Там где застыл маленький бог.
Заметки с одной сессии в долгосрочной терапии.
Ко мне пришёл человек с запросом, который звучит очень часто: «Я не могу двинуться дальше. Любые изменения — катастрофа. Я не умею говорить "нет", подстраиваюсь, не могу говорить что мне нравится, что не нравится, что для меня хорошо, а что плохо, молчу о своих желаниях. Будто невозможно их реализовать. А если всё-таки говорю о том, что мне не нравится, получаю непонимание и обиды от близких».
Терапия долгосрочная и глубокая. И вот на одной из сессий случилось то, ради чего, наверное, и бывает нужна такая медленная, бережная работа. Мы вошли в слой, где страх изменений стал не просто сильным, а тотальным. Где психика включает все возможные защиты, только бы ничего не менять.
Ещё хочу сказать, что клиентка моя — с высоким уровнем осознанности, рефлексии, и входит в работу как в сотворчество. Она проводит большую работу с собой и идёт навстречу, это вызывает огромное уважение.
Контролёр, который не пускает.
Чем ближе мы подходили к теме реальных действий — например, взять паузу в отношениях, начать говорить о своих границах, — тем сильнее клиентка начинала пугаться, страдать, обвинять, атаковать в ответ на самую бережную поддержку. И мы оказались в тупике. И вот мы сидим в тупике, а тревога растёт. И страх изменений, и обвинение себя: «я неудачница, раз в тупике таком». Всё, что ни говорилось в этом тупике, воспринималось болезненно.
За этим стоял дикий контроль. Контроль, который маскируется под беспомощность, под обвинения. Обвиняя другого, пытаешься контролировать его. Обвиняя себя, пытаешься подстроиться, стать удобной. Контролировать — и не менять ничего.
Мы начали исследовать этого контролёра.
Мы выяснили, что контролёр держит серые стены. Стены — это границы личности. Стены серые и жёсткие, но контролёр их держит и боится, что они рухнут. Нет фундамента — базовой потребности «Я есть, я существую, и это хорошо». Вместо фундамента в центре — контролёр.
Контролирующая часть делала всё: пыталась обмануть, напасть, закидать иллюзиями, схлопнуть образы, обесценивать, не двигаться с места. Карусель. Настоящая карусель защиты.
Но мы выдерживали. Я просто была рядом и не давала себя сбить. И постепенно клиентка начала осознавать: контролёр не враг. Он просто боится.
Контролёр в этой истории — не тиран. Когда-то, в том самом трёхлетнем возрасте, он взял на себя непосильную ношу: удерживать мир от разрушения. У него не было ресурса, не было поддержки, но он справился. Он выстроил стены, пусть серые, пусть без фундамента, но они держались. Он заслуживает не изгнания, а благодарности — и отдыха.
Маленький бог, которому не дали играть.
Когда карусель замедлилась, за фигурой контролёра начало вырисовываться что-то ещё. Сначала — образ игрока, бога, который хочет играть, творить, создавать свои миры. А потом — маленький ребёнок. Лет трёх.
У этого ребёнка есть фантазии, видение, открытия. Он должен исследовать этот мир через игру, загружать новые феномены, схемы, открытия. Узнавать себя в зеркалах мамы. Но взрослые не считали это важным. Не замечали, обесценивали эти порывы к движению. Сама атмосфера считывалась как небезопасная. И ребёнок застыл. Он боится идти в игру. Вместо играющего бога рождается контролёр, который не играет, а держит. Держит всё, чтобы мир не рассыпался.
И тогда я спросила: «У маленького бога есть большой бог? Кто может поддерживать, кто скажет: твой мир важен, твои фантазии имеют значение?»
Клиентка замерла. А потом тихо сказала: «Да… Он там, за спиной».
И в этот момент контролёр снова вылетел и всё схлопнул. Начал обесценивать, нападать, разрушать. Потому что слишком близко. Слишком страшно. Слишком похоже на надежду, в которую нельзя поверить.
Мы снова выдержали. Посидели в тишине. А потом я сказала: «А я вижу большого бога».
И клиентка ответила: «Я тоже».
Это был момент соединения. Не потому что я внушила. А потому что она сама, внутри себя, наконец разрешила себе увидеть.
Тот, кто слушает интонации.
Дальше мы пошли ещё глубже. Оказалось, что маленький ребёнок внутри — он не понимает слов. Он слышит только интонации. Тембр, громкость, вибрацию, напряжение. Если голос становится резким — даже если слова добрые — для него это нападение. Он снова застывает.
Вообще, в этом возрасте у детей только такая коммуникация: они считывают поле, у них работают только чувства, ощущения, у них ещё не развиты лобные доли мозга, которые отвечают за связь одного с другим и за смыслы.
И когда в раннем детстве обстановка была небезопасной и близкие взрослые сами были тревожны, не в ресурсе, не справлялись с ситуацией, со своими чувствами, могли накричать или даже ударить за любую мелочь — для ребёнка это катастрофа.
Ребёнок всё время слушал. Вслушивался. Связывал любую интонацию с собой. Потому что боялся.
Это довербальный слой — самый ранний. Слой, где безопасность определяется не смыслами, а частотой голоса, ритмом дыхания, напряжением в теле. Где даже тихий звук может быть сигналом опасности, если когда-то за ним следовала боль.
И здесь нельзя ничего объяснить. Можно только — быть. Говорить ровно, тихо, с принятием. Тысячу раз. Чтобы ребёнок внутри начал различать: эта интонация — старая, опасная. А эта — новая. Здесь меня не ударят, не отвергнут.
Трёхлетний, который боится изменений.
Три года — это возраст первой сепарации. Возраст, когда ребёнок начинает постепенно чувствовать себя отдельно от мамы. «Я — это я, мама — это мама». И это страшно. Любое изменение переживается как катастрофа.
