41. Голубой
Никаких пошлостей. Это всего лишь производное от фамилии начальника штаба части. Я попытался окрестить его бегемотом, но не получилось. Опасный мужик! Народ в части уверен, что рубрика "Для тех, кто вяжет" его любимое чтение. Кроме него, пожалуй, никто не ходит ночами по аппаратным, выявляя тухнущую прослойку, зато ко всякого рода чайникам он относится снисходительно - если вовремя соврать, что это собственность начальника смены, дальнейших выяснений не следует.
Интереснее всего наблюдать за Голубым на плацу, когда он разводит смену. Летюха читает приказ, а он активно вертит головой (а времени восемь вечера, ужин уже был, а "Время" еще не началось). Внимание! Цель зафиксирована! В полусотне метров из-за клуба показалась неясная фигура. "Так, а этой чей солдат? Товарищ солдат, ко мне!" И начинается допрос. Кто таков, куда идешь, что несешь, где был и кто разрешил. В случае недостаточно ясного ответа возникают подозрения, каковые влекут за собой новые вопросы. Жертва либо препровождается в теплые руки вызванного с роты офицера, либо отпускается по причине появления на горизонте более опасного объекта, например, не просто солдата, а солдата с мешком в руках. Это уж вообще прямая угроза. Как-то раз в хозроте дневальный на тумбочке при его появлении крикнул не уставное "Смирно!", а рявкнул, как привык: "Вяжут!" Голубой два часа шмонал тогда эту роту, решив, что дыма без огня не бывает, хотя пора бы знать, что это просто был законный рефлекс на такую важную персону.
Есть еще честные люди на свете! Один из них наш ротный. Встретив вдоль казармы первой роты нашего певца и рулилу Валеру, он сделал ему какое"то уж совсем не по делу замечание. Валера, человек творческий, а потому нервный, ответил без смирения, а дальнейший диалог выглядел так:
- Товарищ солдат, как Вы со мной разговариваете?! Устава не знаете?!
- А Вы тоже не по уставу разговариваете, нет там обращения "товарищ солдат".
- Вы меня будут обучать уставу?!!
- Да, товарищ офицер, приходится."
Объявил тогда ротный Валерке три наряда, с докладом своему ротному, а в обед снова подошел.
- Я посмотрел в уставе, там действительно нет обращения "товарищ солдат". Вы были правы, я снимаю с Вас взыскание.
Есть еще честные люди на свете! Сперли
Или есть другой термин: обобществили. В тумбочке ничего оставлять нельзя, это я понял, когда в первый же день лишился полностью своего запаса конвертов. Тумбочка - нейтральная территория, взять что-нибудь оттуда воровством не считается. В смысле, что-нибудь по мелочи, пасту там зубную или парочку тех же самых конвертов. А там уже и привычка, и никто не посочувствует: сам дурак. Беда с книгами. Их уносят на смены, там книга кочует из аппаратной в аппаратную и в конце концов либо вяжется, либо исчезает без следа. Утаскивать навсегда их никто не собирается, но иногда так зашхерят, что найти невозможно. У нас, когда в радиомастерской был ремонт, совершенно неожиданно всплыл какой-то унылый роман, три года простоявший в шкафу в обложке от инструкции по регламентам чего-то там.
Но техздание еще куда ни шло, а в роте вещи исчезают бесследно. Например, в день генеральского визита перенес я в роту свою электробритву. Уже вечером она ушла в небытие, безо всяких путеводных нитей. А под приказ началась эпидемия с зубной принадлежностью. Из тюбиков пасты выходят прекрасные медноблещущие буквы, а щетками наводится дивный фон на страницы, а ротного {теребит} комбат, {теребит} Осип, прочая шушера, почему в тумбочках комплекта нет. Ротный шумит, а паста пропадает, хоть так, хоть эдак. Выход он нашел соломонов: на очередную получку закупить не пасту, а зубной порошок в пластмассовых коробках - он и вправду оказался долговечней.
