Шаг за шагом, осторожно, они продвигались по пологу, ведущему вниз. Первые несколько метров царила полная тишина, если не считать звука шагов. Грунт скользил под ногами, стены уходили в темноту, по ним тянулись следы от шахтёрских кирок. Через равные промежутки тоннель укрепляли крепи. Фонари рассекали тьму, оставляя на стенах блекло-жёлтые пятна.
Червонный, шедший впереди, вдруг замедлил шаг и провёл рукавом по полу.
— Чёрт, как же жарко! — вздохнул Магар.
— А ты как думал? У меня братан до войны проходчиком работал на Донбассе. Рассказывал, что в шахтах чем глубже, тем жарче.
— На Украине? Ты же говорил, что ты из Беларуси.
Червонный покосился на него, расстегнул бушлат и громко выдохнул.
— Фу, блин, как в бане!
— Ну я-то из Беларуси, а братан с Украины. Чего удивляться, это же СССР?
Магомедов шёл позади, держа палец на спусковом крючке автомата. Терехов не сводил глаз с Гуради. Мальчишка не оглядывался, а просто шёл вперёд.
Магомедов откашлялся и неожиданно заговорил:
— Недалеко от нашего кишлака жили цыгане, люли.
Магар оглянулся.
— И что?
— Они странные. — Магомедов чуть наклонил голову. — Перед тем как меня призвали, одна цыганка сказала мне… — Он не делал пауз, но его голос изменился. — Что жизнь у меня будет короткая, а смерть — героическая.
Червонный подавил усмешку.
— Ты ей поверил?
— Не-а! — Магомедов сплюнул. — Чушь! Не верю я в это!
Гуради вдруг повернулся к нему.
— Не верь!
Магомедов нахмурился.
— Наврала она, — ровным голосом добавил Гуради. — Жизнь у тебя будет долгой.
Все замолчали. Даже Червонный ничего не сказал. Терехов пристально посмотрел на Гуради. Магомедов вздохнул и пошёл дальше.
Впереди в тоннеле сгущалась темнота. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Возникало ощущение враждебности. Бойцы двигались осторожно. Свет фонарей разрезал темноту, выхватывая из мрака вагонетки на рельсах, старый крепёж, осыпающиеся стены с торчащими скобами. Где-то внизу плескалась вода, в глубине слышался вой сквозняка. Обычные звуки шахты.
Магар шёл рядом с Суховеевым, держа пулемёт наперевес. Суховеев время от времени поглядывал на проход, сверяясь с маршрутом. Терехов и Магомедов замыкали колонну, двигаясь молча, словно чего-то выжидая. Гуради шёл рядом с ними, глядя вперёд.
Запах угля постепенно выветривался. В лицо всё сильнее дул сквозняк из глубины шахты. Гуради остановился и резко поднял голову, прислушиваясь.
— Чего встал? — Магар бросил на него короткий взгляд, не сбавляя шага.
— Там что-то живое.
Группа замерла.
— Парень, кончай чудить.
— Отставить! — отрезал Суховеев. — Маркс, ты их чувствуешь или видишь?
— Может, напряжёшься?
Терехов выступил вперёд.
— Капитан, не надо давать моему подчинённому указания относительно спецсредств и навыков. Это может навредить делу.
Суховеев посмотрел Терехову в глаза, потом перевёл взгляд на Гуради. Тот вымученно улыбнулся и моргнул, давая Суховееву понять, что постарается.
Группа углубилась в шахту. Стены стали гладкими, как стекло, словно порода оплавилась под воздействием очень высокой температуры. Вскоре они добрались до нужного места. Прямо перед ними зиял разлом, о котором говорилось в донесении. Вход в неизвестность. Свет фонарей не мог пробить тьму внутри.
— Ну и дыра! — пробормотал Червонный.
— Это уже не шахта, — глухо сказал Магомедов.
— Вижу, — угрюмо пробасил Магар.
Червонный искоса посмотрел на Магара.
— А про такое твой братец не рассказывал?
Суховеев выставил вперёд ствол ППС и прищурился, вглядываясь в проход. Он многое повидал. Он знал, что есть вещи, которые невозможно объяснить словами. Но именно сейчас, перед стеной сплошной тьмы, он впервые ощутил трепет. Он посмотрел на Терехова.
— Фиксируешь?
