Зима 1944 года. Спецотряд НКВД под командованием капитана Аркадия Суховеева направляется в отдалённую якутскую шахту, где при расширении выработки шахтёры наткнулись на нечто невероятное — древнее подземное сооружение и его обитателей. Вместе с оперативниками в секретную экспедицию включён пятнадцатилетний Маркс Гуради, обладающий сверхъестественной способностью видеть то, что скрыто от обычных людей. По мере погружения во тьму шахты, бойцы сталкиваются с жуткими существами-альбиносами, чья цивилизация веками существовала в глубинах земли. Но главная тайна ещё впереди: шахтёры, пропавшие после обнаружения разлома, живы, однако, их разум и тела уже не принадлежат им сами.
Жара в забое стояла невыносимая. Воздух был тяжёлым, пропитанным угольной пылью. Отбойные молотки методично стучали, пробиваясь сквозь породу и отбрасывая ржавую крошку.
— Дави, мать твою! — рявкнул бригадир Роман Янковский, вытирая пот с грязного лба.
Кто-то из шахтёров выругался, кто-то сплюнул под ноги, но молотки не останавливались. Смена шла уже двенадцатый час. По приказу сверху они пробивали забой, углубляя старый штрек.
— Уголь для победы. Значит, копать, копать и ещё раз копать.
— Да тут порода, как железо! — пробасил один из шахтёров. — Дальше не идёт, Романыч!
Янковский подошёл ближе, хмуро вгляделся в стену. Порода действительно стала другой. Гладкая, как гранит, и тёмная, как обсидиановое стекло.
— Ломай!
— Чего ломать-то? Не берёт отбойник, смотри!
Шахтёр провёл отбойником по откосу, боёк заискрил, но порода не поддавалась.
— Ломай, говорю. Берите кирки.
Матерясь, шахтёры взялись за кирки. Удар. Ещё удар. И вдруг вместо сухого треска раздался гулкий пустой звук. Будто металл кирок бил по чему-то полому.
— Бригадир, тут что-то не так.
Янковский молча подошёл, бормоча себе под нос, что его бригада в полном дерьме. Будто он только наряды закрывает, а не вкалывает вместе с ними. Он приложил ладонь к породе.
— Давай дальше. Там, наверное, пустота. Только легонько.
Удар. Ещё один. Стена перед шахтёрами дрогнула. Трещины поползли в стороны, и внезапно камень осыпался внутрь, словно рухнула старая перегородка. За ней зияла густая чёрная пустота. Свет налобных фонарей тонул в ней.
— Твою ж...! — выдохнул кто-то в темноте.
Бригадир Янковский широко распахнул глаза. Он сглотнул и, не отрывая взгляда от зияющей дыры, медленно прошептал:
— Что это мы тут нашли?
Юрий Магар устало сел за стол и раскрыл блокнот. Обложка, потрёпанная по краям, пахла кожзаменителем. Но Магар, готовясь сделать первые записи, в задумчивости ощущал запах гари, усталость от военных дорог, пороховой дым и солдатскую махорку. Он провёл пальцами по страницам, прислушиваясь к шелесту, и вздохнул. За окном шумела Москва. Город, который выстоял. Город, который защищали заводские ополченцы, москвичи-добровольцы и сибирские дивизии.
Магар смотрел на улицу и думал: они не знают. Они никогда не узнают того, что знаю я. Но молчать — значит предать тех, кто погиб. Не так, как на войне, когда человек падает с простреленной грудью и остаётся в памяти товарищей. Не в бою на фронте, а пав смертью храбрых в боях иного рода. Магар сжал кулаки, глядя на первую пустую страницу блокнота. Его голос звучал в голове, разрывая мысли, наполняя их воспоминаниями.
Он открыл блокнот, взял карандаш и медленно вывел первую строчку.
Это не дневник фронтовика и не книга о войне. Это свидетельство того, что скрывается по ту сторону реальности.
Спецотряд НКВД под командованием капитана Суховеева Аркадия Андреевича. Я Юрий Магар, оперативный сотрудник.
Москва, декабрь 1944 года. Подполковник Головин сидел за массивным дубовым столом, заваленным папками с пометкой «Совершенно секретно». Тусклый свет лампы с зелёным абажуром освещал страницы, исписанные сухими казёнными словами; в воздухе стоял тяжёлый запах табака. Головин молча смотрел на дверь и ждал.
Когда она открылась, он не удивился. Вошли двое. Капитан Аркадий Суховеев — высокий, худощавый, в форме, с холодным взглядом человека, который знает больше, чем хотел бы знать. За ним — старший сержант Юрий Магар, широкоплечий, высокий, с глазами, помнящими кровь, снег и смерть. Теперь Магар имел право присутствовать на инструктажах. После того, что он увидел во время последней операции, его допуск к секретной информации был повышен.
Головин молча закурил. Он всегда так делал, когда нужно было обдумать свои слова. Затянувшись, он протянул Суховееву жёлтый конверт. Суховеев сел, сломал печать и развернул казённый бланк. Головин наблюдал, как по мере чтения его лицо оставалось невозмутимым. Магар, стоявший рядом, наклонился и прочитал несколько строк. По спине пробежал холодок. Но в то же время в его глазах появился отчётливый огонёк азарта.
В своё время, отозванный с фронта, он не считал возможным сидеть без дела в тылу. Он жаждал драки, да такой, чтобы его самого ободрали, окровавили, но чтобы он непременно вышел победителем.
Директива № 312-44. Народный комиссариат внутренних дел СССР. Совершенно секретно. Москва. 18 января 1944 года.
В районе промышленного объекта «Шахта № 6», расположенного в горном массиве Восточной Якутии, зафиксированы случаи дезертирства и саботажа среди рабочих. По последним данным, группа шахтёров при углублении старого штрека наткнулась на неизвестное подземное сооружение. Впоследствии рабочие начали вести себя неадекватно, что привело к убийству бригадира звена Янковского Р. Р. Через два дня после инцидента пропали двенадцать человек. Двое вернулись сами, но находятся в глубоком кататоническом состоянии.
С учётом обстоятельств приказано направить оперативную группу для проверки объекта, выявления и устранения угрозы. В случае выявления враждебно настроенных элементов — ликвидация на месте. При особых обстоятельствах допускается задержание.
Народный комиссар внутренних дел СССР Л. П. Берия.
Суховеев медленно сложил директиву и посмотрел на Головина.
— Подробности.
Головин затушил папиросу, положил руки на стол и переплёл пальцы.
— Подробности такие, капитан. — Он достал из папки донесения, фотографии, отчёты. — Десять дней назад на шахте убили бригадира. Сломали шею прямо в забое. Получается, голыми руками. Но это ещё не всё — ему выкололи глаза. Виновный не найден. — Он перевернул страницу. — Наша задача — выяснить, куда пробились шахтёры и что они там обнаружили.
Магар нахмурился.
— Уцелевших допрашивали?
Головин откинулся на спинку стула.
— Пытались. Обычные методы не сработали. Ни допросы, ни препараты. Они даже боли не чувствуют.
Магар усмехнулся.
Головин взял со стола одну из фотографий и бросил перед Суховеевым.
— Это один из вернувшихся. Посмотри ему в глаза.
Суховеев взял снимок. На фотографии был мужчина, шахтёр. Худой, заросший, в рваной одежде. Взгляд был пустым, будто он вспоминал что-то, чего не могли понять остальные.
Суховеев положил снимок.
— Есть какие-то предположения?
Головин поджал губы, помолчал. Потом тихо произнёс:
— Нет. Я тут просматриваю дела. — Он указал на папку на столе. — Никаких связей. Аналитики тоже ничего не нашли.
Снова повисла тишина.
— Мы выезжаем завтра? — спросил Суховеев.
Головин кивнул.
— Состав группы?
— Магар и Червонный.
Суховеев немного помедлил.
— И возьмём кого-нибудь из местных.
— Правильное решение.
Головин снова закурил. Магар посмотрел в окно, а затем перевёл взгляд на Суховеева, словно хотел что-то сказать. Капитан понял.
— Товарищ подполковник, разрешите обратиться с просьбой. В прошлом деле к моему отряду был прикомандирован городовой Маркс Гуради, эксперт из отдела специальных исследований.
— Мы об этом подумали. Он будет ждать вас на аэродроме.
Снег за окном падал крупными хлопьями, укрывая Москву мягким белым покрывалом. А далеко, в якутской тайге, их ждала тайна, разгадку которой нужно было найти.
Москва. Аэродром. Январь 1944 года. Снег обжигал лица, забивался за воротники и скрипел под сапогами, пока трое сотрудников НКВД шли по взлётной полосе. Ветер гнал белые вихри по бетонным плитам, поднимал снежную пыль вокруг стоявшего в стороне «Ли-2».
