— У тебя пятнадцать квартир, пусти племянника пожить! — требовала тетка, упирая руки в необъятные бока. — Тебе что, убудет? В гроб всё равно с собой не заберешь!
— Пусть идет в общежитие, как я в свое время! — отрезала Алина, не отрываясь от экрана ноутбука. — Там и друзей найдет, и к самостоятельности привыкнет.
Тетка Галина, раскрасневшаяся от праведного гнева, плюхнулась в кресло напротив, да так, что дорогая обивка жалобно скрипнула. Рядом с ней, уткнувшись в телефон, сидел виновник торжества — девятнадцатилетний Славик. Он делал вид, что происходящее его совершенно не касается, хотя именно его судьба решалась в этом просторном кабинете с видом на центр города.
Галина окинула взглядом помещение, задержавшись на картине современного художника и кожаном диване. В ее глазах читалась нескрываемая зависть, густо замешанная на уверенности в собственной правоте. Для неё богатство племянницы было не результатом каторжного труда, а чем-то вроде выигрыша в лотерею, которым та обязана поделиться.
— Ты, Алина, не сравнивай, — заявила тетка, сменив тон с требовательного на поучительный. — Время тогда было другое. Ты девка была пробивная, привыкшая. А Славик у нас мальчик домашний, ранимый. Ему условия нужны, чтобы учиться. А у тебя этот дом доходный, квартиры пустуют, сдаешь чужим людям. А тут — родная кровь! Мы же не бесплатно просим, коммуналку платить будем. Иногда.
Алина наконец подняла глаза. Внутри начинала закипать холодная ярость, та самая, что когда-то помогла ей выгрызть свое место под солнцем. Она смотрела на Славика, который даже не соизволил поздороваться, войдя в кабинет, и видела в нем не «ранимого мальчика», а обыкновенного трутня, которого мать всю жизнь кормила с ложечки.
— Напомнить тебе, тетя Галя, как я «привыкала»? — тихо спросила Алина, снимая очки. — Две тысячи третий год. Я поступила на бюджет. Приехала к вам с мамой, просилась пожить недельку, пока место в общаге дадут. Помнишь, что ты сказала?
Галина забегала глазами, делая вид, что поправляет прическу.
— Ой, ну что ты старое поминаешь? Места у нас мало было, сама знаешь. Дядя Витя тогда болел...
— Дядя Витя был в запое, — жестко поправила Алина. — А ты сказала: «У нас не ночлежка, езжай на вокзал, там перекантуешься». И я ночевала на вокзале, Галя. Две ночи. А потом, когда я уже училась и голодала так, что от ветра качало, я пришла к тебе занять двести рублей до стипендии. Ты тогда шубу новую мерила перед зеркалом. Норковую. И сказала, что денег нет, всё ушло на «статус».
Славик перестал скроллить ленту и с опаской покосился на мать.
— Ты злая стала, Алина. Деньги тебя испортили. Я тогда молодая была, глупая может. А сейчас мы семья. Славик поступил на платно, мы последние жилы тянем, кредит взяли. Неужели тебе сложно выделить однушку? Где-нибудь на окраине, мы не гордые. Просто чтобы мальчик не мучился по автобусам.
Алина встала и подошла к окну. Внизу кипела жизнь, люди спешили по делам, строились новые дома. Её бизнес по управлению недвижимостью работал как часы, потому что она никогда не позволяла эмоциям брать верх над расчетом. Но сейчас эмоции требовали выхода.
Она вспомнила свои студенческие годы. Суп из пакетиков, работа ночной уборщицей, вечный недосып и учебники, переписанные от руки, потому что на ксерокс не хватало. Никто не приносил ей ключи на блюдечке. И именно это сделало её той, кто она есть. А Галина хочет лишить сына этого шанса, превратив его в вечного иждивенца.