В три года ребёнок может заплакать, если привычный порядок вещей нарушен. Не потому что капризничает. А потому что его картина мира рухнула. Всё было на своих местах — и вдруг изменилось. А как собрать обратно — непонятно.
Если в этом возрасте ребёнок переживает стрессовые события — рождение второго ребёнка, болезнь близких, напряжение в семье, иногда и скандалы родителей — и при этом не получает поддержки, мир становится окончательно пугающим. Психика делает единственно возможный вывод: изменения = боль. Лучше ничего не менять, лучше застыть, чем снова пережить этот ужас.
Поэтому во взрослой жизни любое движение в сторону нового — даже самое желанное — включает ту самую трёхлетнюю панику. Контролёр встаёт на пост: «Не смей! Там опасно! Я не дам тебе снова оказаться в том кошмаре».
Ритуалы как кости мира.
Клиентка сказала: «Мне надо как-то по-простому всё объяснить».
И тогда я начала говорить с ней — с тем трёхлетним ребёнком — самым простым языком. О циклах, о природе, о том, что за концом всегда приходит начало.
— Солнышко садится — наступает вечер, потом ночь. Солнышко не исчезает навсегда, оно утром встаёт снова.
— Ромашка вянет — но рядом расцветает другая. Посмотри на ромашку: у одной листочки вниз, у другой наверх.
— Ты устаёшь, ложишься спать — а утром просыпаешься.
- Птички вечером перестают петь не потому что они исчезают навсегда, а потому что засыпают, а когда солнышко встаёт, они просыпаются и начинают снова петь. Но ночью есть другие звуки, светлячки поют, например. Пойдём послушаем. А еще ночные птички поют.
Изменения происходят всегда. Это дыхание мира. За каждым «концом» следует новое «начало».
И ещё маленькому ребёнку нужна стабильность. Когда рушатся старые схемы и создаются новые, нужны ритуалы — точки опоры. Завтрак в одно время, прогулка в одно и то же время, сон в одно и то же время, игра. Это кости мира, на которые можно опереться, когда всё остальное плывёт. Это для него стабильность.
Мы стали внедрять ритуалы — внутри, в её внутреннем мире. Появилась фигура, которая следит за временем, за порядком, за предсказуемостью. Не контролирует, а заботится.
И ребёнок начал успокаиваться.
Контакт, в котором можно быть собой.
Когда ритуалы укоренились, когда появилась внутренняя стабильность, случилось то, ради чего всё это и было.
Клиентка вдруг сказала: «Самое важное — это контакт с другим человеком. Такой контакт, чтобы понимать и слышать, что он тоже чувствует, что у него тоже есть своя жизнь, свой мир. И относиться к этому с интересом и уважением».
Она начала видеть другого.
И здесь мы осознали, что произошло. Когда внутренний ребёнок успокоился и укоренился, когда он перестал всё время прислушиваться к опасности, — он смог наконец пройти ту самую первую сепарацию, которая не случилась в три года. Она поняла: «Близкий — это другой. У него свой мир. Но при этом он в контакте со мной».
Отдельность — не разрыв. Контакт — не слияние. Двое могут быть рядом, быть в связи — и при этом каждый оставаться собой. И можно смело двигаться в свою жизнь со своими смыслами.
Это и есть исцеление.
Что стоит за страхом изменений.
Эта история — не про уникальный случай. Она про то, как устроен страх изменений вообще. За ним почти всегда стоит:
1. Контролёр — часть психики, которая когда-то спасла, взяв на себя тотальное управление, а теперь не пускает в новое.
2. Замороженный ребёнок — маленький бог, которому не дали играть, творить, быть собой, и он застыл в ожидании поддержки.
3. Довербальный слух — привычка считывать опасность не в словах, а в интонациях, потому что в детстве слова расходились с действиями.
4. Трёхлетний страх перемен — неспособность выдерживать изменения, потому что когда-то они были травматичными и неподдержанными.
5. Потребность в ритуалах — в точках опоры, которые создают предсказуемость, пока выстраиваются новые схемы мира.
Исцеление происходит не через борьбу с контролёром. А через постепенное, бережное возвращение к тому месту, где застыл маленький бог. Через тихий голос, который говорит о циклах природы. Через ритуалы, создающие безопасность. Через присутствие, которое выдерживает и нападение, и схлопывание, и недоверие.
И тогда однажды — не быстро, не вдруг — становится возможным настоящее. Контакт, в котором двое видят друг друга отдельными, но связанными. И мир, где за каждым концом действительно приходит новое начало.
---
Если вы чувствуете, что где-то внутри есть застывший ребёнок, можно попробовать задать себе несколько вопросов:
— В каких ситуациях я сейчас чувствую тот самый «трёхлетний ужас»?
— Какие интонации вокруг меня заставляют сжиматься?
— Что могло бы стать для меня «ритуалом», точкой опоры в стабильности?
— Кто или что может быть для меня «большим богом» — хотя бы на время?
Для коллег, которые работают с такими темами: эта сессия лишний раз подтвердила — глубокая травма требует не техник, а присутствия. Способности выдерживать атаки и схлопывания, не принимая их на свой счёт. Способности говорить с трёхлетним ребёнком на его языке. И веры в то, что большой бог всегда есть — даже когда контролёр не пускает.
Если вы узнали в этом тексте себя — это не повод ставить диагноз, а повод задуматься: где в вашей жизни застыл маленький бог, которому нужна поддержка? И кто мог бы стать для него тем самым большим богом — хотя бы на время терапии?
(Т. Манасян, психолог, психотерапевт, травматерапевт, шаманка)
Автор: Манасян Татьяна Сергеевна
Психолог, Травматерапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru