Рассказ о бывшем майоре ГРУ Михаиле, который после десяти лет несправедливого заключения возвращается в родной район и обнаруживает, что им правят бандиты. Отказавшись смириться с произволом, ветеран в одиночку противостоит криминальной иерархии — от мелких вымогателей до коррумпированных бывших офицеров. В основе сюжета — не просто физическое противостояние, а столкновение двух миров: мира чести, долга и молчаливой ответственности перед людьми против мира, где сила измеряется деньгами и связями. Холодная зимняя ночь становится ареной личной войны, где старый солдат вновь обретает своё предназначение — защищать тех, кто не может защитить себя.
Снег в этом году выпал рано, тяжёлый и липкий, словно пытался заживо похоронить серые пятиэтажки окраины. Михаил стоял у входа в собственный подъезд, чувствуя, как ледяная влага пропитывает старую кепку.
Десять лет. Десять лет за колючей проволокой по приговору, который был написан ложью и скреплён чужой трусостью. В его руках был лишь потёртый армейский вещмешок, в котором гремела пустая алюминиевая кружка — всё его имущество. Он мечтал только об одном — войти в свою квартиру, заварить крепкого чая и слушать тишину, пока старые раны перестанут ныть. Но тишина в этом дворе давно сдохла.
— Слышь, дед, ты адресом ошибся или милостыню пришёл просить?
Голос прозвучал резко, как щелчок кнута. Михаил медленно поднял глаза. У входа, прямо на его пути, стояли трое — молодые, наглые, в дорогих спортивных костюмах, от которых за версту несло дешёвым пафосом и запахом травки. Тот, что постарше, с перебитым носом и массивной золотой цепью на шее, вальяжно развалился на скамейке, которую когда-то мастерил отец Михаила. В его руках был нож-бабочка, лезвие которого весело поблескивало в свете тусклого фонаря.
— Я домой пришёл, — негромко сказал Михаил.
Голос его, отвыкший от долгих разговоров, прозвучал хрипло, но твёрдо. Золотая цепь сплюнул под ноги Михаилу прямо на носки его стоптанных ботинок.
— Твой дом теперь в канаве, старик. Здесь всё наше. Каждый метр, каждый вздох в этом районе оплачивается нам. Ты пропустил десять лет новостей. Администрация сменилась. Теперь мы здесь и закон, и суд.
Михаил не шелохнулся. Внутри него, где-то глубоко под слоями усталости и тюремного смирения, шевельнулось нечто забытое. То, чему его учили в ГРУ. То, что не умирает даже после десяти лет лагерей. Это был холодный расчёт хищника, оценивающего дистанцию, углы атаки и уязвимые точки. Он видел, что золотая цепь держит нож неправильно. Слишком много показухи, слишком мало реального опыта. Он видел, что двое других — просто массовка, готовая бежать при первых признаках настоящей опасности.
— Уйди с дороги, сынок, — почти ласково произнёс Михаил. — Тебе не стоит начинать этот вечер с ошибок.
Лидер банды расхохотался, и этот смех подхватили остальные. Он встал, медленно сокращая дистанцию, пока его лицо не оказалось в нескольких сантиметрах от лица ветерана. Михаил почувствовал запах перегара и гнилых амбиций.
— Ты кого сынком назвал, падаль? — прошипел бандит, приставляя острие ножа к горлу Михаила. — Ты хоть знаешь, кто я?
— Я Кабан. Я этот район в страхе держу, пока такие, как ты, баланду хлебают. Ты сейчас отдашь мне свой мешок, извинишься на коленях, и, может быть, я разрешу тебе переспать в подвале с крысами.
Кабан сделал свою главную роковую ошибку. Он коснулся лезвием шрама на шее Михаила. Шрама, полученного в горах Афганистана при захвате каравана.
В этот момент мир для бывшего оперативника ГРУ перестал быть серым. Он стал кристально-прозрачным. Михаил не отвёл взгляда. Его глаза, серые, как сталь сибирского конвоя, вдруг вспыхнули таким первобытным ледяным огнём, что смех Кабана застрял у него в глотке. Бандит внезапно почувствовал, что перед ним не сломленный дед, а взведённый капкан, который только и ждёт момента, чтобы захлопнуться на его горле.