Но отношение к личной собственности осталось беспредрассудочное, и посему всякого рода дефицитные вещи прятались в совершенно неожиданных местах. Варежки под матрасом - это ерунда, а бритва, примотанная проволокой к сетке кровати снизу - это уже интересно. Или шинель на вешалке, у которой в одном кармане банка консервов, в другом фотоаппарат, в рукавах новые сапоги, а в сапогах емкость (не обязательно со спиртным). Между прочим, такая жизнь достаточно удобна. Хочешь чего почитать на сон грядущий - прошел по тумбочкам, а по использовании положил в свою, дня через два исчезнет. Скрали подшиву - что ж, на белый террор мы ответим красным террором, и из-под соседнего матраца заберем вдвое.
Впрочем, иногда грань колхозности пересекалась. Наш комсомольский деятель, мешок со взносами тоже в тумбочке оставил, и привет. Орали, грозились, а как найдешь? Так вначале безобидный обычай вырос в черти что. В уставе написано: за вещи дневальный отвечает, - а как он уследит, что в спалке делается, он на тумбочке стоит или, в нашем случае, на лестнице сидит, сон дежурного оберегает, мало ли кто в сортир проснулся, не ходить же за всеми. Но устав - он на то и устав, чтобы указывать, что делать, без единого намека, как.
42 Зачем всё о грустном?
Было ведь и чем развлечься? Было. Кино по субботам-воскресеньям, а потом и по средам. Двух видов фильмы: солдатские и гражданские. Гражданские - это для господ офицеров и их семей, солдат туда не пускали (если было кому не пускать). Опять же гражданские фильмы платные, двадцать пять копеек. Возят их из N, и наши деньги помогают тамошней кинобазе выполнять план - дело, конечно, незаконное, но гражданского гнева почему-то не вызвало. Та же самая база снабжала нас и халявой, по довольствию положенной, и иногда старикашка-киновоз собирал деньги и за бесплатные фильмы. Замполит по этому поводу высказал язвительную речь, в нашу сторону язвительную, а со старикашкой скандалить не стал, а то и вовсе без человеческих фильмов бы остались. Репертуар: солдатские зрелища строго идеологически выдержаны. "Подвиг сержанта Мухмармеджинова", "Бессмертный гарнизон", "Преодоление", "Координаты смерти" и т.д. Гражданские ленты несколько иного плана. "Анжелика", "Новые амазонки", еще какая-то Франция - это для белых. Время от времени народ бунтует, требует равенства и человеческих зрелищ. В увольнение не пускают, так хоть на экране дайте на баб посмотреть! Командование проявляет гибкость: то дозволит, то прикроет.
Выдвигаются встречные предложения: в кино идет 100% роты, строем, с песней, с предварительной проверкой на плацу. Во время сеанса комбат бродит по части и ловит незаконно шатающихся, у него грандиозные планы относительно очередной канавы. Из клуба доносится дружный вой: то ли лента порвалась, то ли мелькнула голая задница какой-нибудь красавицы.
Вечереющая округа тиха, и под сенью приплацных лиственниц от клуба к роте бредёт я. Зажрался, одним словом. Не привлекает меня Борис Годунов в исполнении трудовой династии Бондарчуков, да и вообще, я с удивлением обнаружил, что не люблю смотреть кино. Вот ведь подлость! У меня же есть ключ от музыкалки, а оттуда есть дверь на сцену за экран, казалось бы, кайфуй - не хочу, а вот выходит - и вправду, не хочу. А для тех, кто хотят, наша комнатушка - проходной двор. Конечно, не для всех, а для хороших знакомых. Они чинно рассаживаются за сценой, безо всякой давки, со "Стрелою" в зубах, и глядят, словно из ложи.
