Юрий Нечипоренко — истинный экстраверт, которого, как в популярной в нашем с ним детстве песне Шаинского и Харитонова, дома не застанешь — «он в дороге, он в пути!» — не устает подтверждать эту формулировку личным примером. Он — человек, писатель и мыслитель удивительного многообразия поездок и поисков, встреч и дружб в пути и в Сети, интересов и способностей. Детский писатель и ученый-биофизик, занимающийся, кажется, всем на свете, пишущий обо всем, вносящий свой вклад в разные, казалось бы, далекие друг от друга науки: от точных до общественных и гуманитарных, от обществознания и политики, лингвистики, культурологии и искусствоведения до биографий любимых писателей и великих ученых, рассказов о собственном становлении и жизни страны во второй половине ХХ века, литературного портрета и лирико-философских сказок.
Собственно, эта ипостась — философия, вероятно, в его творчестве — определяющая. Философская лирика прозы и философская лирика в прозе — так я бы обозначил для себя и стиль, и основной жанр его сочинений.
Небольшая по объему книга «Смыслы русской культуры», отсылающая меня и к гоголевским «Арабескам», и к «Комментариям» Георгия Адамовича, представляет собой собрание статей, написанных преимущественно в 90-е годы прошлого и нулевые нового века, об истории и философии славянских языков, очерков о русско-украинских взаимоотношениях через осмысление творчества Гоголя и Шевченко, литературных портретов Владимира Даля, Александра Афанасьева, Ивана Бунина, а также более поздних и, пожалуй, более зрелых воспоминаний об ушедших друзьях: художнице Илоне Гансовской, писательнице и драматурге Ксении Драгунской, новелл о собственном детстве, размышлений о творчестве Гайто Газданова, рассказов об андеграундной поэзии закатывающегося социализма и художниках поздне-советского авангарда.
И все это разнообразие в исполнении Нечипоренко, по сути, литература факта, личные воспоминания и размышления, подправленные воображением писателя, организованным умом ученого и мыслителя.
Не считаю себя вправе оценивать новации Юрия Дмитриевича в области эманативного форматизма или иных его достижений в точных, естественных и общественных науках — это дело специалистов. Скажу лишь, что познакомившись впервые со многим лишь по кратким статьям в этой книге, сумел многим же и заинтересоваться. Что ж, привлечение неофитов «в стан погибающих за великое дело любви» — это, может быть, и есть самая главная задача писателя, по крайней мере, со времен Некрасова.
Что, однако, больше прочего вдохновило меня по прочтении «Смыслов русской культуры»? Слово, конечно, — главная тема, стержень разнообразных и разнородных эссе мастера. И то «Слово, которое было у Бога» и перешло по наследству к писателю («Ты ль Данту диктовала?..»); и то слово, которое есть в русском языке, а в других отсутствует; и в целом «Слово о словах» - то, что способно преобразить и человека, и общество, и политику, и сам уклад жизни.
А еще — изображение, та живопись жизни, которая при всех переломах русской истории, при всем нашем и не нашем цивилизационном беспамятстве сохраняется в душе человека и его культуре. А последняя сохраняется человеком, точнее — именно в человеке.
Не Герцены и не Ленины помогают нам постичь самих себя — но Гоголь, Пушкин, Владимир Даль, Александр Афанасьев; но «первый и бесценный друг» Толька, подаривший упорному мальчишке-провинциалу первую в его жизни серьезную Книгу, которая, быть может, и помогла вырасти пацану в ученого, а ученому в писателя, чье слово — тот самый свет из сказки о светящемся человеке, завершающей эту книгу. Тот свет, «который и во тьме светит» — свет от нас и для нас и после нас. Смысл жизни, сама жизнь.
Это — для меня — главное, а подробности — для читателя — в книге.
© Виктор Распопин
Иллюстративный материал из общедоступных сетевых ресурсов,
не содержащих указаний на ограничение для их заимствования.