— Ты совершил ошибку, Кабан! — тихо, почти шепотом произнёс Михаил, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в криках тысячи надзирателей. — Ты думал, что я вернулся доживать свой век, но ты забыл одну вещь. Такие, как я, не доживают. Мы выполняем задачу, и моя сегодняшняя задача — очистить этот дом от мусора.
Михаил чуть заметно качнул плечом, и воздух вокруг него словно наэлектризовался. Завтра город будет обсуждать то, что произойдёт в эту ночь. Завтра полиция будет гадать, как один старик превратил банду профессиональных вымогателей в скулящих от ужаса щенков. Но это будет завтра. А сейчас тишина двора взорвалась первым звуком ломающихся костей.
Охота началась.
Звук ломающихся костей в морозном воздухе прозвучал сухо и отчётливо, словно треснула старая сухая ветка под тяжестью навалившегося снега. Но это была не ветка. Это была кисть Кабана, которую Михаил перехватил одним неуловимым, отточенным десятилетиями движением. Нож, только что касавшийся шрама на шее ветерана, со звоном упал на обледенелый асфальт, но никто не успел за ним потянуться.
Время для этих людей словно замедлилось, превратившись в густой вязкий кисель, в то время как для Михаила оно обрело идеальную чёткость. Михаил не бил. Он работал. Это не была драка в подворотне, это была ликвидация угрозы, процесс, лишённый эмоций, ярости или сомнений. В ГРУ его учили, что лишние чувства — это лишние секунды, а лишние секунды — это смерть.
Он видел расширенные зрачки Кабана, в которых отражался не просто страх, а животный ужас перед чем-то непонятным, перед силой, которую невозможно измерить деньгами или наглыми словами. Двое подручных Кабана застыли на мгновение, парализованные внезапной сменой ролей. Ещё секунду назад перед ними был старик, бывший зэк, лёгкая добыча, над которой можно было поглумиться перед ужином. Теперь же на них смотрел человек, чьё присутствие заполняло собой весь двор, вытесняя холодный ветер и запах дешёвого табака.
— Назад! — негромко сказал Михаил, и его голос, лишённый всякой интонации, ударил по нервам бандитов сильнее, чем крик.
Один из парней, помоложе, с дергающимся глазом, всё же решился. Он выхватил из-за пазухи тяжёлую арматуру и, издав какой-то невнятный вопль, замахнулся. Михаил даже не обернулся полностью. Короткий шаг в сторону, уход с линии атаки, и локоть ветерана встретил челюсть нападавшего. Раздался глухой стук, и парень рухнул в сугроб, мгновенно потеряв сознание.
Второй бандит, увидев, как легко и буднично профессионал расправляется с его товарищами, попятился, споткнулся о бордюр и, не оборачиваясь, бросился наутёк в темноту арки. Кабан, прижимая сломанную кисть к груди, хрипел, оседая на колени. Его лицо, ещё минуту назад лоснившееся от самодовольства, теперь превратилось в маску боли и непонимания.
— Ты… ты хоть понимаешь, дед, тебе не жить! — прохрипел он, пытаясь сохранить остатки авторитета. — За мной люди, серьёзные люди!
Михаил медленно наклонился, поднял брошенный нож и внимательно осмотрел лезвие.
— Дешёвая сталь, плохая заточка. Инструмент для запугивания слабых, а не для боя.
Он вогнал нож глубоко в ствол старого тополя, стоявшего рядом, так, что рукоятка ещё долго вибрировала.
— Твои люди — это твоя проблема, — спокойно ответил Михаил. — А моя проблема — это тишина в моём доме. Сегодня ты уходишь, забираешь своего друга и исчезаешь. Если я увижу тебя в этом дворе завтра, я перестану быть вежливым.
Он повернулся спиной к поверженному врагу, демонстрируя полное пренебрежение к возможной атаке. Он знал: Кабан сломлен. Не физически — кость срастётся. А ментально. Тот иерархический мир, который бандит строил годами, рассыпался от одного столкновения с настоящей, выдержанной в горниле войны, силой.
Михаил поднял свой старый армейский вещмешок, закинул его на плечо и направился к подъезду. Снег под его тяжёлыми ботинками скрипел размеренно и уверенно. Подъезд встретил его привычным запахом сырости, старой краски и того специфического духа хрущёвок, который не выветривается десятилетиями. Лампочка над входом мигала, бросая дергающиеся тени на облупленные стены. Он поднялся на четвёртый этаж.
Каждая ступенька отзывалась в памяти. Здесь он когда-то бегал мальчишкой, здесь провожал мать на работу, отсюда уходил в армию, ещё не зная, что его ждёт Афган, Чечня и долгие годы секретных операций, о которых никогда не напишут в учебниках истории. И отсюда же его уводили в наручниках десять лет назад, когда система, которой он преданно служил, решила сделать его козлом отпущения в чужой грязной игре.
Ключ со скрипом вошёл в замочную скважину. Замок поддался не сразу. За десять лет отсутствия хозяина он заржавел, словно сопротивляясь возвращению прошлого. Наконец, дверь открылась. В квартире стояла мертвая тишина. Пыль, танцующая в лунном свете, пробивающемся сквозь немытые окна, казалась осязаемой.
Михаил прошёл в комнату, не зажигая света. Его глаза, привыкшие к работе в темноте, быстро считали обстановку. Всё было так, как он оставил. Старый диван, полки с книгами, пожелтевшие фотографии на стенах. Только слой серого налёта покрывал всё вокруг, превращая живое когда-то пространство в склеп.
Он подошёл к окну и отодвинул тяжёлую штору. Внизу, во дворе, Кабан и его очухавшийся подельник медленно ковыляли прочь, оглядываясь на окна дома. Михаил знал, что это затишье перед бурей. Кабан не простит такого унижения. Он вернётся, и вернётся не один. Придут те, кого в этих краях называют хозяевами жизни, люди с деньгами, связями в полиции и полным отсутствием совести.
Но Михаил не чувствовал страха. Напротив… В его груди, где долгие годы тюрьмы выжигали всё живое, оставляя лишь пепел и пустоту, шевельнулось забытое чувство. Это был азарт охотника. Он вернулся домой не для того, чтобы прятаться. Он вернулся, чтобы вернуть себе право на это место.
Он открыл вещмешок и достал небольшую деревянную шкатулку, которую чудом удалось сохранить через верных людей. Внутри не было золота или денег. Там лежали его награды. Орден Красной Звезды, медали «За отвагу». И ещё кое-что. Старый, видавший виды нож с наборной рукоятью, подарок командира группы после одной из самых тяжёлых операций в Панчирском ущелье.
Михаил провёл пальцем по лезвию. Холодная сталь отозвалась привычным теплом. Он знал, что завтрашний день принесёт много грязи. Он знал, что Тихий двор превратится в поле боя. Но он также знал, что правда на его стороне. А на войне, как его учили, побеждает не тот, у кого больше людей, а тот, кто готов идти до конца.
Он сел на жёсткий стул, положил руки на колени и закрыл глаза. Ему не нужен был свет, чтобы видеть врага. Ему не нужен был сон, чтобы набраться сил. Он входил в состояние боевого транса, то, чему их учили в спецшколах ГРУ. Дыхание стало ровным, пульс замедлился.
За окном выл ветер, заметая следы недавней стычки. Город спал, не подозревая, что в одной из обычных квартир старой пятиэтажки проснулся зверь, которого лучше было не тревожить. Человек, который потерял всё, кроме своей чести и своих навыков, — это самая опасная сила на свете.
Михаил вспомнил лицо соседа, старика Петровича, которого он мельком увидел в окне первого этажа, когда входил в подъезд. Петрович смотрел с надеждой и ужасом. Все эти люди, пенсионеры, матери-одиночки, работяги, жили здесь под гнётом Кабана и его стаи, как в оккупации. Они платили дань, терпели оскорбления и боялись выйти на улицу после захода солнца.
— Ну что же, — прошептал Михаил в пустоту комнаты. — Пора вспомнить присягу, защищать своих, даже если страна, которой ты присягал, больше не существует.