А я все в комнатушке, на драной "Аэлите" бренькаю маловыразительные мелодии. Редко душа кины просит, но бывает. Как-то раз после смены с Артемкой, в состоянии, близком к тихому помешательству, я захотел чего-нибудь идиотского. Дурацкого. Дубового - клин клином вышибить. И тут наш клуб не подкачал. Моему вниманию был предложен фильм киностудии Довженко "Голубые молнии".
43 Комиссары 80-х
"Комиссары 80-х"... Хороший заголовок. Прямо в журнал "Советский воин" просится, на страницу, не дальше второй-третьей. Хотя наши политработники на звание комиссаров не тянули явно. Трое их было. Комсорг части, трусливый и вредный капитан подростковой наружности, замполит батальона и замполит просто, подполковник Пиночет.
Батальонный замполит - пожалуй, единственный из офицеров, кого солдаты любили и уважали. Нет в нем той обычной военной дубовости, автоматического преклонения перед любым начальственным словом, а есть в нем желание хоть немного сделать жизнь солдату получше, хотя бы и ценой нарушения каких-нибудь директив. Как всякому хорошему человеку, ему было трудно в части. Даже на глазах у нас происходили его стычки, ему же выволочки от начальства, а что уж в кулуарах происходило...
Зато капитанчик был идеальным политработником. В меру инициативный - по предварительному соглашению с высшими, - в меру демократичен - руки жал неукоснительно, - и бесконечно нелюбим народом. ДПЧ из него был, пожалуй, не менее мерзкий, чем из Прищепкина. Я с этим капитанчиком немало дел имел по своему "пластилиновому*" профилю, и каждый раз выходил в тихом обалдении. Когда на тебя глядят полными доброжелательности глазами и объясняют, что чем чаще мы будем играть комсомольские песни, тем больше их будут любить, когда приходится доказывать, что для нормальной игры нужно хотя бы два дня (каких там дня, четыре часа между разводом и ужином!) в неделю, а в ответ казённые слова о распорядке дня, когда главный аргумент отказа "это не соответствует духу армии" тогда становится ясно, что это стенка, которую можно обойти, но преодолеть нельзя.
Валерка, тот проще, тот раскалялся добела уже к середине подобных разговоров, и мне приходилось и его успокаивать, и линии одновременно не терять, а ведь еще надо помнить, что капитанчик, хоть и брат наш во комсомоле, а все равно начальник. Особенно ярко проявились душевно-политические качества нашего комсомольского вожака в таком вот эпизоде: пришел приказ о солдате и доме. Под него наш группешник ополовинивался, и трагедия эта была тем более сильна, что совершенно новую программу мы еще ни разу не играли. Но хоть записать-то на память ее можно? Время - одна ночь осталась. Решили: ночью все и сделать. ДПЧ - комсорг и есть. А ваш ротный не против? - это его первая реакция. Бог только свидетель, каким чудом я уговорил ротного. Снова к капитанчику. Нет, говорит, командир может не разрешить. "Ну, так спросите у него!" Ответ классический в своей откровенности: "Я не буду звонить командиру, он не разрешит. У него сегодня плохое настроение. Я из-за вас не буду портить себе отношения". И честный, комсомольский, демократически-централизованный взгляд из-под очков. К полкану пошли Наркоша с Валеркой. И он разрешил играть даже не ночью, я всем следующим днем до отъезда изгоняемой команды.
Подполковник Пиночет к этой истории не прикоснулся. У него с нашей шарашкой забот хватало и без прощальной записи. Неустанная борьба с окурками в музыкалке и боязливое выслушивание нашей музыки и так попортили ему немало крови. Окурки в комнатушке - это, конечно, плохо. И виноваты, конечно, пластилиновцы, даром что у клубников тоже эти ключи есть и они там у нас что хотят, то и делают. А ведет борьбу за чистоту замполит очень просто - вызывает, кого поближе, и заявляет: "Репетиций ваших больше не будет". Иди, доказывай. Весёлое дело - извиняться за чужое говно, выслушивать потоки брани (экое выражение припомнилось!) и знать, что, хоть трижды незаслуженно, а все равно иметь втык.
