня – все заботы лягут на ее плечи. Она девка толковая, потому и желает в одиночку со всем справляться, дабы силу свою испытать и умения. Прежде, бывало, мы завсегда вместе по лесам и полям хаживали, а нынче хворь ко мне эта привязалась, будь она неладна! По двору-то ковыляю, а вот в лес, в эдакую даль, тяжко мне сподобиться выйти.
- Нешто ты, баба Светана, сама себя исцелить не можешь? – подивился Третьяк. – Поди, ведаешь, как с хворью-то справиться!
- Ведаю, как боль исцелить, а уж ноги-то молодые мне никто не воротит! – усмехнулась старуха. – Хворь моя старостью зовется, и покамест никто не сыскал от нее никакого снадобья. Вестимо, век мой к концу подходит: отбегала я свое по лесу! Теперича, вон, Малуша заместо меня травы таскает…
Глаза Третьяка потемнели:
- Много воли девке давать – излишне! Пущай и травница она, подобно тебе, а все же гляди за ней в оба, баба Светана! Всякое бывает, ежели вот так девки без пригляда шастают!
- Чур тебя! – отмахнулась старуха. – Чего мелешь-то? Она у меня разумная, заради благого дела по лесу-то хаживает: травы целебные собирает! Без дела не сидит девка: всякий час работой занята! Ну, пора мне козу доить, а ты ступай, да корешки не позабудь! Никак, отпустило ужо?
Третьяк поморщился:
- Не-е… крутит… благодарствую за коренья! Пойду я…
И парень, схватив со стола сверток, вышел вон, оставив бабку Светану в совершенно расстроенных чувствах.
А Малуша тем временем сидела за столом в избе Ведагора, с любопытством осматриваясь в жилище своего лю́бого. Всевозможной снедью был уставлен стол, но девка забывала угощаться, то и дело кидая нежные взгляды на чародея. Помыслить она не могла, в сколь живописном уголке леса окажется поляна, на коей Ведагор срубил себе избу! Вековые ели окружали ее плотным кольцом; макушки их, усыпанные шишками, чуть покачивались на летнем ветру, озаренные ярким солнцем. Неподалеку от поляны журчал быстроводный ручей – прозрачный, словно слеза. Рядом находились заросли дикой малины… Ведагор сказывал, будто ягоды там созревают эдакие сладкие и душистые, что жажда после донимает! Обещался он набирать ей всякий день по лукошку эдакой малины и приносить к месту встречи.
- Ну что молвишь, краса моя? Каковым тебе жилище мое показалось? – хитро улыбнулся чародей, наливая Малуше в кружку своего особого отвара.
Девка блаженно вздохнула:
- Хорошо у тебя здесь, спокойно! Душа поет, когда на крыльцо выходишь да на поляну глядишь! Птицы заливаются, лес шумит… лесные запахи голову кру́жат…
- Ты мне голову вскружила! – Ведагор присел с нею рядом и обнял за талию. – С самого дня нашей первой встречи будто хмельной хожу! Ох, Малуша… радость моя, краса темнокосая… как желанна ты мне, ежели бы ведать могла!
Он втянул носом запах драголюба, что источали девичьи волосы, и скользнул губами по шелковой коже щеки к нежной шее…
Малуша вздрогнула, и сердце ее затрепетало. Тело бросило в дрожь, затем – в жар, жар неутоленной любви и сладкого предвкушения.
- Изведай отвара моего, уважь! – выдохнул Ведагор ей в самое ухо. – Он силы твои укрепит после долгого пути. Долгонько мы до избы-то шли…
- А для меня время незаметно пролетело! – шепотом отозвалась девка, сгорая от страсти в объятиях своего лю́бого.
Тем не менее, она послушно осушила кружку до дна. Отдышавшись, проговорила:
- Хорош отвар… эдакий сладкий, будто на меду состряпан!
- Так и есть, - ласково отозвался Ведагор, сызнова целуя ее в шею. – Заради тебя старался: меду в него добавил да травок особых… а еще гляди, Малуша, что припас я для тебя!