Он встал и подошёл к стене, где висела старая карта региона. Его пальцы безошибочно нашли точку, где находился старый заброшенный склад на окраине района, место, где, по слухам, собиралась верхушка местной группировки. Он начал составлять план. Без карт, без спутниковой разведки, полагаясь только на память и интуицию. Каждый вход, каждый выход, возможные пути отхода, точки засады. Его разум работал как совершенный компьютер.
Он знал, что они придут за ним сюда, домой. Это была их тактика — подавлять массой, пугать жестокостью. Но они совершили стратегическую ошибку. Они превратили его дом в зону боевых действий. А на своей территории Михаил был непобедим.
В ту ночь он так и не лёг спать. Он занимался тем, что умел лучше всего — подготовкой. Он проверял крепость дверных петель, смазывал замки, готовил простейшие, но эффективные ловушки из подручных средств. В его руках обычная бечёвка и кусок битого стекла превращались в смертоносное оружие.
Когда первые лучи холодного зимнего солнца коснулись крыш соседних домов, Михаил стоял у окна, заваривая крепкий чай в старом подстаканнике. Его лицо было спокойным, почти умиротворённым. Контраст между этим спокойствием и тем, что должно было произойти через несколько часов, был пугающим.
Он видел, как к дому подъехала чёрная тонированная машина. Из неё никто не вышел, она просто стояла, словно наблюдая.
— Разведка, — отметил про себя Михаил. Значит, Кабан доложил наверх. Значит, решение принято.
Он сделал глоток обжигающего чая и слегка улыбнулся. Впервые за многие годы он чувствовал себя на своём месте. Мир снова стал простым и понятным. Были свои и были враги. И была задача, которую нужно было выполнить.
— Добро пожаловать домой, майор, — тихо сказал он сам себе, глядя на своё отражение в тёмном стекле. В этом отражении он видел не седого старика с усталыми глазами, а того самого молодого оперативника, который мог неделями выслеживать цель в горах, не зная усталости и жалости к врагу.
Система могла сломать его карьеру, могла отнять у него свободу, но она не смогла отнять у него то, что было заложено в саму его суть — инстинкт защитника и мастерство ликвидатора.
Двор постепенно просыпался. Редкие прохожие спешили по своим делам, стараясь не смотреть в сторону чёрной машины. Страх был разлит в воздухе, как невидимый газ. Но Михаил знал: скоро этот страх сменит хозяина.
Он выставил пустой стакан на стол и начал надевать свою старую куртку. Первая часть его плана была проста. Выманить их на открытое пространство, туда, где их численное превосходство станет их слабостью. Он не собирался ждать их в квартире, подставляя под удар соседей. Он сам пойдёт к ним.
Михаил вышел из квартиры, аккуратно заперев дверь. Спускаясь по лестнице, он встретил соседку со второго этажа, тётю Любу. Она несла пустые вёдра к мусоропроводу и, увидев его, вздрогнула, прижавшись к стене.
— Миша, это ты? Вернулся? — прошептала она, крестясь. — Уходи, сынок, уходи скорее! Они тебя погубят! Они же звери, нет на них управы!
Михаил остановился и мягко положил руку ей на плечо. Его взгляд на мгновение потеплел.
— Не бойтесь, тётя Люба. Управа найдётся. Вы сегодня вечером лучше дома посидите. Окна зашторьте. И свет в коридоре не включайте.
— Ладно… — Женщина посмотрела в его стальные глаза и вдруг замолчала. Она увидела в них что-то такое, чего не видела ни у одного полицейского или чиновника. Спокойную, непоколебимую уверенность человека, который знает, что делает. — Хорошо, Мишенька. Хорошо, — пробормотала она, провожая его взглядом.
Михаил вышел из подъезда прямо навстречу чёрному автомобилю. Он шёл, не таясь, ровной пружинистой походкой. Остановившись в нескольких метрах от машины, он достал пачку папирос, не спеша закурил и выпустил облако густого дыма прямо в сторону лобового стекла.