Орёл наш замполит, орёл. Вышел после отпуска на плац: руки в карманах, в углу рта сигарета, темные очки блестят - стоит перед строем, речь толкает. Я, мол, в Крыму был, там люди служат, как полагается, а вас придется еще воспитывать. Младшие командиры обленились вконец, а вот я в училище три года сержантом был, и знаю, что это такое, возьмусь вот за вас! Повыё{пендривался} и слинял. И как не было замполита. Разобраться, так зачем он нужен? Речи на собраниях в клубе говорить, политподготовку, гроша ломаного не стоящую, организовывать, на плацу перед субботниками народ воодушевлять (а субботник в армии - это тот же ПХД, но с красными бантиками на бушлатах). Ну, так этим требованиям он отвечал. {Говорил} он интересно, а близко с ним дело иметь необходимости не было, и слава богу.
44 Советский воин
Журнал "Советский воин" тоже относится к системе политического воспитания. Цветной журнал, красивый. Его смотрят, и даже иногда читают - в основном, художественную часть, там, где политические, но детективы, с президентами, ЦРУ, красотками и советскими офицерами в трудных ситуациях. Первые страницы отданы под проповеди разнообразных полковников в отставке в не в ей по поводу необходимости дальнейшего повышения и всемерного укрепления морально-политической и боевой подготовки воинов, подкрепленных примерами выдающейся доблести времен войны.
В середине - репортажи из образцово-показательных частей с изображениями тщательно подстриженных затылков и белоснежных воротничков воинов (советских воинов). Далее - вышеупомянутый детектив или очередное писание Проханова, он из всех писателей, пожалуй, наиболее сметлив в использовании кормушки Министерства обороны.
Предпоследний материал – что-нибудь критическое. Жуткие картины полуразваленных частей, где после «получения извещения о посылке бывает, что неделю ждет солдат возможности ее получить». Жуть, да и только. Я могу понять горе этого солдата, я сам новогоднюю посылку чуть не двадцать третьего февраля получил, не зная, правда, что это так страшно.
И наконец - песенная страница. "Полюбилась рядовому Пупыщенко песня "Сержантские погоны". В своем письме он очень просит, чтобы мы напечатали слова и музыку. Выполняем эту горячую просьбу". Прочтешь слова такой песни и подумаешь: "Ну и дурак ты, Пупыщенко, если только и вправду существуешь в природе".
Но есть в "Воине" и популярная у всего народа рубрика, "Сверстница" называется. Во всю страницу - фотография красавицы в летящей позе на фоне цветов (вариант - фрезерных станков) и краткое жизнеописание. "А еще есть в глазах Гульнары что-то тайное, особое. Но это не для всех. Это для одного." Пишите письма, мальчики!
Впрочем, в издании сиём попадались и светлые места. Корреспонденция: сидит Петюха на суде за неуставняк и размышляет (цитата): "Неужели по мне будут судить обо всех офицерах, как по одному квадрату обо всех квадратах, по одному столбу обо всех столбах!"
Это было опубликовано в конкретном номере журнала "Советский воин" за ноябрь 1987 года, не верите - проверьте. Не думаю, что это случайный ляп, скорее всего, журналистушка просто поиздевался над армией - в лице Петюхи-героя и в лице редакции.
45 Нарушитель дисциплины
Стеклянный решил помочь ротному в его многотрудной деятельности. Взял карточки дисциплинарных взысканий и поощрений, просмотрел и, выяснив, таким образом, кто тянет роту назад, вызвал хулиганов на беседу. Итого: стоят в канцелярии шесть человек. Каждый, конечно, не ангел, но никто не понимает, какой конкретно залет будет рассматриваться сейчас - уж больно состав народа нестандартный.
Стеклянный начинает работу: "Так. Вы знаете, что нашей роте всегда не хватало дисциплинированности. Ваш командир роты душой болеет, старается, а вы своим поведением все его старания насмарку. Вот Вы, товарищ солдат, у Вас в карточке четыре нарушения, и ни одно не снято. И у всех тут собравшихся есть неснятые нарушения. Может быть, вы просто не хотите служить в нормальной части? Пишите рапорта, вас переведут в дисбат, там будет самое место. Сейчас мы составляем списки командиру части на тех солдат, которые вызывают озабоченность офицеров, и в них вы попадете."
В том же духе речь у него может продолжаться часами, не фигурально, а буквально, но тут вышел казус. Вечно мне больше всех надо, и попросил я посмотреть, какие же это неснятые взыскания у меня есть? Эффект был велик. Последнее мое взыскание было за учебку, за "плохое выполнение обязанностей уборщика" спалки, годичной давности запись. Пустились разбираться, а такое дело и у всех, грозные хулиганы оказались просто жертвами невыполненной проформы. Но Стекляшкин - несгибаемая личность, еще пятнадцать минут проводил беседу на ту же тему, а закончив ее, забрал двоих нарушителей грузить какой-то кирпич с разбитого свинарника.
Причём тут жертвы проформы? А при том, что, по идее, эти самые карточки каждый месяц надо солдату показывать, и его роспись в этом должна стоять. Командирам отделений на фиг не нужны эти бумаги, каждый объявленный наряд или благодарность туда записывать - это ж замучаешься! И поэтому время от времени младшОй берет пачку таких карточек и дает волю фантазии. Реже сам, чаще кого-нибудь припахивает. Я как-то под настроение записал себе замечание за невосторженный образ мыслей и был этим горд, пока у другого мэна не встретил "Благодарность просто так".
45 Нарушитель дисциплины
Стеклянный решил помочь ротному в его многотрудной деятельности. Взял карточки дисциплинарных взысканий и поощрений, просмотрел и, выяснив, таким образом, кто тянет роту назад, вызвал хулиганов на беседу. Итого: стоят в канцелярии шесть человек. Каждый, конечно, не ангел, но никто не понимает, какой конкретно залет будет рассматриваться сейчас - уж больно состав народа нестандартный.
Стеклянный начинает работу: "Так. Вы знаете, что нашей роте всегда не хватало дисциплинированности. Ваш командир роты душой болеет, старается, а вы своим поведением все его старания насмарку. Вот Вы, товарищ солдат, у Вас в карточке четыре нарушения, и ни одно не снято. И у всех тут собравшихся есть неснятые нарушения. Может быть, вы просто не хотите служить в нормальной части? Пишите рапорта, вас переведут в дисбат, там будет самое место. Сейчас мы составляем списки командиру части на тех солдат, которые вызывают озабоченность офицеров, и в них вы попадете."
В том же духе речь у него может продолжаться часами, не фигурально, а буквально, но тут вышел казус. Вечно мне больше всех надо, и попросил я посмотреть, какие же это неснятые взыскания у меня есть? Эффект был велик. Последнее мое взыскание было за учебку, за "плохое выполнение обязанностей уборщика" спалки, годичной давности запись. Пустились разбираться, а такое дело и у всех, грозные хулиганы оказались просто жертвами невыполненной проформы. Но Стекляшкин - несгибаемая личность, еще пятнадцать минут проводил беседу на ту же тему, а закончив ее, забрал двоих нарушителей грузить какой-то кирпич с разбитого свинарника.
Причём тут жертвы проформы? А при том, что, по идее, эти самые карточки каждый месяц надо солдату показывать, и его роспись в этом должна стоять. Командирам отделений на фиг не нужны эти бумаги, каждый объявленный наряд или благодарность туда записывать - это ж замучаешься! И поэтому время от времени младшОй берет пачку таких карточек и дает волю фантазии. Реже сам, чаще кого-нибудь припахивает. Я как-то под настроение записал себе замечание за невосторженный образ мыслей и был этим горд, пока у другого мэна не встретил "Благодарность просто так".
47 Новая метла
Новая метла и как ней приспособиться.
