Меня зовут Петя, мне десять.
Папу зовут Олег. Он высокий, всегда в рубашке, даже дома, и говорит спокойно, но так, что сразу хочется выпрямиться. Он работает инженером, любит порядок и слово «результат».
Я всегда стараюсь, чтобы он сказал: «Молодец».
Не просто «нормально», а именно «молодец».
Первый раз был с математикой.
Я принёс тетрадь с контрольной — пятёрка. Реально старался. Вечером ждал, когда он вернётся. Папа сел за стол, я положил тетрадь перед ним.
Он посмотрел, кивнул.
— Пятёрка — это хорошо. Но вот тут ты мог решить быстрее. И почерк неаккуратный. Надо лучше.
Я стоял рядом и чувствовал, как внутри что-то тихо сжимается. Я улыбнулся, сказал:
— Я постараюсь.
Потом долго переписывал цифры ровнее.
Второй раз был с футболом.
Я забил два гола на соревнованиях. Мама хлопала, кричала: «Петя, молодец!»
Папа стоял с руками в карманах.
В машине он сказал:
— Голы — это хорошо. Но ты в защите провалился два раза. Надо думать на поле, а не бегать без головы.
Я кивнул. В груди стало тяжело, как будто я вдохнул слишком много воздуха. Я хотел спросить: «А я хоть немного молодец?» — но не спросил.
Третий раз был с рисунком.
Я рисовал корабль на конкурс. Сидел два вечера, стирал, заново рисовал.
Папа посмотрел и сказал:
— Неплохо. Но перспектива хромает. И волны слишком одинаковые. Надо внимательнее.
Я снова кивнул.
Снова подумал, что если сделаю ещё лучше, тогда он точно скажет.
Я начал делать всё чуть больше, чем надо. Проверять три раза. Стараться громче. Бегать быстрее. Писать аккуратнее.
И вот четвёртый раз.
Это было выступление по чтению. Я выучил длинный текст, без запинок. Стоял на сцене и не забыл ни одного слова. Когда закончил, в зале хлопали.
Дома я снова ждал. Папа сел на диван, я начал рассказывать, как всё прошло. Он выслушал и сказал:
— Хорошо, что не запнулся. Но голос был слишком тихий. Надо увереннее. И плечи расправь. Ты выглядел зажатым.
И вот в этот момент что-то внутри не просто сжалось — оно как будто треснуло.
Не больно. Просто тихо.
Я вдруг понял, что если я даже без запинок, даже на сцене, даже с аплодисментами — всё равно будет «но». Всегда будет, как можно лучше.
Я кивнул.
Сказал:
— Понятно.
И ушёл в комнату. Сел за стол, посмотрел на тетрадь.
Руки лежали спокойно.
Впервые не хотелось переписывать, исправлять, доделывать.
Я понял, что больше не хочу стараться так сильно.
Не потому что лениво.
А потому что устал ждать.
И теперь, когда папа говорит:
— Надо лучше,
я просто думаю:
ладно.
И ничего внутри уже не прыгает.