Стекло медленно поползло вниз. Из салона на него смотрел человек в дорогом пальто с холодным расчётливым взглядом. Это был не Кабан. Это был кто-то рангом выше, тот, кто привык отдавать приказы и видеть, как они исполняются без лишних вопросов.
— Ты смелый человек, старик, — произнёс мужчина из машины. — Или очень глупый. Ты испортил имущество моему человеку и нанёс ему травмы. В нашем мире за это принято платить.
Михаил затянулся, глядя куда-то поверх машины, на серые облака, обещавшие новый снегопад.
— В моём мире, — ответил он, — принято отвечать за свои слова и не трогать тех, кто слабее. Мы живём в разных мирах, и я здесь, чтобы закрыть границу между ними.
Мужчина в машине усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— Границу, говоришь? Ну что ж, сегодня вечером мы придём за пошлиной. Надеюсь, ты подготовил всё, что у тебя осталось. Включая жизнь.
— Приходите, — просто сказал Михаил. — Я буду ждать, только не опаздывайте. Я не люблю терять время.
Машина резко сорвалась с места, обдав ветерана снежной кашей из-под колёс. Михаил даже не шелохнулся. Он проводил автомобиль взглядом и выбросил окурок.
Тишина закончилась. Контраст между миром мирных жителей и миром теней стал максимальным. Теперь начиналась работа, ради которой его тренировали лучшие инструкторы страны. Он вернулся в подъезд, но не пошёл домой. Он поднялся на чердак. Там, среди старого хлама и голубиного помёта, у него было подготовлено ещё кое-что.
Ещё в те годы, когда он только получил эту квартиру, будучи молодым лейтенантом, он обустроил здесь наблюдательный пункт. Старая привычка всегда иметь глаза сверху не подвела и сейчас. Михаил устроился у небольшого слухового окна, откуда весь двор и прилегающие улицы были как на ладони. Он достал старый армейский бинокль и начал методично изучать подступы.
Он видел, как к магазину на углу подтянулись ещё две машины, как шестёрки Кабана начали рассредотачиваться, перекрывая выходы из двора. Они думали, что зажимают его в ловушку. Они не понимали, что сами входят в сектор обстрела.
Михаил чувствовал, как в его жилах пульсирует холодная кровь. Каждый его мускул был готов к действию. Он был готов превратить этот серый унылый двор в место, которое бандиты будут вспоминать в своих кошмарах, если, конечно, выживут.
Небо окончательно потемнело. Зажглись редкие фонари, их тусклый свет едва пробивал пелену начавшейся метели. Ветер усилился, завывая в вентиляционных трубах. Для обычного человека это была плохая погода. Для Михаила — идеальные условия для охоты. В темноте и шуме ветра он был в своей стихии.
Он спустился вниз, зашёл в квартиру и в последний раз проверил снаряжение. Нож на поясе, несколько самодельных светошумовых устройств, фонарь с узким лучом. Он не собирался использовать огнестрельное оружие, если в этом не будет крайней необходимости. В его арсенале было нечто более эффективное — страх и невидимость.
Михаил выключил все источники света в квартире и сел в кресло напротив двери. Он не ждал нападения. Он ждал начала операции. В его голове уже звучали команды, которые он когда-то отдавал своим бойцам. Но сегодня он был и командиром, и бойцом в одном лице.
Внизу послышался хлопок автомобильной двери. Затем ещё один. Тяжёлые шаги в подъезде. Звон разбитого стекла на первом этаже. Они начали. Они заходили шумно, уверенно, полагая, что их численность решит всё.
Михаил медленно встал. Его движения были бесшумными, словно у тени. Он подошёл к двери и прислушался. Слышны были голоса, перешёптывания, лязг металла.
— Давай, выбивай дверь, — донёсся грубый голос.
— Дед там заперся. Кончаем его быстро и уходим, — сказал Кабан.
Михаил чуть заметно улыбнулся. Это была не улыбка доброго соседа. Это был оскал волка, который дождался, когда добыча сама зайдёт в его логово. Он не стал ждать, пока они ударят в дверь. Он открыл её сам ровно в тот момент, когда один из нападавших занёс ногу для удара.
Эффект неожиданности сработал идеально. Бандит потерял равновесие и ввалился в тёмный коридор квартиры, где его тут же встретил жёсткий удар в корпус, выбивший весь воздух из лёгких. Михаил подхватил обмякшее тело, не давая ему упасть со шумом, и втянул внутрь.
Остальные, стоявшие на лестничной площадке, на секунду замешкались. Этой секунды Михаилу хватило, чтобы швырнуть в дверной проём заранее подготовленный пакет. Ослепительная вспышка и резкий, бьющий по ушам звук заполнили тесное пространство подъезда. Крики боли и дезориентации смешались с грохотом падающих тел.
Михаил выскочил в коридор, двигаясь быстро и точно. Каждый его удар находил цель. Нервные узлы, суставы, болевые точки. Он не убивал, он выводил из строя, превращая грозных бойцов в беспомощных куль с мясом.
Через минуту всё было кончено. На лестничной площадке лежали четверо. Они стонали, пытаясь осознать, что произошло. Михаил стоял над ними, даже не сбив дыхание.
— Это только начало, — тихо сказал он, глядя вниз в пролёт лестницы, где уже слышались шаги второй группы. — Я предупреждал, что не люблю терять время.
Он знал, что Кабан и его босс ждут внизу, в безопасности своих машин. Они думали, что их пехота справится за пять минут. Теперь им придётся столкнуться с реальностью, к которой они не были готовы. Михаил перешагнул через поверженных врагов и начал спускаться вниз. Его тень на стене, подсвеченная мигающей лампочкой, казалась огромной и зловещей.
Старый оперативник ГРУ возвращался на свою войну. И в этой войне не было места для милосердия к тем, кто забыл, что такое честь. Снег на улице продолжал падать, укрывая город белым саваном. Но в этом дворе снег скоро должен был окраситься в другой цвет.
Ночь только начиналась, и она обещала быть долгой. Охота, о которой он говорил Кабану, перешла в свою активную фазу. И теперь уже никто не мог остановить этот механизм правосудия, запущенный руками человека, которого система считала сломленным.
Михаил выходил из подъезда медленно, шаг за шагом втаптывая тяжёлые армейские ботинки в свежий, ещё не запятнанный кровью снег. Холодный ночной воздух после спёртого запаха старой лестничной клетки ударил в лёгкие, как глоток ледяной водки. Он не спешил. Настоящий охотник никогда не спешит, когда зверь уже обложен.
Во дворе, освещённом лишь парой тусклых фонарей и неоновым светом вывески круглосуточного магазина, стояли три чёрных внедорожника. Двигатели работали на холостых оборотах, выбрасывая в морозное небо густые клубы серого пара. Возле центральной машины, прислонившись к капоту, стоял человек в дорогом кашемировом пальто, которое смотрелось здесь, среди облупленных хрущёвок, как инородное тело.
Это был Артур, местный хозяин, хозяин жизни, которого в определённых кругах называли Графом. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Кабан, нервно потирая ушибленную в прошлой стычке челюсть. Михаил остановился в десяти шагах от них. Его старая куртка-афганка, выцветшая и потёртая, казалась тряпьём на фоне их лоска, но спина бывшего майора ГРУ оставалась прямой, как стальной клинок.
В его глазах не было страха, только бесконечная, свинцовая усталость человека, который видел смерть столько раз, что она стала для него старой знакомой.
— Ты задержался, старик! — голос Графа был вкрадчивым, с нотками фальшивого дружелюбия. — Мои ребята наверху, кажется, решили вздремнуть. Ты не очень вежлив с гостями!
Михаил молчал. Он чувствовал, как в его теле просыпаются старые рефлексы. Мышцы, скованные годами тюремного режима, наливались привычной тяжестью. Он оценивал позиции. Двое у машин, один за рулём, ещё двое чуть поодаль, в тени деревьев. Классическая схема охраны, дилетантская и самоуверенная.
— Я пришёл не за вежливостью, — наконец произнёс Михаил. Его голос прозвучал глухо, как треск ломающегося льда на реке. — Я пришёл дать вам шанс. Последний.