— Хорошо, — вдруг сказала Алина, поворачиваясь к родственникам. Лицо её озарила мягкая, почти ласковая улыбка.
Галина встрепенулась, в её глазах зажегся алчный огонек.
— Ну вот! Я же знала, что у тебя сердце не каменное! — восторженно затараторила она. — Нам бы, конечно, поближе к метро, чтобы Славке удобно было...
— Я помогу, — перебила её Алина, открывая ящик стола и доставая заранее распечатанный бланк. — Я прекрасно понимаю, как парню важно встать на ноги. Мужчина должен уметь обеспечивать себя сам.
Она протянула листок Славику. Тот неуверенно взял бумагу, пробежал глазами по тексту, и его лицо вытянулось.
— Что это? — растерянно спросил он.
— Это адрес моего нового объекта, — спокойно пояснила Алина. — Строящийся жилой комплекс. Нам как раз требуются разнорабочие. Подсобники, уборщики строительного мусора. Работа тяжелая, но платят честно. Жилье предоставляется — там отличные бытовки, теплые, по четыре человека в комнате. Кормят три раза в день.
Галина застыла с открытым ртом, хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Ты... ты что, издеваешься? — просипела она. — Мой Славик — на стройку? В бытовку?! Он же будущий юрист!
— Юристу полезно знать жизнь с самого низа, — пожала плечами Алина. — График удобный, можно совмещать с заочкой, если перевестись. Зато жилье бесплатное и денег у матери просить не надо. Я позвоню прорабу, скажи, что от меня — возьмут без испытательного срока.
Славик брезгливо бросил листок на стол.
— Мам, пошли отсюда, — процедил он. — Я же говорил, она жмотина.
Галина подскочила, опрокинув стул. Её лицо исказилось от злобы, маска бедной родственницы слетела окончательно.
— Да подавись ты своими квартирами! — взвизгнула она. — Богачка нашлась! Чтоб у тебя всё это отобрали! Мы к ней с душой, по-родственному, а она нам — бытовку! Не племянница ты мне больше. Знать тебя не хочу!
— Вот и отлично, — Алина оставалась пугающе спокойной. — Дверь за собой закройте плотнее.
Когда за родственниками с грохотом захлопнулась дверь, Алина медленно порвала листок с вакансией и бросила обрывки в корзину. Она не чувствовала ни вины, ни сожаления. Только огромное облегчение.
Это был конец. Алина понимала, что сейчас Галина обзванивает всю дальнюю родню, рассказывая, как «зажравшаяся» племянница выгнала их на улицу. Будут пересуды, будут звонки от троюродных бабушек с упреками. Но ей было всё равно.
Она подошла к сейфу, достала документы на продажу своей старой квартиры в их родном городке — той самой, где когда-то жила её бабушка и на которую Галина тоже имела виды в будущем. Алина набрала номер своего юриста.
— Сергей, добрый день. Помните ту «двушку» в области? Да, продаем. Срочно. Цену можно немного снизить, главное — быстро выйти на сделку. Деньги переведешь в благотворительный фонд помощи студентам из малообеспеченных семей. Да, всё до копейки.
Она положила трубку и посмотрела на город. Справедливость — это не когда ты всем угождаешь. Справедливость — это когда каждый получает то, что заслужил. Галина со Славиком получили урок, а она — свободу. И эта свобода стоила всех квартир мира.
В маленькой прокуренной кухне на окраине города Галина пила валерьянку, проклиная Алину. Славик лежал на диване и играл в телефон, ожидая, пока мать приготовит ужин. Они еще не знали, что через месяц банк откажет Галине в реструктуризации кредита, взятого на «красивую жизнь» для сына, и им придется съехаться с бабушкой в её крохотную хрущевку, продав свое жилье за долги. Их клетка захлопнулась, и ключ от неё они выбросили сами, когда решили, что им все должны. Алина же этой ночью спала абсолютно спокойно, без сновидений о голодном прошлом.