Капитан Аркадий Суховеев шёл впереди, не торопясь, но и не сбавляя шага. За ним следовал старший сержант Магар, несший за плечами тяжёлый вещмешок и трофейный немецкий пулемёт МГ-42. И пулемётчик Червонный, по привычке придерживавший ремень «Дегтярёва».
Червонный фыркнул и сплюнул на землю.
— Проклятая погода! Зачем мы тащимся в такую рань?
— Чтобы не расслаблялся! — буркнул Магар.
— Да чтоб вас, Магар! — Червонный поднял воротник, защищаясь от ветра. — Вылет ещё через час, а мы тут мерзнем!
— Разговорчики! Вылет, когда назначен, тогда и назначен! — ответил Суховеев.
Они подошли к самолёту. Пилоты проверяли механизмы, бортрадист пинал колесо шасси, не обращая внимания на Суховеева. У трапа ждали двое. Гуради стоял в коротком меховом бушлате, застёгнутом до самого подбородка. Он почти не изменился: худой, бледный, с глазами, в которых таилась бездна. Рядом с ним стоял незнакомый человек — высокий, плотного телосложения капитан с пронзительными зелёными глазами. Черты лица грубые, словно высеченные из камня. На нём был полушубок и фуражка, но выглядел он так, будто холод ему нипочём.
— Капитан Аркадий Суховеев!
— Так точно!
— Капитан Терехов Артур Александрович. — Мужчина сделал шаг вперёд и протянул руку. Холодная, твёрдая ладонь. Крепкое рукопожатие, но без показной силы. — Я сопровождаю Маркса Гуради. Куратор и телохранитель. Приказ сверху.
Терехов отпустил руку Суховеева и отступил на шаг, а Гуради молча стоял рядом, словно его это вообще не касалось.
Магар хмыкнул.
— Телохранитель? Боитесь, что мальчишку кто-то обидит?
Терехов даже бровью не повёл.
— Бояться стоит не за него.
Червонный ухмыльнулся, но спорить не стал. Суховеев внимательно посмотрел на Терехова, потом на Гуради.
— Что с экипировкой?
— Всё погружено в самолёт, — ответил Терехов. И с едва заметной усмешкой добавил: — Что касается вас, капитан, то вы ведь позаботились о своём снаряжении.
Аркадий уловил этот тон — лёгкий, беззлобный, но с намёком. Терехов хотел проверить его реакцию. Он не стал её показывать.
— Разумеется.
Терехов слегка кивнул.
— Тогда всё в порядке.
Они поднялись в самолёт. Внутри было тепло, пахло маслом, металлом, порохом. Вдоль бортов были закреплены ящики и мешки с пайками. Первое, что бросилось в глаза, — засохшее пятно крови на рифлёном металлическом полу и осколочные пробоины в борту.
Червонный прикоснулся к одной из пробоин и удивлённо посмотрел на Суховеева. Бортмеханик, подбегая к кабине, на ходу бросил:
— Борт для десантников! Выхватили из Польши под вас! В небе обстреляли!
Суховеев молча окинул взглядом груз. Всё на месте. Магар занял место у иллюминатора. Червонный сел подальше от пробитого борта, у станкового пулемёта. Гуради опустился напротив. Терехов остался стоять, скрестив руки на груди, но потом всё же сел рядом с подопечным.
Загудели моторы, дверь закрыли. Самолёт начал движение по взлётной полосе. Суховеев посмотрел в иллюминатор. За ним оставалась Москва, скрытая снежной дымкой. Он перевёл взгляд на Терехова и усмехнулся.
— В полёте проблем не будет?
Тот улыбнулся краешком губ.
— Только если их не создадите вы, товарищ капитан.
Суховеев усмехнулся, подумав про себя: «Штабная крыса!» Самолёт оторвался от земли. «Ли-2» ровно гудел, проносясь сквозь снежную пелену. Внутри становилось всё холоднее. Полёт предстоял долгий, но никто не жаловался. Кто-то смотрел в иллюминатор, кто-то вёл сдержанную, тихую беседу.
Гуради нервно оглядывался по сторонам, всматриваясь в пол и стены самолёта. Он видел окровавленных людей, которым наспех оказывали первую помощь прямо на полу самолёта. Стрелок в летном комбинезоне яростно палил из станкового пулемёта. В лицах каждого Гуради видел признаки смерти. Он научился их замечать: серая кожа, бесцветные глаза с одним зрачком, пепел.