С этими словами чародей вынул из-за пазухи оберег, над коим трудился всю минувшую ночь, и надел ей на шею:
- Пущай он хранит тебя от всяческого зла, покуда в лес ко мне на встречи бегаешь! Токмо гляди: никому его не отдавай и старайся тайно носить, ибо не для чужих глаз он создан!
Молодая травница ответила ему жарким поцелуем, и Ведагор крепко сжал ее в объятиях.
- Малуша… - повторял он, - ягодка сладкая! Будь моей, дозволь нам познать счастье, о коем мы оба столь долго грезили!
Обхватив девку обеими руками, чародей уложил ее на свою лежанку, устланную мягкими шкурами и накрытую лоскутным покрывалом. Малуша дрожала в его объятиях и часто дышала: иного знака согласия Ведагору и не требовалось…
- Окромя тебя, мне никто не надобен! – томно шептала травница. – Будь что будет! Обними меня жарче, поцелуй…
Головы им вскружил терпкий хмель любви, и, казалось, ничто уже не могло потушить огонь разгорающейся промеж ними страсти. Вскоре сладкое забвение поглотило их обоих…
… Малуша явилась в деревню, когда солнце давно перевалило за полдня, и косые тени легли на землю. Девка смекала, что воротилась домой позже обычного, потому сердце ее замирало от тревоги.
Бабка Светана поджидала внучку на лавочке во дворе, занимаясь чисткой корнеплодов. При появлении Малуши она воскликнула:
- Слава Господу! Ты, негодница, никак, смерти моей желаешь?
Девка побледнела:
- Чего это ты, бабушка? Пошто глупости молвишь? Припозднилась я маленько, но все потому, что землянику долго собирала. Гляди – окромя целого туеска, еще и узелок принесла!
Старуха отмахнулась:
- Маленько! Да вечерять ужо пора пришла, а ты токмо заявилась! Ох, Господи, помилуй… Земляника, Малуша, дело доброе, да сердце мое не на месте! Пошто эдак долго в лесу пропадаешь? Третьяк поутру захаживал, тоже сказывал, дабы не пускала я тебя одну в эдакую даль!
- Да я недалече хаживаю, - соврала Малуша, заалевшись. – Вокруг земляничной горки брожу…
Бабка Светана покачала головой:
- Более такого не допущу! Пойдем в избу-то! Изголодалась, поди?
Девка, пытаясь усмирить в теле отголоски пережитой страсти, промолвила:
- Да я пирогом с грибами потрапезничала…
- Так то́, поди, еще поутру было! – отмахнулась травница. – Ну, ступай, ступай! Потолковать мне с тобою надобно.
С замиранием сердца Малуша взбежала по ступеням на крыльцо, стараясь всем своим видом не выдать того, что с нею случилось.
А Ведагор, меж тем, возвращался в свою избу, простившись с Малушей на краю леса. Будто теплый мед разлился у него нынче по сердцу: то того сладко было мыслить о том, что стали они с его лю́бушкой еще ближе друг другу. Припоминая мгновения их любви, чародей, казалось, чуял на себе нежные девичьи объятия, и будто жаром его насквозь пробирало.
Довольно поглядывая по сторонам, Ведагор не спеша добрался до лесной реки, порешив охолонуть тело и душу. Накупавшись досыта, он отправился восвояси и к заходу солнца был уже на родной поляне.
- Заради особого случая глоток меда не помешает! – хмыкнул чародей, заглянул по пути в погреб и притащил к трапезе кувшин хмельного.
Запершись в избе, Ведагор с воодушевлением уселся за позднюю вечерю. На столе перед ним лежал большой кусок пирога с грибами, который нынче принесла ему Малуша. Вышло так, что за целый день они к нему и не притронулись: не до того было. А пирог-то оказался хорош… «Дюже хорош!» – мысленно одобрил Ведагор, закусывая им крепкое питие. На лес медленно опускалась душистая ночь…
Назад или Читать далее (Глава 12. Оборотень)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true