Терехов достал из-под сумки фотокамеру. Раздался сухой щелчок и приглушённый шорох ламповой вспышки немецкой «Лейки». Бойцы один за другим вошли в пролом. Мрак не поддавался свету фонарей. Казалось, он живой. В воздухе пахло землёй, словно её только что вспахали.
Спецгруппа двигалась осторожно, держа оружие наготове. Терехов держался позади, водя стволом пистолета из стороны в сторону. Гуради шёл ближе к Суховееву, бесшумно ступая по камням. Они шли уже минут десять, но местность не менялась. Ни одного ответвления, ни единого намёка на то, что здесь когда-то работали люди.
Внезапно впереди что-то мелькнуло.
— Контакт на двенадцать часов! — резко бросил Суховеев.
Группа замерла. Фонари метнулись вперёд, выхватывая из темноты высокие худощавые силуэты. У дальней стены неподвижно стояли обнажённые фигуры. Они были худыми, кожа казалась натянутой на кости. Их вытянутые лица были бескровными, а головы совершенно безволосыми. И глаза. Они горели красным. Существа не двигались, они наблюдали. От них веяло чем-то страшным, не похожим ни на звериный инстинкт, ни на человеческую осознанность.
Червонный медленно поднял пулемёт, напряжённо сжимая рукоять.
— Они… живые? — тихо спросил он.
— Не дергайся! — бросил Магар.
Суховеев, не отрывая взгляда, шагнул вперёд.
— Кто вы?
Молчание. Ни звука. Суховеев медленно отвёл пистолет-пулемёт в сторону. И в тот же миг что-то просвистело в воздухе. Червонный вскрикнул и отшатнулся.
— Чёрт!
Он схватился за предплечье. В его руке торчал длинный костяной шип.
Первым открыл огонь Суховеев. Магар быстро пригнулся и нажал на спусковой крючок. Пулемёт зарычал в темноте, разбрызгивая свинец по камням. Мрак прорезали рваные вспышки света, фигуры дрогнули и в тот же миг исчезли. Суховеев пригнулся за выступом и дал короткую очередь. Терехов закрыл Гуради своим телом, прижав его к земле.
Червонный лежал и стонал сквозь зубы, пытаясь вытащить шип из раны.
— Дерьмо! Глубоко вошёл! Ах, зазубрины!
— Не трогай! — рявкнул Магар, прикрывая его огнём.
Металлический звон. Что-то ударилось о выступ рядом с ним, отскочило и со звоном покатилось по камню.
— Они чем-то стреляют! — крикнул Магомедов.
— Рассредоточиться! В укрытие! — прокричал Суховеев. — Бить по движущимся целям, сконцентрировать свет!
Сбоку мелькнул ещё один бледный силуэт, но в следующий миг его уже не было. Существа передвигались рывками, скрываясь во мраке. Гуради лежал неподвижно, широко раскрыв глаза. Терехов стрелял поверх него из пистолета.
— Они боятся, — вдруг прошептал Гуради.
Суховеев обернулся.
— Боятся? Кого?
— Нас!
Внезапно наступила гробовая тишина. Ни шагов, ни шороха. Существа исчезли. Червонный тяжело дышал, глядя на шип в руке.
— Сейчас я его вытащу. Больно, да? Где эти твари? Испарились?
— Нет, — тихо сказал Гуради. — Они наблюдают.
В глубине грота снова раздался шорох. Магар хотел выстрелить из пулемёта. Его фонарь лежал в пяти метрах от него и светил прямо, как приманка. Суховеев тихо произнёс:
— Сосредоточься. Магомедов, посмотри, что с рукой у Червонного.
Они стояли в темноте, молча переводя дыхание. После короткого боя в замкнутом пространстве в ушах звенело. Воздух был плотным и тяжёлым. Червонный морщился, сжимая руку, кровь медленно пропитывала рукав бушлата. Магомедов вырвал шип и убрал его в карман. Затем зубами разорвал бинт из индивидуального пакета и начал перевязку.
Магар молча осматривал тоннели, в которых исчезли твари.
— Червонный, ты как? С пулемётом справишься?
— Порядок!
Терехов по-прежнему держался позади, но теперь не просто наблюдал. Он внимательно изучал обстановку. Пальцы крепко сжимали фотоаппарат. Гуради стоял впереди всех, спокойный, как будто ничего не случилось. Свет фонарей выхватывал из темноты влажные, мутные пятна и невысокую арку в одной из стен грота.