Червонный и Магар сидели рядом. Червонный сосредоточенно складывал пальцы, что-то рисуя в воздухе. Объяснял жестами, как будто пытался донести что-то сложное, требующее внимательности и сноровки. Он медленно, но ловко двигал руками, показывая, как что-то прокручивается, фиксируется, соединяется с чем-то.
Магар молча следил за движениями Червонного, но потом хлопнул его по плечу и указал на Гуради.
— Эй, парень, всё в порядке?
Гуради вздрогнул, словно очнувшись ото сна, и посмотрел на Магара. Он вгляделся в его лицо и медленно улыбнулся. На лице здоровяка Магара не было и следа смерти.
— Нет, просто задумался.
Червонный посмотрел Магару в глаза, усмехнулся и стал крутить на пальце подвеску, снисходительно кивнув на Гуради. Магар сдвинул густые брови, его взгляд стал пристальным и изучающим. Он хмыкнул, но ничего не сказал.
Червонный взял патрон от своего «Дегтярёва», покрутил его в ладони, подбросил и ловко поймал двумя пальцами, после чего продолжил разговор.
— В угол, надо выдержать, — негромко сказал он, как будто про себя. — Тогда пробьёт.
Магар взял патрон, покрутил его в ладони, посмотрел на него, потом на Червонного.
— Может, и пробьёт, — неохотно признал он. — Только я такого на фронте не видел. Из противотанкового ружья Симонова в смотровую щель — запросто, а из пулемёта — никогда. Из танковой крупнокалиберной или авиационной пушки — ещё куда ни шло, а из дегтярёвки, разве что случайно.
Червонный ухмыльнулся, молча забрал патрон и сунул его в подсумок.
Терехов сидел у иллюминатора. Он не шевелился, не смотрел по сторонам, не проявлял интереса к разговору. Просто сидел, положив руку на колено, и смотрел в белую пустоту за стеклом. Иногда он вытирал вспотевшие ладони о ватные штаны. На его лице не дрогнул ни один мускул.
Суховеев знал таких людей. Они могли казаться безучастными, но на самом деле ловили каждое слово, каждый взгляд. Суховеев перевёл взгляд на Гуради. Мальчишка сидел напротив, закутавшись в меховой бушлат. Его лицо было бледным. Он не выглядел напряжённым или уставшим, но в его взгляде было что-то странное. Его взгляд был устремлён внутрь, а не наружу. Он молчал, но чувствовалось, что мыслями он далеко от самолёта.
Аркадий подался вперёд, привлекая его внимание.
— Инструктировали по делу?
Гуради повернул голову. Его чёрные глаза сфокусировались на капитане.
— Да, — ровным голосом ответил он.
— И что ты думаешь?
Мальчишка снова отвёл взгляд, словно разглядывая что-то за плечом Суховеева. Он медлил с ответом. Потом вдруг заговорил:
— Капитан, вы знаете об Агартхе?
Суховеев нахмурился.
— Нет.
Терехов пошевелился. Не поворачивая головы и продолжая смотреть в иллюминатор, он изменил позу — незаметно, но достаточно, чтобы Суховеев понял: он слушает.
— Агартха, — тихо сказал Гуради, — это страна, спрятанная глубоко под землёй. Те, кто жил до нас, ушли туда, когда жизнь на поверхности стала небезопасной. Они построили подземные города.
Его голос звучал ровно, без мистических ноток, без попыток произвести впечатление. Он просто рассказывал о том, что знал давно.
— Древние цивилизации? — уточнил Суховеев.
— Не знаю, я их не вижу, — Гуради посмотрел на него. — Аркадий пожал плечами.
— Я слышал о другом — о немецкой полярной экспедиции. Ходили слухи, что у них есть база в Антарктике подо льдами. Ты хочешь сказать, что мы имеем дело с чем-то подобным?
Мальчишка покачал головой.
— Нет, капитан. — Он снова посмотрел в сторону, и его взгляд стал холоднее. — Это не люди, точнее, они не такие, как мы. На базе у земли Королевы Мод хозяйничают немцы из СС. Я видел их и то, что они там нашли.
Терехов резко повернулся к Гуради, и тот замолчал. Суховеев смерил Терехова взглядом, затем посмотрел на Маркса, ожидая продолжения.
— Ну а по нашему делу что-нибудь есть?
— Здесь что-то другое, — медленно произнёс Гуради. — Вынужденное и обречённое, живое и чувствующее.
Червонный, который обычно не терял присутствия духа даже на самых опасных заданиях, молча перевёл взгляд на Магара. Тот лишь плотнее сжал губы. Терехов не произнёс ни слова.
Когда «Ли-2» вырулил на взлётно-посадочную полосу посреди бескрайней белизны, в иллюминаторах можно было разглядеть серые здания аэродрома, сугробы, плотно обступившие ВПП, и редкие фигуры людей в ватниках, закутанных в башлыки. Терехов, всё это время сидевший молча, лениво приоткрыл один глаз и бросил короткий взгляд в иллюминатор.
— Прибыли! — буркнул он, снова откидываясь на спинку кресла.
Самолёт коснулся земли, слегка тряхнуло. Червонный, который до этого дремал, открыл глаза, огляделся и потер лицо ладонью.
— Наконец-то! Я уже все задницы отсидел в этой консервной банке. Воевать в небе? По мне, так лучше в окопах от танков обороняться или в штрафбате сидеть.
— Щегол! — отозвался Магар, застёгивая ремень полушубка и передразнивая его. — В окопах от танков!
— Тьфу! Мы под Обоянью!
— А мы на Волховском пятачке, так что не надо!
Магар усмехнулся и протянул Червонному руку. Червонный улыбнулся и крепко пожал руку Магара.
Первым из самолёта выбрался Суховеев, нащупав на плече ремень с пистолетом-пулемётом Судаева. За ним спокойно, без спешки вышел Гуради. Мальчишка смотрел перед собой, но было непонятно, видит ли он окружающую реальность или уже погрузился в свои ощущения. Стоял жуткий мороз. Колючий снег пропитал воздух, сделав его жёстким.
На аэродроме их уже ждали вооружённые сотрудники местного управления НКВД. Среди них выделялся широкоплечий военный с крупными чертами лица и усами, как у запорожского казака. Он стоял у командного барака, заложив руки за спину, и, когда Суховеев и его люди подошли, оценивающе приподнял бровь.
— Капитан Суховеев!
— Так точно! — Аркадий чуть кивнул. — Вы майор Кураев?
— Он самый!
Кураев сузил глаза, посмотрел на Терехова, затем на Гуради. Лёгкое недоумение проскользнуло в его взгляде, но он не стал задавать вопросов.
— Устал, я вижу. Мороз бодрит.
— Мы не за бодростью сюда прилетели, через всю страну, — отрезал Суховеев.
Кураев качнул головой, не обидевшись.
— Ну, тогда к делу. Мне приказано вам помогать. Пройдёмте в барак.
В натопленном помещении он достал из планшетки карту, развернул её на столе и разгладил ладонью.
— Шахты вот здесь. — Он ткнул пальцем в точку на пожелтевшей карте. — До неё километров двадцать пять. Дорога зимой плохая, но проехать можно. Выделю вам полуторку, дам человека в помощь, но вообще приказано, чтобы вы работали одни.
— Сколько ехать? — уточнил Суховеев, присматриваясь к карте.
— Если без проблем, часа три. Но если опять заметёт… — Кураев пожал плечами. — Может, и дольше. В это время года снежные заряды — обычное дело.
— Охрана на шахте есть?
— Да, военизированная охрана. — Кураев пристально посмотрел на Суховеева. — Посты выставлены, караульное помещение оборудовано. Бывшая шахтёрская бытовка. Оборудование частично демонтировали, но подъёмник оставили.
— Моих людей где разместить, если что?
— Бывшая поселковая милиция, там есть печка.
Суховеев кивнул.
— Нам нужно поговорить с шахтёрами, с теми, кто спускался в шахту до инцидента.
Кураев убрал карту.
— Это будет сложнее.
— Почему?
— Потому что выживших всего двое, и они не в лучшей форме. Ты что, капитан, думаешь, мы тут бездельничаем и не провели предварительную подготовку? Я бы сам перевернул эту шахту, если бы не запрет сверху.
Воздух в помещении был пропитан запахом махорки, замёрзшего металла и кирзы. Магар недоуменно посмотрел на Гуради, а затем на Суховеева. Кураев всё ещё держал в руках карту, но разговор повис в воздухе. Суховеев задумчиво окинул майора взглядом, словно пытаясь понять, что за человек перед ним. Он не был похож на кабинетного служаку. Прямой, с тяжёлым взглядом, резкими движениями и короткой, но чёткой речью. Майор знал, каково это — работать в полевых условиях. И всё же напряжение чувствовалось.
Суховеев перевёл взгляд на Гуради. Мальчишка стоял, кутаясь в бушлат. Он выглядел совсем не так, как должен был бы выглядеть подросток, брошенный в гущу оперативной работы спецотряда НКВД. Его лицо оставалось отрешённым, как у человека, который смотрит не на людей, а сквозь них. Он поднял глаза и посмотрел на капитана.
— Не нужно ни с кем общаться.
Суховеев молча встретил его взгляд. Он не переспросил, не выразил удивления, не спросил почему. Потому что знал: Гуради что-то почувствовал.
Кураев, который до этого невозмутимо смотрел на карту, резко поднял голову.
— Что? — Он смотрел на пятнадцатилетнего мальчишку, явно пытаясь осмыслить сказанное. Да и вообще, что он здесь делает?
В этот момент дверь в помещение открылась. В комнату ворвался холодный ветер, и вместе со снежным вихрем вошёл невысокий мужчина в сером бушлате и ушанке. На груди у него висел пистолет-пулемёт Дегтярёва.
— Товарищ майор! — голос у него был глухой, немного хриплый. Он козырнул. — Машина готова! Сопровождение нужно?
Гуради, стоявший неподвижно, посмотрел на вошедшего. Червонный, сидевший у печки, подался вперёд.
Кураев нахмурился.
— Магомедов! — негромко сказал он. — Переходишь под командование капитана Суховеева. Сориентируешь их на местности.
— Магар, Червонный! — Суховеев повернулся к своим. — Перегружайте снаряжение в машину.
Оба поднялись.
— Есть! — отозвался Магар.
Червонный первым шагнул к двери, и в лицо ему ударил мороз. Магомедов двинулся следом. Через минуту раздался гулкий рёв мотора. Из снежной пелены медленно выехала полуторка — старый, потрёпанный жизнью ГАЗ-АА. Кузов был накрыт брезентом, края которого запорошило снегом. Кабина выглядела так, будто машина проехала не одну тысячу километров по бездорожью, но мотор работал ровно, без перебоев. Магомедов подогнал машину прямо к трапу самолёта.
Суховеев подтянул ремень, поправил полушубок и направился к выходу. Гуради и Терехов неспешно вышли следом.
«Не нужно ни с кем общаться», — снова прозвучали в голове Суховеева слова мальчишки. Он даже не знал, что его тревожит больше: сам смысл этих слов или то, с какой уверенностью они были произнесены.
Когда снаряжение было погружено, а бойцы полностью экипировались и расселись в кузове, машина тронулась к выезду с аэродрома. Мотор ровно, убаюкивающе гудел. По обеим сторонам дороги тянулся лиственный лес. Там, где лес заканчивался, взгляду открывалось бескрайнее пространство, слепящее глаза отражённым от снега светом. Вдалеке виднелись невысокие горы.
Магомедов сидел за рулём, крепко держась за промёрзший деревянный обод. Он был спокоен, но едва слышно бормотал что-то себе под нос на родном языке.
Суховеев, сидевший рядом, сначала просто слушал, потом разобрал слова.
— Боец, чего ругаешься? — спросил он дружелюбно, но твёрдо.
Магомедов сплюнул в щель между дверью и подножкой.
— Сам увидите! — буркнул он.
Суховеев ничего не ответил.
В кузове сидели Магар, Червонный, Гуради и Терехов. Терехов всю дорогу молчал, скрестив руки на груди. Гуради что-то тихо чертил пальцем на брезенте, а Магар с Червонным перебрасывались короткими фразами, грея руки дыханием.
Через два часа дорога вывела их к шахте. Машина остановилась у караульного помещения — бывшей шахтёрской бытовки неподалёку от устья шахты. Никакой суеты, никакой охраны, никакого напряжения, которое должно было бы ощущаться на объекте с грифом «совершенно секретно». Двое бойцов военизированной охраны сидели внутри, рядом с мутным окном. Они даже не обернулись, когда у караулки остановилась полуторка.
Суховеев стиснул зубы.
— Выгружайтесь! — рявкнул он.
Терехов, явно недовольный поездкой в кузове, первым спрыгнул на снег, выпрямился и отряхнул бушлат. Суховеев подошёл к окну караулки и прислушался. Внутри разговаривали двое.
— Тю-тю, Кузя, война-то скоро кончится! — голос был ленивый, с хрипотцой.
— Ну и что? — пьяная икота.
— А то, что о войне мы будем рассказывать…
— Как? Мы же на фронте не были.
— Ну и что? Тех, кто был на фронте, уже давно убили. А мы выжили. Мы и будем героями.
Суховеев выругался сквозь зубы. Дверь караульного помещения с грохотом распахнулась, ударившись о стену. За столом сидели двое бойцов вохр с закатанными рукавами гимнастёрок. Один из них с разбитыми костяшками пальцев держал бутыль с самогоном. Второй с ухмылкой макал черствый сухарь в банку с американской тушенкой. Оба замерли.
Следом вошёл Магар. Он с размаху выбил бутыль из рук вохровца, самогон расплескался по полу. Второй боец не успел понять, что происходит, как Магар ударил его прикладом пулемёта в грудь. Тот с глухим хрипом повалился на скамью и сполз на пол, хватаясь за рёбра.
Магомедов вошёл следом и встал у выхода, сложив руки на груди. Суховеев шагнул вперёд и навис над первым бойцом.
— Значит, война закончилась, да? Значит, герои?
Боец сглотнул.
— Товарищ…
— Заткнись! — голос Суховеева был глухим и ровным.
Второй, получивший прикладом, закашлялся, глядя на Магомедова.
— Ты… ты… чайник… кого ты привёз?
Магомедов злорадно ухмыльнулся. Магар понял, что старший сержант какое-то время пытался повлиять на двух вохровцев, которых сняли с охраны лагеря. Но те, судя по всему, намяли ему бока.
Магар поднял пулемёт и качнул стволом в сторону стены.
— Встали! Быстро оружие к стене!
Двое ошеломлённых бойцов дрожащими руками положили винтовки у стены. Гуради стоял в дверном проёме и молча наблюдал за происходящим. Терехов стоял в стороне, но в его глазах читалось холодное удовлетворение.
— А теперь слушайте, гниды! — Суховеев говорил медленно и чётко. — С караула я вас снимаю. Явитесь по месту службы и напишите рапорты о переводе в действующую армию. Я лично проверю. Сделаем из вас героев. — Он посмотрел на Магара. Тот кивнул. — Либо научитесь воевать, либо сдохнете. Третьего не дано.
Гуради посмотрел на опухшие от пьянства и безделья лица охранников и улыбнулся. Он видел их судьбу. Охранники дрожали от одной мысли о том, что их отправят на фронт, не зная, что уготовила им судьба, но Гуради отчётливо видел их в составе конвойной группы, принимающей пленных у Бранденбургских ворот. Гуради знал, что это одна из миллионов вероятностей, показанных ему по неизвестным причинам, но подробности были скрыты даже от него.
Над зданием, откуда начинался спуск в шахту, возвышались металлические конструкции. Суховеев молча оглянулся. Холодный ветер гнал по насту снежную пыль, беззвучно ударяя в стены. Что ждёт их под землёй?
Во время спуска клеть тряслась и издавала громкий скрежет металла о металл. Суховеев поёжился. Червонный беспечно ухмылялся. Спустившись, группа обошла вагонетки. В нужный им штрек вели рельсы. Тоннель чернел перед ними, словно разверзшаяся бездонная пасть. В воздухе стоял густой запах мокрой породы, угольной пыли, ржавого железа. Запах въедался в лёгкие, оседал на языке тяжёлым горьковатым привкусом.
Гуради не вглядывался в темноту и не делал лишних движений. Он что-то чувствовал.
— Чего застыл? — буркнул Магар, включая большой фонарь.
Гуради плотнее натянул меховые рукавицы и поднял воротник.
— Здесь есть жизнь!
Суховеев прищурился.
— Какая?
Гуради медленно поднял голову.
— Другая.
Этого было достаточно. Терехов перестал оглядываться по сторонам. Магомедов слегка сдвинул брови, переглянулся с Червонным, но ничего не сказал.
— Ты уверен? — спросил Суховеев, не отводя взгляда.
— Она не такая, как у нас, — Гуради говорил медленно, подбирая слова. — Нечеловеческая.
Капитан махнул рукой.
— Ладно, спускаемся. Фонари и оружие к бою. Проверьте противогазы.