Кабан громко хохотнул, сплюнув на снег.
— Шанс? Ты слышал его, Граф? Дед, ты, видать, на зоне совсем кукухой поехал. Ты хоть понимаешь, перед кем стоишь? Это наш район. Здесь всё наше. И земля, и люди, и воздух, которым ты дышишь. Ты — просто мусор, который забыли вывезти.
Граф поднял руку, призывая Кабана к тишине. Он медленно достал из кармана золотой портсигар, щёлкнул крышкой и закурил дорогую сигарету. Запах дорогого табака смешался с запахом гари и дешёвого бензина.
— Послушай, Михаил, или как тебя там по батюшке? — Граф выпустил струю дыма прямо в лицо ветерану. — Я уважаю возраст, честно, но ты нарушил баланс. Ты пришёл сюда, в мой дом, и начал качать права. Те люди, которых ты выключил наверху, это мои вложения, а я не люблю терять деньги. Давай договоримся по-хорошему. Ты отдаёшь ключи от квартиры, переписываешь её на моих людей в счёт компенсации за ущерб и убираешься из города. Даю тебе час. Иначе…
— Иначе что? — перебил его Михаил, сделав шаг вперёд.
— Иначе твои кости найдут весной, когда снег сойдёт, и никто не спросит, кем ты был раньше. Сейчас ты — никто, отработанный материал Великой Империи, которой больше нет. Твои медали — это просто лом.
Граф улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого.
В этот момент дверь соседнего подъезда скрипнула. На крыльцо вышла баба Валя, старая учительница, которая когда-то учила Михаила истории. Она куталась в поношенную шаль, прижимая к груди старый бидончик для молока. Она всегда выходила в это время, чтобы успеть к привозу в ночной ларёк.
— Мишенька? — дрожащим голосом позвала она. — Что здесь происходит? Опять эти люди?
— Иди домой, Валентина Петровна! — мягко сказал Михаил, не сводя глаз с Графа. — Иди, я сейчас закончу и поднимусь к вам.
Но Кабан, решив показать свою значимость перед боссом, сделал резкий выпад в сторону старухи. Он вырвал бидончик из её рук и с силой швырнул его в стену дома. Металл жалобно звякнул, а баба Валя, не удержавшись на обледенелых ступенях, повалилась в сугроб.
— Слышь, старая карга! Сказали же, территория закрыта! — рявкнул Кабан. — Проваливай, пока я тебе ноги не переломал!
В воздухе повисла мертвая тишина. Даже моторы внедорожников, казалось, стали работать тише. Михаил почувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Это была та самая черта, за которой кончались слова и начиналась работа. Работа, которой его учили в закрытых лагерях под Читой. Работа, которую он выполнял в горах Афганистана и лесах Анголы.
Для этих людей мир делился на сильных и слабых. Они думали, что сила — это деньги, пушки и наглость. Они забыли, что настоящая сила — это отсутствие страха потерять всё, потому что у тебя уже ничего не осталось, кроме чести.
Михаил медленно снял рукавицы и сунул их в карманы. Его взгляд стал прозрачным, почти бесцветным. Так смотрят волки перед тем, как перегрызть горло добычи.
— Ты совершил ошибку, парень, — тихо сказал Михаил, обращаясь к Кабану, но глядя прямо в глаза Графу. — Ты поднял руку на человека, который не мог тебе ответить. На моей службе за такое ставили к стенке без суда.
— Да ты что? — Граф наигранно удивился, но в глубине его зрачков промелькнула тень беспокойства. — И кто же нас поставит? Ты один против десяти?
— Десять — это хорошее число, — Михаил начал медленно сокращать дистанцию. — Удобно считать.
— Вали его! — сорвался на крик Граф, теряя самообладание.
Кабан первым бросился вперёд, выхватывая из-за пазухи короткую арматуру. Он замахнулся, вкладывая в удар всю свою ярость и вес. Но Михаил не стал уклоняться обычным способом. Он пошёл на сближение, входя в мёртвую зону противника. Движение было почти невидимым глазу. Перехват запястья, резкий рывок на себя и удар основанием ладони в подбородок.