Не зря приезжали генералы. Сняли нашего старого бегемота-полкана, и приехал новый шеф. Совсем другого толка мэн, худой, золотозубый, злой, как чёрти-кто. У него и лозунг был такой: командира должны бояться, иначе это не командир.
Начал он с радикальной перестройки образа жизни. Строй в столовку ходил раньше колонной по четыре повзводно, а теперь по пять поротно. В первый же день запретил барабаны, ну, тут я с ним согласен, хотя иногда операторы устройств сиих (люди обычно случайные) такие импровизации зарубали, что там твой Пэйс.
Следующим нововведением было перенесение подъёма на полчаса позже. Не из любви к личному составу, а просто до того зарядка весьма здорово совпадала с передачами "Зарядка", Мультфильм "Музыка", а теперь вроде как стимула не бегать на зарядку не будет. Но появилось "90 минут", и все старания пошли прахом. Еще одно следствие изменения распорядка - это то, что дневной развод по времени совпал с разводом наряда. Перед нарядом по уставу положено поспать, а теперь после обеда в койки укладывались все, кто понаглей, кому нужно разбираться, наряд или нет!
Ротный до развода не придет, и никто не придет, а свой брат сержант не будет же шуметь, он сам втухнет. Зелень сама знает, что не положено, но тоже не в обиде, кайфует в ленкомнате у граммофона "Россия 323", по сотому разу слушая про старую мельницу, коя крутится и вертится. Так что с нашими опуханиями и совковизмами все осталось по-старому. Но командир взялся за офицеров, и это действительно было внове. Гонять капитанов и майоров на строевую и ЗОМП - такого у нас не было. Вы{ругать} он мог любого и при любом составе зрителей.
Боялся ли он чего-нибудь? Самое жуткое для него был пожар, ходят слухи, что он где-то крупно сгорел. За окурок в аппаратной он устраивал бурю, после которой неделю каждый дежурный по связи начинал рабочий день с осмотра пеплоопасных мест. И еще занавески с окон приказал убрать. Здесь, мол, не бордель!
А ещё он распорядился в бане построить парилку. Но это - отдельная песня. Про неё чуть ниже...
47 Новая метла
Новая метла и как ней приспособиться.
Не зря приезжали генералы. Сняли нашего старого бегемота-полкана, и приехал новый шеф. Совсем другого толка мэн, худой, золотозубый, злой, как чёрти-кто. У него и лозунг был такой: командира должны бояться, иначе это не командир.
Начал он с радикальной перестройки образа жизни. Строй в столовку ходил раньше колонной по четыре повзводно, а теперь по пять поротно. В первый же день запретил барабаны, ну, тут я с ним согласен, хотя иногда операторы устройств сиих (люди обычно случайные) такие импровизации зарубали, что там твой Пэйс.
Следующим нововведением было перенесение подъёма на полчаса позже. Не из любви к личному составу, а просто до того зарядка весьма здорово совпадала с передачами "Зарядка", Мультфильм "Музыка", а теперь вроде как стимула не бегать на зарядку не будет. Но появилось "90 минут", и все старания пошли прахом. Еще одно следствие изменения распорядка - это то, что дневной развод по времени совпал с разводом наряда. Перед нарядом по уставу положено поспать, а теперь после обеда в койки укладывались все, кто понаглей, кому нужно разбираться, наряд или нет!
Ротный до развода не придет, и никто не придет, а свой брат сержант не будет же шуметь, он сам втухнет. Зелень сама знает, что не положено, но тоже не в обиде, кайфует в ленкомнате у граммофона "Россия 323", по сотому разу слушая про старую мельницу, коя крутится и вертится. Так что с нашими опуханиями и совковизмами все осталось по-старому. Но командир взялся за офицеров, и это действительно было внове. Гонять капитанов и майоров на строевую и ЗОМП - такого у нас не было. Вы{ругать} он мог любого и при любом составе зрителей.