Суховеев первым шагнул вперёд. Все молча двинулись за ним. Медленно, без резких движений, свет фонарей скользил по стенам, оружие было наготове. Червонный стиснул зубы, всё ещё держась за рану, но шёл без промедления.
Пройдя метров тридцать, они вышли в пространство, которое поначалу показалось просто расширением лаза. Бойцы оказались в ещё одном гроте. Магар не сразу понял, откуда исходит свет. Свет был тусклым, неровным, неэлектрическим, но позволял видеть. Глаза быстро привыкли, но фонари никто не гасил. Стены грота слабо мерцали голубоватым свечением.
Червонный огляделся по сторонам. Стены были покрыты тонкой плёнкой неизвестного вещества, дающего светло-синее свечение. Здесь было жарко. Влажный густой пар обволакивал лёгкие, пахло землёй, сыростью и чем-то приторным.
В полумраке Суховеев разглядел каменные конструкции, низкие примитивные столы, вросшие в каменный пол и покрытые высокой бахромой.
— Твою мать! — тихо выдохнул Червонный.
На каменных столах виднелись густые заросли тёмных широких грибов, в которых копошились жирные слизни. Магар медленно повернул голову, обводя взглядом пространство. Всё вокруг казалось мало-мальски обустроенным. Всё было на своих местах и выглядело так, словно это был обжитой мир, а не просто пещера. Жилище.
— Здесь кто-то хозяйничал. Это же как грядки с грибами, командир, — глухо произнёс Магар.
Суховеев ничего не ответил. Терехов поднял фотоаппарат, щёлкнул затвором. Потом ещё раз. Зафиксировал каждый угол, каждую деталь.
— Смотри! — Магомедов поднял руку, указывая на стену.
На камне был процарапан тонкий слой влажной плёнки. Странные знаки, едва различимые линии, расходящиеся в стороны.
— Направление, — Червонный сглотнул. — Кто-то оставил это для нас?
— Нет, — ответил Гуради. — Не для нас.
Его голос звучал тихо. Он смотрел на знаки и не шевелился. Все замерли, услышав шорох и движение. Терехов медленно опустил фотоаппарат. В одном из боковых тоннелей, ведущих дальше, что-то шевельнулось. Суховеев поднял оружие.
Из тоннеля вырвалась бледная хищная тень, стремительная, как брошенное из тьмы копьё. Магар схватился за пулемёт, но палец не успел коснуться спускового крючка. Суховеев, уловив движение боковым зрением, прыгнул навстречу, уходя в сторону и блокируя удар. Тонкие жилистые руки существа метнулись вперёд, когти хищно рассекли воздух, но капитан поднырнул под удар, а затем резко выпрыгнул, ударив тварь головой в подбородок и повалив её на землю.
Тело с глухим стуком врезалось в каменный пол, но тварь тут же вскочила на ноги. Существо извивалось, яростно дергалось, его длинные руки пытались схватить противника за горло, за лицо, вонзить когти. Суховеев перехватил руку, дернул, выворачивая сустав, и свободной ладонью ударил в кадык. Магар забежал твари за спину и со всей силы ударил прикладом, целясь в позвоночник. Тварь выгнулась, запрокинула голову и сдавленно захрипела.
В следующий миг Червонный навалился на неё сверху и с силой вдавил тело в землю, а дуло пулемёта Магара упёрлось в висок существа. Бой был окончен.
Суховеев вцепился зубами в горло твари.
— Терехов, у меня в подсумке наручники, быстрее!
Существо завыло и забилось. Это был отчаянный, надломленный звук, полуплач-полувизг. Магар хотел ударить тварь прикладом по голове, но передумал. Он ловко закинул пулемёт за спину и достал из подсумка металлические наручники, чтобы заковать руки твари. Он посмотрел на Терехова и хрипло прорычал:
— Ноги заковывай!
Червонный и Суховеев прижимали тварь к земле. Существо билось, пыталось вырваться, и Магар, закончив возиться с наручниками, быстро поднялся и всё-таки ударил его прикладом по голове. После удара тварь затихла, продолжая повизгивать и что-то лепетать.
Терехов молча поднял фотоаппарат и щёлкнул затвором. Бледная кожа пойманной твари, похожая на тонкий пергамент, была натянута на скелет. Вытянутые конечности заканчивались жёлтыми когтями, похожими на собачьи. Морда лишь отдалённо напоминала человеческое лицо: тонкие губы, острые игольчатые зубы, вместо носа — две дыхательные щели и жуткие красные глаза.
Магар вытер лоб.
— Командир, ты как?
Суховеев потянул предплечье во время схватки с тварью. Он поморщился, показал Магару большой палец и ухмыльнулся.
— Сильная тварь! Кого это мы поймали? На вид как белая обезьяна, только без шерсти!
Червонный ткнул пальцем между ног твари.
— Мужик!
Терехов и Гуради стояли чуть в стороне. Суховеев встал и указал на тварь.
— Поднимаемся! Червонный, Магар! Магомедов, прикрываешь со спины! Если что, открываешь огонь по конечностям! Уходим!
Терехов посмотрел на Суховеева.
— А как же грот? Мы должны всё выяснить!
Суховеев отмахнулся.
— Выясним на поверхности. Пусть Гуради работает, мы должны понять, с чем имеем дело и сколько их там.
Терехов пытался возражать, но его никто не слушал. Бойцы подхватили тварь под руки и подняли. Вся группа направилась к выходу из освещённого грота. Магомедов, шедший сзади, то и дело оборачивался, бормоча под нос мусульманскую молитву. Он шёл медленно, то и дело хватаясь за автомат в надежде, что капитан даст команду избавиться от пойманного существа. Магомедов никак не мог признаться себе, что ему страшно. Это чувство порождало в душе противоречивые мысли и дискомфорт. Он просто не мог поверить в то, что видел вокруг.
Грот остался позади. Бойцы шли так, как уходили с задания в глубоком тылу противника после поиска: молча, сосредоточенно, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Все чувствовали одно и то же.
— Гребаная подземная тварь! — хрипло выдохнул Магомедов, словно разговаривая сам с собой. — У нас в кишлаке старая мала Акрам рассказывала про джиннов, что они живут под землёй и что никому и никогда нельзя тревожить их дома. — Он суеверно сплюнул, перехватил автомат и бросил взгляд на существо, которое дергалось в руках Магара и Червонного. — И что те, кто их увидит, уже не смогут вернуться назад?
— Заткнись! — коротко бросил Суховеев.
Магомедов промолчал, но его глаза метались и блестели от беспокойства. Терехов шёл рядом, не вмешиваясь. Существо дрожало. Его босые узкие ступни скользили по камню, оно почти не сопротивлялось, только издавало странный, ломаный лепет, чем-то похожий на прерывистый плач младенца. Гуради ни разу не обернулся. Он шёл ровным шагом, словно происходящее его вообще не касалось.
Впереди показалась небольшая светлая точка — выход. Первым его заметил Магар.
— Почти устье, капитан!
Суховеев ничего не ответил. Свет становился ярче. Он пробивался сквозь деревянный навес над шахтой, напоминая о том, что наверху зима, мороз, белый снег, холодное безжалостное солнце.
Бледная тварь завыла протяжно и отчаянно. Магомедов вздрогнул и резко отступил на шаг назад.
— Чего он?
— Ему страшно. — Голос Гуради звучал настолько бесстрастно, что Магомедов поёжился. Он не мог понять, кто пугает его больше: эта тварь или безусый пацан, который ведёт себя так, будто всё знает наперёд.
Гуради остановился, и Суховеев обернулся.
— Свет, капитан, он не сможет на него смотреть.
Магар нахмурился.
— Ослепнет, что ли?
— Может умереть.
Терехов посмотрел на Суховеева.
— Завяжите ему глаза.
Он молча потянулся к вещмешку, достал бинт и протянул Суховееву. Капитан без лишних эмоций быстро замотал морду твари и крепко завязал узлы. Существо вздрогнуло, но не сопротивлялось. Оно замерло, тяжело дыша, его грудь вздымалась.
Суховеев выдохнул.
— Теперь на поверхность.
Они вышли из шахты. Тварь была абсолютно белой, без единого волоска, чем-то напоминала лягушачью или змеиную кожу. Альбинос почти не сопротивлялся, пока его тащили в караульное помещение, но всё его тело было напряжено. Тонкие сухожилия дрожали под бледной кожей, дыхание сбивалось. Как только его втолкнули внутрь, он рухнул на пол и тяжело завалился на бок, обмякнув, словно мешок с костями.
Существо подняли и усадили на стул. Руки завели за спину и привязали ремнём к стулу. Ноги привязали внизу. Наручники никто и не думал снимать. Под существом тут же образовалась лужа мочи. Червонный и Магомедов курили у двери, пытаясь немного снять нервное напряжение. Магар молча стоял у окна, держа тварь под прицелом пулемёта.
Суховеев стряхнул снег с плеча, подошёл ближе к стулу и уставился на человекоподобного альбиноса. Существо тряслось, его рот кривился в беззвучных спазмах, словно оно пыталось что-то сказать, но не могло.
— Гуради, работай! — глухо приказал Терехов.
Гуради молча подошёл и присел перед существом. Тварь почувствовала это и дернулась, напрягаясь всем телом. Червонный подошёл и придержал стул за спинку. Гуради, не мигая, смотрел твари в лицо. Потом он медленно поднял руку и приложил ладонь ко лбу альбиноса.
Суховеев взмахом руки подозвал к себе Магара и Магомедова.
— В снаряжении была взрывчатка. Готовьте подрыв.
Магар кивнул, и они с Магомедовым вышли на улицу. Магар достал коробку с детонаторами, быстро проверил провода, что-то буркнул про влажность, и его руки задвигались чётко, без лишних движений. Магомедов стоял рядом, молча курил, держа автомат наперевес.
— Чего молчишь? — бросил Магар, не поднимая глаз.
— Смотрю, как работает мастер. Думаю…
— Мастер знает, что делать. О чём думаешь?
— Думаю о том, что увидел то, чего не следовало. Это мне ещё аукнется. Ты уверен, что другие… — Магомедов кивнул в сторону шахты. — Не вылезут?
Магар доставал компактные коробки с динамитными шашками.
— Я уже давно ни в чём не уверен. Но первым делом нужно завалить проход. А об остальном пусть командиры думают.
— А чего тебе бояться? Ты же в системе.
Магомедов выбросил окурок в снег.
— Так-то оно так. Знаешь, Магар, за всё это время, ещё с фронта, я всякого насмотрелся, горя хлебнул сполна. Но теперь я даже не знаю, в голове не укладывается.
— Не задавай себе лишних вопросов, наше дело — служивое.
Из кузова донёсся глухой звук. Магар и Магомедов обернулись. Червонный вышел из караулки и направился к машине. На его лице застыла привычная ухмылка, но взгляд был мутным, болезненным.
Магар спросил:
— Как ты?
Червонный процедил сквозь зубы:
— Опять кровь пошла! Там, в подземелье, перевязали! — Он кивком поблагодарил Магомедова. — А сейчас снова началось! Больно!
Червонный медленно потянулся к сумке с красным крестом на белом фоне, расстегнул её, достал ампулу и шприц с прозрачной жидкостью.
— Что колем? — ровным голосом спросил Магомедов.
— Боль бинтами не перевяжешь, братишка.
Червонный воткнул иглу в мышцу, на секунду закрыл глаза и выдохнул. Через мгновение его взгляд прояснился, мышцы перестали дрожать.
Магар кивнул. Он не хотел при Магомедове обсуждать содержимое ампулы. Он не знал формулы вещества, не знал принципа его воздействия на организм, но был уверен в одном: кровотечение остановится, и боль утихнет. В этой сумочке были и другие средства, которые позволяли разбитому вдребезги бойцу, по сути, трупу, встать и сражаться ещё как минимум сутки. Такие ампулы не помешали бы на фронте.
Магар хлопнул ладонью по борту машины.
— Взрывчатка будет готова через пятнадцать минут.
Червонный спрыгнул с кузова и направился в караульное помещение, бросив на ходу:
— Понял. Передам капитану.
В караульном помещении было тихо. Гуради приложил ладонь ко лбу существа. Терехов стоял у стены и наблюдал. Пленённый альбинос застыл. И началось.
Гуради закрыл глаза, и мир вокруг исчез. На смену караулке пришла тьма, но это была не пустая безликая темнота. В ней были движение, дыхание, мысли, которые не принадлежали человеку. Он не просто видел, он ощущал чужой мир так, как ощущал его пленённый альбинос. Он знал его, как знают родной дом. Он слышал его так, как в детстве слышал голос матери.
В его сознании разверзлась бездна. Сотни, тысячи бледных человекоподобных тварей. Они были здесь всегда. Сотни поколений, рождённых в подземелье, не знавших света, никогда не видевших неба. Их кожа, их тела изменились, сломались, приспособились, стали частью подземного мира. Они не нуждались в солнце, в тепле, в обильной пище.
Гуради видел их поселение. Гигантские гроты, уходящие вглубь на километры, стены которых светились мертвенным голубоватым сиянием. Каменные ложа, уходящие вглубь, помещения, в которых двигались бледные фигуры. Он видел, как они живут, как выращивают пищу — безглазых жирных личинок, грибы, каменные стены, покрытые коконами, в которых что-то шевелилось.
Гуради видел, как эти существа воспитывают своих детёнышей — маленьких, с худенькими личиками и огромными горящими в темноте глазами. Детёныши ползали, согнувшись пополам, прятались в тени, цеплялись за родителей, сосали личинок. Это был их мир. Закрытый, недоступный для древних. Они не просто выживали, они развивались.
Но однажды их мир был потревожен. Шахтёры. Гуради увидел их глазами альбиноса. Видел дрожащие огоньки шахтёрских фонарей, пробивающиеся сквозь тьму тоннеля, слышал человеческие голоса — грубые, громкие, чужие. Шахтёры вошли в грот. Впервые за сотни лет в этот мир пришли чужаки. Они кричали, спорили, оглядывались и не сразу поняли, куда попали. Они думали, что нашли новую выработку, просто пустоту в породе. Они не знали, что из темноты на них уже смотрят сотни глаз.
Бригадир приказывал продолжать осмотр, но перепуганные люди его не слушались. Началась драка. Существа напали не сразу. Они выжидать, пока чужаки пройдут дальше, пока не окажутся внутри. А потом пришли за ними. Беззвучно, бесшумно. Шахтёры даже крикнуть не успели.
Гуради видел, куда их унесли. Не в клетках, не в ямах, а в каменных покоях. Он видел, как их раздевали, оставляя стоять босиком в холодных подземных гротах. Их не били, не убивали. К шахтёрам подходили женщины-альбиносы. Гуради отчётливо видел их бёдра, маленькие заострённые груди, более плавные черты лиц. Гуради видел их глаза, когда они склонялись над шахтёрами, трогали их, гладили по лицам, словно изучая, словно что-то решая.
Некоторых шахтёров уводили вглубь каменных покоев, некоторых оставляли. Их использовали для того, чтобы усилить кровь подземной расы существ. Гуради видел украденных детей. Мальчиков и девочек, младенцев, которых уносили по ночам, похищали из постелей, из деревенских домов — сотни лет назад на этой земле. Люди искали их, но так и не нашли.
Гуради видел их судьбу. Некоторые умирали, но те, кто выживал, становились такими же, как бледные подземные твари. Они шли в тёмные ходы, в глубокие пещеры, их лица бледнели, глаза менялись, разум ломался. Они забывали, кем были раньше. Им казалось, что они всегда жили во тьме.
Гуради выдохнул и отдернул руку. Реальность вернулась. Караульное помещение. Едва уловимый запах самогона, табака, грязи. Для Гуради, пока он держал ладонь на лбу твари, время перестало существовать. Но всё увиденное он медленно проговаривал вслух. Терехов записывал каждое слово в блокнот.
— Шахтёры? — спросил Суховеев.
Гуради молча посмотрел на альбиноса. Тот дрожал.
— Они живы! — голос Гуради звучал хрипло, как у простуженного. — Но они уже не шахтёры. Их опоили каким-то дурманом, лишив разума. Я не чувствую их страданий, но и разумных мыслей тоже нет.
Терехов продолжил записывать.
— Там сейчас есть похищенные дети?
Гуради ответил не сразу. Существо вдруг содрогнулось, его тело выгнулось дугой. Тонкие руки дернулись в наручниках, пытаясь вырваться, но сил уже не было. Оно тряслось, как в лихорадке, мотало головой из стороны в сторону, кожа покрылась липким потом.
Гуради резко выдохнул, словно его самого пронзила судорога. Его лицо побледнело, он на секунду прикусил губу. Затем зажмурился и процедил сквозь зубы:
— Если я продолжу, оно умрёт.
Терехов молча смотрел на Маркса Гуради. Пальцы крепко сжимали блокнот, но он ничего не сказал.
— Прекрати, — спокойно, но твёрдо произнёс Суховеев.
Было уже поздно. Существо затряслось сильнее, ноги, стянутые грубыми ремнями, выпрямились, а затем резко ослабли. Голова запрокинулась, рот открылся, словно в безмолвном крике. Тело ещё несколько раз конвульсивно дернулось, как сломанная кукла, а потом обмякло. По горлу пробежала последняя судорога.
Гуради наклонился, провёл пальцами по худой холодной шее, нащупывая пульс. Несколько секунд он молчал, потом медленно поднял глаза и покачал головой.
— Всё.
Терехов молча поднял фотоаппарат и сделал снимок. Суховеев, не говоря ни слова, развернулся и вышел из караульного помещения, резко вдохнув морозный воздух, чтобы унять тошноту. Он огляделся, увидел Магара, который разматывал кабель у устья шахты. Магар укрылся за машиной и вопросительно посмотрел на Суховеева.
— Подрыв! — коротко скомандовал он.
Магар кивнул.
— Всем в укрытие!
Выждав, он крутанул рукоятку взрывателя. Шахта содрогнулась от ослепительной вспышки и глухо зарычала, когда взрывная волна обрушила своды, смешав камень, дерево и металл в единый разрушительный хаос. Когда облако пыли рассеялось, на месте шахты остался только завал.
Через десять минут Магомедов молча курил у машины. Из караульного помещения вышел Терехов, застёгивая кобуру.
— Труп твари мы забираем с собой. Помогите завернуть тело в брезент, — ровным голосом сказал он. — Я доложу своему начальству о вашем неоценимом вкладе.
Суховеев посмотрел на него, прищурился и кивнул.
— Забирайте свою добычу.
Он повернулся к машине и крикнул:
— Магомедов, готовьте машину! Магар, Червонный, на погрузку! Подготовьте брезент!
Гуради стоял молча. Он не слышал слов Терехова и Суховеева. Он отчётливо видел детёныша-альбиноса, который передвигался во мраке подземелья, изредка попадая в пещеры, освещённые голубоватым сиянием. Внезапно детёныш остановился, а потом, рыдая, с разбегу бросился к женщине, стал кричать и кусать её за руки, уткнулся носом ей в живот. Он лепетал и повизгивал, и на этот раз Гуради отчётливо расслышал незнакомые слова:
— Мама! Мама! Эти чудовища утащили нашего папу! Где папа? Мне страшно, мама!
Женщина тоненько всхлипывала и гладила по плечам своего ребёнка. Но тут разум Гуради внезапно окутала тьма. Больше он ничего не смог разглядеть. Как ни старался.
Ночь была холодной. Ветер пробирал до костей. Охранник продовольственного склада Сельпо Савельев Серафим кутался в старый бушлат, который плохо защищал от ледяных порывов. Позёмка стелилась по земле, скользя между деревянными постройками и покрывая сапоги тонкой коркой снега. Темнота густо окутывала окрестности, рассеиваясь жёлтым пятном света у склада.
Савельев привык к ночным дежурствам, но в эту ночь ему было не по себе. Ветер выл, царапая стены метелью. Савельев поёжился и потер замёрзшие уши. Утром его должны были сменить, и это немного успокаивало. Завтра сюда приедет машина из райцентра, заберёт товары для поселковых лавок, а потом разберут продукты для учреждений.
Он сделал несколько шагов вдоль склада, проверяя, всё ли в порядке. Сапоги глухо скрипели по утрамбованному снегу, а изо рта вырывались облачка пара. Серафим остановился, окинул взглядом тёмные силуэты зданий и пустое ночное пространство вокруг. Казалось, что в этой глухой тишине было что-то не так.
Ветер стих, внезапно наступила оглушительная тишина. Савельев почувствовал, как по телу побежали мурашки. Интуитивно он ощутил, что за ним кто-то наблюдает. Сердце забилось чаще, на спине выступила холодная испарина. Он резко обернулся.
Из темноты к нему на полусогнутых ногах приближалось какое-то существо. Движения были настороженными, как у крадущегося зверя, но тело, судя по очертаниям, было похоже на человеческое. В слабом свете фонаря Серафим успел разглядеть неподвижное, словно маска, лицо и вытянутые вперёд длинные руки. Существо двигалось бесшумно, но взгляд огромных глаз пронзал насквозь.
Савельев попятился, ноги подкосились, и он упал на снег, от страха перестав чувствовать холод. В последний момент он услышал низкий рык, а затем почувствовал сильный удар по голове. Последнее, что он ощутил, — горячее, почти обжигающее дыхание у самого лица. Сознание поглотила тьма.
Утром Серафима нашли неподалёку от склада. Он был жив, но едва дышал. Лицо было изуродовано синяками и ссадинами.