Послышался сухой хруст, челюсть Кабана вошла внутрь черепа. Бандит даже не успел вскрикнуть. Его глаза закатились, и он грузно осел. Только сухая констатация факта.
Граф попятился к машине, его лицо стало бледным, как известь.
— Стреляйте в него! Убейте этого психа! — завизжал он, ныряя в салон своего бронированного джипа.
Двое охранников у деревьев выхватили пистолеты. Но Михаил уже не стоял на месте. Он использовал тело обмякшего Кабана как щит, одновременно уходя с линии огня за ствол старого тополя. Пули с противным свистом вонзались в кору дерева, выбивая щепки.
В этот момент во дворе погас единственный работающий фонарь. Михаил заранее знал, что так будет, он приметил оголённый провод ещё днём и точным броском камня, сделанным за секунду до начала схватки, замкнул цепь. Тьма накрыла двор, как тяжёлое одеяло.
Для обычного человека это была кромешная мгла. Для Михаила — родная стихия. Его зрачки расширились, улавливая малейшие отблески света от снега. Он слышал всё — тяжёлое дыхание напуганных бандитов, щелчки предохранителей, скрип снега под их неуверенными ногами.
— Где он? Где этот старик? — донёсся испуганный шёпот одного из охранников.
— Я здесь, — прошептал голос Михаила прямо над ухом бандита. Короткий, выверенный удар ножом в подключичную впадину заставил врага упасть на колени. Следующее движение, и рукоять ножа обрушилась на затылок, отправляя человека в глубокое забытье.
Михаил не убивал их, пока ещё нет. Он ломал их волю, превращая их из охотников в перепуганную дичь. Он двигался бесшумно, как тень. Один за другим охранники Графа исчезали в темноте. Слышались только глухие удары, вскрики, которые тут же обрывались, и звук падающих тел.
Это была не драка. Это был урок тактики ведения боя в городских условиях, который Михаил преподавал этим солдатам удачи на их собственной крови. Через пять минут во дворе наступила тишина, прерываемая лишь гулом работающего двигателя джипа Графа.
Сам хозяин района заперся внутри, судорожно пытаясь нащупать ключ в замке зажигания. Его руки дрожали так сильно, что он не мог попасть в скважину. Внезапно боковое стекло джипа разлетелось в дребезги. Михаил не разбивал его камнем. Он просто ударил в определённую точку, используя накопленную инерцию тела. Осколки осыпали Графа, порезав его холёное лицо.
Михаил просунул руку в салон, выключил зажигание и вытащил Графа за галстук наружу, прямо в холодную кашу из снега и грязи.
— Ты говорил про медали? — Михаил прижал Графа лицом к капоту его собственного автомобиля. — Говорил, что они… лом?
— Пожалуйста! — простонал Граф, его былой спесь испарилась, оставив после себя только жалкое, дрожащее существо. — Я заплачу! Сколько хочешь. У меня есть деньги, связи, мы всё замять можем.
Михаил наклонился к его уху.
— Тебе нечем платить за то, что ты сделал. Ты оскорбил память тех, кто не вернулся. Ты оскорбил женщину, которая тебя в три раза старше. Ты думал, что закон — это ты? Нет, парень. Закон — это природа. А природа всегда избавляется от паразитов.
Михаил поднял Графа и швырнул его в сторону бабы Вали, которая уже поднялась и, прижимаясь к стене, с ужасом наблюдала за происходящим.
— Извинись, — скомандовал Михаил. Его взгляд был тяжелее любого оружия.
— Простите, простите меня, бабушка, — заскулил Граф, стоя на коленях в снегу. Его кашемировое пальто было безнадёжно испорчено, но сейчас это волновало его меньше всего.
Михаил подошёл к нему и рывком поднял на ноги.
— Слушай меня внимательно, Граф. Ты и твои псы уберётесь из этого района до рассвета. Если я увижу хоть одного из вас завтра, или если с головы хоть одного жильца этого дома упадёт волос, я приду за тобой, и тогда я забуду, что я больше не на службе, я вспомню всё, чему меня учили, а учили меня уничтожать цели без следа. Ты меня понял?