Зинаида Егоровна привычным движением водила по плитке мокрой тряпкой. В роддоме она мыла полы уже десятый год, и за всё это время о ней почти ничего не узнали: ни откуда она, ни как жила прежде. Не потому, что скрытничала, а потому, что рассказывать ей было нечем. Муж категорически не принимал её работу санитаркой. Когда-то он был педагогом, имел целую папку грамот и благодарностей, но всё это осталось в прошлом. Десять лет назад их жизнь треснула и рассыпалась, и с тех пор они так и не смогли собрать её по кусочкам. Да и возможно ли вообще восстановиться после того, что однажды случилось?
— Зинаида Егоровна.
Она обернулась и вопросительно посмотрела на старшую медсестру. Наталья Юрьевна устало вздохнула, словно заранее извинялась за просьбу.
— Зинаида Егоровна, понимаю, что это не входит в ваши обязанности, но не могли бы вы помочь? Сегодня смена почти вся из молоденьких девочек. Привезли бродяжку рожать… Запах такой, что на весь коридор. Они к ней и подойти боятся. Получат у меня все свои выговоры, но позже. А сейчас у женщины уже схватки. Её нужно раздеть, отмыть, переодеть. Одна я не справлюсь, да и ведёт себя она буйно, намучилась, видно.
Зинаида Егоровна коротко кивнула. Она быстро отставила ведро за дверь в узкий коридорчик и пошла рядом с Натальей Юрьевной.
— Господи, что за смена… С самого утра везут и везут. То девчонку с двойней, а ей восемнадцать только исполнилось. То в сорок семь решила рожать. А теперь вот… Бездомную, без анализов, без осмотров. О чём люди думают?
Наталья Юрьевна говорила больше для себя. Она знала, что Зинаида Егоровна не ответит, поэтому не прерывала своего монолога ни на секунду.
Бродяжка оказалась именно такой, какой её и представляют: грязная, закопчённая, с волосами спутанными, с резким запахом, от которого хотелось отступить на шаг. Она держалась за живот, а испуганных медсестёр осыпала грубой бранью. Наталья Юрьевна повысила голос.
— А ну прекрати! Ты не в подвале, слышишь? Здесь кроме тебя ещё мамочки лежат, им тоже дышать надо!
Женщина вдруг стихла. Она уставилась на старшую медсестру замученными глазами, и в этом взгляде неожиданно не было злости.
— Помогите… Помогите ему, пожалуйста. Он не виноват, что мать ему такая… такая, как я, досталась.
Наталья Юрьевна удивлённо приподняла брови и будто смягчилась.
— Сама помыться сможешь?
— Не знаю… Всё болит.
Зинаида Егоровна подхватила женщину под руки и повела в душевую. Тёплая вода смывала слой грязи, и с каждой минутой становилось яснее: перед ними вовсе не взрослая женщина, а совсем юная девушка. Она тихо стонала, пока Зинаида помогала ей снять грязные вещи и накинуть больничный халат.
— Скажите… Тут хорошие доктора? Они помогут моему малышу?
Зинаида Егоровна кивнула и внимательно посмотрела на девушку.
— Вы… немая?
Девушка снова кивнула, словно боялась, что её не поймут.
Её внезапно передёрнуло. Она присела, стиснула край халата, а Зинаида Егоровна торопливо распахнула дверь. В ту же секунду к ним подлетели медсёстры с каталкой.
Когда всё закрутилось, Зинаида Егоровна вернулась к своим полам, но мысли так и остались там, у душевой. Странная девчонка. С виду бездомная, а по глазам не похожа. На учёте не стоит, документов нет, а о ребёнке думает, как будто это самое главное.
Через час, когда коридоры были вымыты, Зинаида Егоровна осторожно постучалась в кабинет старшей медсестры.
— Входите. Хотели что-то?
Зинаида Егоровна молча кивнула, достала из кармана маленький блокнот и аккуратно вывела несколько строк. Протянула Наталье Юрьевне.
— Я каждый раз поражаюсь, какой у вас красивый почерк… Нет, девочка ещё не родила. Там всё сложно, не уверена, что справится.
Зинаида Егоровна подняла брови.
— С ребёнком, как ни странно, пока всё нормально. А вот у самой… Порок. Почки, целый набор проблем. Раз уж вы так переживаете, я вам скажу, как только что-то станет понятно. Не накручивайте себя, работайте спокойно.
Зинаида Егоровна прижала ладони к груди, выражая благодарность, и вышла. В коридоре ей навстречу почти бегом пронеслась Инна, операционная медсестра. У Зинаиды Егоровны неприятно сжалось сердце: такие рывки без причины не бывают.
Не прошло и пяти минут, как Инна метнулась обратно, а следом быстрым шагом шла Наталья Юрьевна. Зинаида Егоровна прижалась к стене. Потом она оказалась у двери операционной и простояла там почти четыре часа. То и дело кто-то выскакивал, кто-то забегал внутрь, звучали короткие команды, шуршали бахилы. Спросить она ничего не могла. Доставать блокнот и отвлекать людей в такой момент казалось ей недопустимым.
Время тянулось мучительно медленно. Она то и дело смотрела на часы и думала, что к концу смены нужно перемыть полы, а она не в силах отойти от этой двери. Когда она наконец решилась уйти, створка распахнулась, и Наталья Юрьевна задержала на ней взгляд.
— Мамочка умерла. А ребёнок… ребёнок жив. Как ни странно. Только теперь ему прямая дорога в дом малютки.
Наталья Юрьевна тяжело вздохнула, махнула рукой и пошла в кабинет.
Зинаида Егоровна не могла заставить себя сдвинуться с места. Люди чужие, а будто внутри что-то оборвалось. Домой она пришла совсем потерянной. Муж долго наблюдал за ней, пока не спросил.
— Зин, что с тобой? На работе что-то случилось?
Она достала блокнот и писала долго: начинала, зачёркивала, снова начинала. Муж не выдержал, осторожно взял блокнот из её рук и прочитал. Потом сел рядом, тяжело выдохнул.
— Ой, Зин… Чую, что ты уже что-то задумала.
Они просидели на кухне весь вечер и почти всю ночь. Зинаида писала, а он читал и отвечал негромко, словно боялся разрушить её решимость одним неловким словом. Под утро он, наконец, произнёс:
— Зин, ты уверена, что мы потянем? Тебе сорок три, мне-то скоро пятьдесят.
Она улыбнулась мягко, провела ладонью по его руке, и он тоже улыбнулся.
— Конечно потянем.
На следующий день Наталья Юрьевна смотрела на Зинаиду Егоровну так, будто перечитала её записку несколько раз и всё равно сомневалась.
— Мне кажется, я неправильно поняла. Я, конечно, готова помочь. Вы столько лет здесь, как часы, без отказов. Но… в чём именно просьба?
Зинаида Егоровна снова раскрыла блокнот и терпеливо написала. Наталья Юрьевна прочла, даже встала.
— Неожиданно, если честно. Идёмте к главному врачу. Я объясню всё, а там будем решать. Только напомните, сколько вам лет?
Наталья Юрьевна заглянула в блокнот, кивнула и направилась вперёд.
Они шли по длинным коридорам, и с каждым шагом уверенность Зинаиды Егоровны будто таяла. У двери кабинета главного врача Наталья Юрьевна остановилась.
— Зинаида Егоровна, подождите здесь минут пять. Я сначала изложу ситуацию.
Зинаида Егоровна кивнула и опустилась на стул. Ноги дрожали, словно отказывались держать. Прошло совсем немного времени, дверь открылась, и её пригласили войти.
Разговор вышел тяжёлым и длинным. В конце Антон Сергеевич сложил руки на столе и сказал:
— Послушайте… По сути, серьёзных причин отказать нет. Есть одна сложность. Вы не говорите. И это не всегда было так, верно?
Зинаида Егоровна покачала головой, отогнула воротник и показала шрам. Потом написала на листке одно слово: Авария.
— Понимаю. Хорошо. Я сделаю всё, что от меня зависит.
Когда дверь за Зинаидой Егоровной закрылась, Наталья Юрьевна, оставшись в кабинете, не удержалась.
— Антон Сергеевич, простите, но какая из неё мать? Она же… она не сможет даже…
Главный врач задумчиво посмотрел на неё.
— Мне кажется, она будет отличной матерью. А ребёнку в семье лучше, чем в учреждении. Да, на здоровых малышей очередь. Но сейчас люди хотят знать, кто родители. И, сами понимаете, желающих заметно меньше, когда узнают подробности.
Наталья Юрьевна не согласилась, но промолчала. Вернувшись на рабочее место, она пыталась заняться делами, однако внутри всё клокотало. В итоге она направилась в ординаторскую.
— О, Наташенька, как вовремя! Чайник только вскипел.
Наталья уселась на диван, взяла кружку с кофе и сказала:
— А я к вам с новостями.
Все повернулись.
— Ну-ну. Наталья Юрьевна с пустяками не приходит. Говорите.
— Помните нашу санитарку, немую? Ту, что полы моет.
— Конечно, хорошая женщина. Давно у нас.
— А помните ту девочку, бездомную, что умерла при родах?
— Наташ, не тяни!
— Так вот. Наша немая решила усыновить ребёнка, который у неё родился.
Повисла тишина. Потом посыпались вопросы, как камни.
— А сколько ей лет?
— Да возраст тут ни при чём! Она же не говорит. Как она собирается ребёнка растить?
— Это вообще нормально?
— А главный, представляете, сказал, что будет помогать…
К концу смены в отделении уже звучал общий приговор: санитарка, мол, не в себе, и главврач тоже будто с ума сошёл.
Дома муж смотрел на Зинаиду Егоровну с растерянным восхищением.
— Ты серьёзно? И ты согласна на операцию?
Зинаида Егоровна кивнула. Муж обнял её так крепко, словно боялся, что она передумает.
— Господи, как я рад! Да я хоть десятерых усыновлю, лишь бы ты не отступила.
Операции она боялась до дрожи. Её предлагали оперировать горло ещё тогда, вскоре после аварии. Но после того, как врачи не смогли спасти их сына, она утратила веру и в медицину, и в себя. Теперь всё было иначе. Теперь ей хотелось жить по-настоящему. Хотелось однажды сказать малышу ласковое слово, а не только писать его на бумаге.
Через три месяца Зинаида Егоровна и супруг забрали ребёнка домой. Оформив документы, она ушла в официальный декрет. Проводы на работе вышли холодными: кто-то улыбался слишком ехидно, кто-то шептался в коридоре, не особенно скрываясь. Зинаида Егоровна делала вид, что не слышит. У неё появилась цель. Её цель была простой и огромной: вырастить хорошего человека.
Время шло. Спустя полгода после операции она смогла произнести первое слово. Пока шёпотом, едва слышно, но смогла. Муж разрывался между ней и сыном, и однажды признался:
— Знаешь, Зин… Когда мы впервые заговорили про Семёна, я ни в чём не был уверен. Думал, ты, может, от боли за что-то хватаешься. А теперь и представить не могу, как мы жили без него.
Семён, которому как раз исполнилось полгода, улыбался отцу. Муж подхватил его на руки, покачал и вдруг сказал с грустью:
— Эх, сынок… Жаль, что я не смогу дать тебе настоящего образования, настоящего старта. Для этого такие деньги нужны, что нам и не снилось.
Зинаида обняла их обоих, прижалась щекой к плечу мужа и прошептала:
— Всё будет хорошо. Правда, Сём?
Семён радостно улыбнулся. Муж посмотрел в окно.
— Смотри… Машина какая-то у калитки.
У ворот стоял большой красивый автомобиль. Мужчина, вышедший из него, немного постоял, словно собирался с мыслями, потом уверенно направился к дому. Незнакомец вошёл, представился ровно и спокойно.
— Добрый день. Михаил Сергеевич. Разрешите пройти? Мне нужно вам всё объяснить.
Они уселись за стол в комнате. Гость долго смотрел на Семёна, потом сказал тихо, будто с болью:
— Очень похож на Алису.
Зинаида Егоровна резко поднялась и инстинктивно закрыла ребёнка собой.
— Вы кто? Я не отдам нашего сына! Он ни на кого не похож!
Михаил Сергеевич поднял ладонь.
— Успокойтесь, пожалуйста. Я не собираюсь его забирать. Мне и в голову такое не пришло. Просто… я должен рассказать вам правду.
Он говорил медленно, тяжело подбирая слова.
— Я женился поздно. У жены была дочь от первого брака, Алиса. Потом жена внезапно заболела и умерла, и девочка-подросток осталась со мной. Я старался дать ей всё, что мог. Но мы не смогли стать близкими. Она грубила, уходила из дома, воровала деньги, хотя я не отказывал ей и сам давал, когда просила. В семнадцать она сбежала, прихватив всё ценное. Я был ослеплён злостью. Я нашёл её и сказал… сказал страшные слова. Что если ещё раз попадётся мне на пути, я сделаю всё, чтобы она оказалась за решёткой.
Он на секунду замолчал, сглотнул.
— Потом, конечно, пришло чувство вины. Какой бы она ни была, она оставалась ребёнком. Я стал искать её. И нашёл только запись: смерть при родах и рождение ребёнка. Я не мог не приехать. Я не успел помочь Алисе. Разрешите хотя бы помочь её сыну. Я не хочу забирать его у вас и никому ничего не скажу. Мне будет спокойнее, если рядом с ним будут такие люди, как вы. И простите доктора. Он не имел права говорить, но молчал до тех пор, пока я не объяснил, зачем ищу ребёнка.
Зинаида Егоровна опустилась на диван, дыхание выровнялось. Михаил Сергеевич продолжил, уже тише:
— В моей жизни, если честно, радости немного. Я всю жизнь зарабатывал деньги, а теперь смотрю на них и понимаю: для чего они мне, если рядом никого нет?
Он положил на стол банковскую карточку.
— Здесь достаточно на новый дом, на машину, на обучение вашему сыну. И на многое другое. Я не стану вас больше тревожить. Простите меня, ради Бога.
Он встал, ещё раз посмотрел на Семёна и направился к выходу. Зинаида Егоровна молча взглянула на мужа. Муж смотрел на неё так же, не зная, что сказать.
Зинаида подошла к окну и прошептала, почти беззвучно:
— Жалко его… Сил нет.
И вдруг решилась. Она выбежала на улицу.
— Михаил Сергеевич! Подождите!
Она догнала его у калитки, остановила, запыхавшись.
— Так нельзя. Нельзя оставаться совсем одному. Если вы захотите приехать… Если захотите увидеть Семёна… Мы не будем против. Мы будем вам рады. Всегда.
Он долго смотрел на неё, потом провёл рукой по лицу, будто стирая слёзы, и тихо сказал:
— Спасибо. Спасибо вам большое. Я постараюсь… постараюсь быть хорошим дедом.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: