Запах старой квартиры – смесь корвалола, пыльных штор и надвигающейся беды – Елена почувствовала еще на лестничной клетке. Прошло всего два дня после похорон матери, а в замке уже скрежетал чужой ключ. Елена замерла у двери, привычно фиксируя тайминг: 14:15. Николай не заставил себя ждать.
Внутри было шумно. Младший брат, тридцатилетний Николай, которого мать всю жизнь тянула за уши из долгов и сомнительных историй, сейчас по-хозяйски распоряжался в гостиной. Его жена, Марина, сноровисто упаковывала мамин фарфор в пупырчатую пленку.
– Коль, а столовое серебро где? – голос Марины сочился жадностью. – Мама говорила, оно в серванте, за двойной стенкой.
– Да погоди ты, – огрызнулся Николай. Он стоял у окна, рассматривая вид на проспект. – Сейчас оформим все у нотариуса, и хоть стены выноси. Ленка все равно в своей ювелирке с Виктором зажралась, ей эта «трешка» как собаке пятая нога.
Елена толкнула дверь. Она вошла бесшумно, как привыкла за годы службы в управлении. Голубые глаза, обычно спокойные, сейчас напоминали лед под тонким слоем воды.
– А я смотрю, реализация материала идет полным ходом? – Елена бросила ключи на тумбочку. Глухой стук металла о дерево заставил Марину вздрогнуть и выронить чашку.
Фарфор разлетелся на мелкие осколки.
– О, сестренка! – Николай быстро натянул на лицо маску скорби, которая сидела на нем так же криво, как дешевый парик. – А мы тут... порядок наводим. Мама бы не хотела, чтобы квартира превратилась в склеп.
– Мама бы хотела, Коля, чтобы ее воля была исполнена. А не та фальшивка, которую вы подсунули ей за неделю до комы, – Елена прошла в центр комнаты, не снимая пальто. – Ты ведь уже подал заявление нотариусу, верно? На основании того «нового» завещания, где я внезапно лишаюсь доли в пользу твоего игрового долга?
– Лен, ну ты чего? – Николай побледнел, но тут же пошел в атаку. – Мама сама решила. Сказала, что у тебя муж богатый, а мне подниматься надо. Все законно. Нотариус подтвердил – подпись ее.
Марина, оправившись от испуга, поджала губы.
– Тебе здесь ничего не светит! – вскрыла она карты, визгливо выкрикнув в лицо Елене. – Мы все проверили. Мать была в здравом уме, когда подписывала. У нас и справка есть от участкового врача. Так что забирай свои вещи и уходи. Теперь мы здесь хозяева.
Елена медленно расстегнула пуговицу пальто и достала из внутреннего кармана прозрачный файл. В нем лежал пожелтевший аптечный чек и распечатка из частной лаборатории.
– Справка от врача – это хорошо, – тихо произнесла Елена, и в этой тишине Николай услышал лязг наручников, которые его сестра когда-то носила на поясе. – Но вот этот чек на покупку «Феназепама» и «Галоперидола» в аптеке на окраине города... Коля, ты ведь не знал, что я храню мамин телефон? И что там остались твои сообщения Марине: «Дай ей двойную дозу, пусть подпишет, пока не соображает».
Николай попятился, натолкнувшись на сервант.
– Это... это витамины были! Ей плохо было! – заикаясь, выкрикнул он.
– Плохо ей стало после твоих «витаминов», – Елена сделала шаг вперед. – Это называется «мошенничество в составе группы лиц по предварительному сговору». Статья 159, часть четвертая. До десяти лет, Коля. И никакое завещание тебя не спасет, когда экспертиза найдет следы этих препаратов в биоматериалах, которые я предусмотрительно сохранила.
В прихожей раздался тяжелый топот. Дверь, которую Елена оставила открытой, пропустила двоих мужчин в строгих костюмах.
– Познакомься, Коля. Это мои бывшие коллеги из следственного комитета. Они очень интересовались фактурой по твоему делу.
Елена смотрела на брата, и в ее взгляде не было ни капли жалости. Только холодный расчет оперативника, закрывающего сложный эпизод.
***
– Следственный комитет? – Николай издал нервный смешок, переходящий в икоту. – Ленка, ты в своем уме? Ты из ФСКН уволилась три года назад, у тебя сейчас из власти – только муж-ювелир и коллекция помады. Хватит блефовать, ты не на допросе.
Марина, почувствовав слабину мужа, тут же вклинилась, вытирая руки об атласный халат, который она уже успела достать из маминого шкафа и надеть прямо поверх одежды.
– Коля прав! – взвизгнула она. – Какая статья? Какие коллеги? Это наша квартира! У нас документ с печатью нотариуса Соколовой. А твои бумажки из аптеки – это просто мусор. Может, ты сама их и напечатала, чтобы нас выжить?
Елена не шелохнулась. Она смотрела, как Марина по-хозяйски поправляет воротник чужого халата. Внутри все вымерзло, осталась только профессиональная деформация – умение видеть не людей, а фигурантов.
– Соколова, говоришь? – Елена чуть наклонила голову, и свет люстры отразился в ее ледяных голубых глазах. – Интересный выбор. У Соколовой полгода назад была проверка по факту оформления сделок с недееспособными гражданами. Она сейчас под подпиской. И когда я принесу ей заключение экспертизы о том, что в момент подписания завещания мама была в состоянии глубокой седации, Соколова запоет быстрее, чем ты успеешь дочитать это предложение.
– Ты блефуешь! – Николай сорвался на крик. Он схватил со стола тяжелую бронзовую статуэтку – мамину любимую «Нику». – Вон отсюда! Я хозяин! Я здесь прописан, и мать хотела, чтобы все было мне! Она всегда меня любила больше, потому что ты – сухарь, а не дочь! Тебе только отчеты писать и палки рубить!
Он замахнулся статуэткой. Марина охнула, но не сделала ни шага, чтобы его остановить. Елена даже не вздрогнула. Она лишь слегка сместила центр тяжести, готовясь к приему, которому ее учили еще в академии. Но Николай не ударил. Он швырнул статуэтку в стену, прямо в старое зеркало в резной раме.
Зеркало лопнуло. Осколки посыпались на пол с сухим, хрустальным звоном.
– Фиксируй, Коля, – спокойно сказала Елена, кивнув одному из мужчин в дверях. – Порча имущества, угроза физической расправы. Эпизод за эпизодом. Ты ведь всегда был дураком. Ты думал, что если я ушла со службы, то забыла, как работает система? Я полгода смотрела, как ты потихоньку выносишь из этой квартиры серебро и картины, пока мама еще была жива.
Николай замер, его рука, все еще поднятая, мелко дрожала.
– Откуда... ты не могла...
– Я поставила здесь «облачные» камеры еще в марте, – Елена достала смартфон и развернула экран. – Когда увидела у мамы на руках синяки от твоих «убеждений». У меня гигабайты фактуры, Коля. Как ты орешь на нее, как Марина прячет ее лекарства и подсовывает другие. Я ждала только одного – когда ты совершишь ключевую ошибку. И ты ее совершил. Ты пришел за наследством, не дождавшись даже сорокового дня.
Елена подошла к разбитому зеркалу и подняла один крупный осколок. В нем отразилось ее лицо – бледное, со светлыми прядями волос, выбившимися из безупречной укладки.
– Знаешь, в чем твоя главная проблема? – она посмотрела на брата через отражение. – Ты считал маму своей собственностью. А она была свидетелем. И теперь, когда ее нет, свидетелем стала я.
– Ленка, ну мы же семья... – голос Николая вдруг стал тонким, заискивающим. Он понял, что капкан захлопнулся. – Ну, перегнули палку, ну долги у меня... Ты же сама знаешь, какие люди за мной стоят. Они меня убьют, если я квартиру не отдам. Неужели тебе бетон важнее брата?
Марина в углу начала всхлипывать, но Елена видела – слез нет. Только расчет.
– За дверью не мои коллеги, Коля, – Елена наконец улыбнулась, и эта улыбка была страшнее ее гнева. – Те двое – это юристы Виктора. Они привезли договор цессии. Твой долг тем самым «людям» выкуплен моим мужем сегодня утром.
Николай открыл рот, но не смог произнести ни звука.
– Теперь ты должен не бандитам, – Елена подошла к нему вплотную, так что он почувствовал запах ее дорогих духов, смешанный с холодом улицы. – Ты должен нам. И поверь, мы будем гораздо эффективнее в возврате средств.
Телефон Николая в кармане брюк внезапно зазвонил. Он дрожащими пальцами достал аппарат. На экране светилось сообщение: «Ваш объект недвижимости под арестом. Срок явки в отдел – 09:00».
– Это только начало, – прошептала Елена. – А сейчас – сними мамин халат, Марина. Иначе я добавлю в протокол еще и грабеж.
Николай посмотрел на жену, потом на сестру, и в его глазах отразился настоящий, животный ужас. Он понял, что Елена не просто защищается. Она проводит ликвидацию его жизни.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как в разбитом зеркале шуршит, оседая, амальгама. Марина, еще минуту назад щеголявшая в мамином халате, теперь судорожно стягивала его с плеч. Ткань зацепилась за брошь, и раздался противный звук рвущегося атласа.
– Аккуратнее, Марина. Это имущество теперь под арестом, – Елена даже не посмотрела на нее. Она подошла к столу и взяла стопку документов, которую Николай приготовил для нотариуса. – Коля, ты ведь думал, что я злюсь из-за квартиры? Ошибаешься. Квартиру я могу купить. А вот мамино достоинство ты мне не вернешь.
– Лен, ну я же не знал, что все так обернется... – Николай сполз по стене на пол, закрыв лицо руками. – Эти люди... они сказали, что если я не подпишу ее на себя, они меня в лес вывезут.
– И ты решил, что жизнь мамы – достойная плата за твои проигрыши в нелегальных казино? – Елена медленно рвала черновики завещания на ровные квадраты. – К твоему сведению, те «люди», которым ты задолжал, уже дают показания. Оказывается, ты сам предложил им эту схему. Сказал, что у тебя «сестра-терпила», которая поплачет и отойдет.
Елена обернулась к юристам Виктора, которые все это время хранили молчание.
– Оформляйте. По договору цессии Николай передает право собственности на свою долю в любом имуществе матери в счет погашения долга перед Виктором. А по факту мошенничества – материалы завтра будут в прокуратуре.
Николай поднял голову. В его глазах не было раскаяния, только животный страх перед системой, которую он так долго пытался обмануть.
– Ты меня посадишь? Своего единственного брата?
– Нет, Коля. Ты сам себя посадил, когда купил тот чек в аптеке. Я лишь задокументировала финиш, – Елена застегнула пальто. – И кстати. Тот столовый набор серебра, который Марина искала... Мама подарила его мне еще на свадьбу. Он в сейфе моего мужа. А здесь – только пыль и твои долги.
Она вышла из квартиры, не оборачиваясь. На лестничной клетке пахло сыростью и безнадегой, но Елене казалось, что воздух стал чище.
***
Елена сидела в машине, глядя на темные окна маминой квартиры. Голубые глаза в свете уличных фонарей казались почти прозрачными. Она чувствовала не радость победы, а ту самую профессиональную пустоту, которая накрывает после долгой и успешной засады. Объект нейтрализован, фактура закреплена, справедливость восстановлена по всем пунктам уголовного кодекса.
Она знала, что завтра Николай начнет обрывать телефоны, умолять и давить на жалость, прикрываясь памятью матери. Но в голове Елены, как в старой картотеке, четко стоял штамп: «Отработанный материал». Мать любила его до последнего вздоха, а он конвертировал эту любовь в дозировки седативных.
Елена завела двигатель. Иногда, чтобы спасти память о человеке, нужно выжечь все, что пыталось на ней паразитировать. Она не была доброй сестрой. Она была хорошим следователем. А в этом деле это оказалось гораздо важнее.