Боялся ли он чего-нибудь? Самое жуткое для него был пожар, ходят слухи, что он где-то крупно сгорел. За окурок в аппаратной он устраивал бурю, после которой неделю каждый дежурный по связи начинал рабочий день с осмотра пеплоопасных мест. И еще занавески с окон приказал убрать. Здесь, мол, не бордель!
А ещё он распорядился в бане построить парилку. Но это - отдельная песня. Про неё чуть ниже...
49 Наряд по роте
Прославленная в худой литературе фраза: "Наряд вне очереди". Объявляет его суровый, но добрый старшина, а солдат темнеет в глазах и клянется больше не повторять.
У нас это модифицировано. Комбат на плацу, отплевавшись по поводу очередного "солдата с орлиным взглядом", который будет реабилитирован только после превращения в "курицу", объявляет ему два наряда. Солдат идет в строй. "Отставить, еще пять нарядов". Таким способом накапливается нарядов до двадцати пяти. Жуть? Ничуть. Во-первых, про них ротный, да и сам комбат забудут, не через неделю, так через три дня, а во-вторых, и так, и сяк, не через день, так через два в наряд ходят все, кто не на смене. Так что наряд - дело привычное.
Прежде всего, оформляется заклёв. По рублю скинулись, и пожалуйста тебе, развлечение на ночь готово. Затем, если заступают люди благородные, то пока что стоящий наряд предупреждается: "Вешайтесь, мальчики, чтобы везде был никель! Не {заботит}, кто порядок будет наводить, но чтоб он был идеальный". Перед обедом побрился, штаны погладил и спать завалился.
Потом инструктаж на плацу. Ротный в триста первый раз обращает внимание на выдачу оружия, а вокруг бродит Голубой и всех инструкторов требует план-конспект, да на, подавись ты им! До развода еще час, личный. Хочешь - снова спать вались, но чаще народ в библиотеке сидит, журналы читает.
Развод… ДПЧ (дежурный по части) бродит вдоль строя и упрашивает хоть кого-нибудь рассказать что-нибудь из устава. Кто расскажет, а кто и нет, все одно. Разве что очень вредина попадется, типа Прищепкина, он потом будет ночью вызывать и в своей комнатушке мурыжить. А там и заступать пора. Мальчики вешаться не стали, но и порядка не навели, это уже их беда. Просто не встанет новый наряд на тумбочку и все, т.к. дежурный расписываться не будет. Хоть до ночи колупайтесь, ведь ротный, (утомленный тяжбами), разрешил официально наряд не принимать хоть до завтрашнего утра.
Все возможности для того, чтобы {замучить} старый наряд есть. Я, помнится, по зеленству закончил службу в одном из нарядов к отбою протиранием пыли на обратных сторонах стендов в коридоре, а до того был список из сотни, наверное, пунктов. Итак, ладно, идите, мальчики с богом, поминайте доброго меня. До ночи туда-сюда, в столовке столы принять, пару раз "смирно" крикнуть, а после отбоя наше время. Чаек машиной запарили, и в бытовке пир на весь мир, а второму дневальному, что спит, оставляется равная доля.
Потом дежурный заваливается на столе в ленкомнате, а я с гитарой сижу у окна и отдыхаю душевно. Пройдет ДПЧ по ротам, дежурный ему что-нибудь пробулькает, отерев харю, а потом и вместе спать можно, пока смену будить время не придёт, а там и законный отдых в койке. Днем нудно. Ходят всяческие чины, всем зачем-то нужен порядок в роте. "Есть, товарищ майор," и про себя. "А пошел-ка ты {туда}". Это называется у нас "освободить", впрочем, есть опасность, что снимут, и с обеда встанешь по новой.
Это не только солдат. Ванюшка Крокодил, уже в младшИх будучи, четыре раза так сделал, четверо суток в наряде. Придет полкан, наорет, что в спалке кровати не выровнены или что в сортире бумага, а у ротного средство готовое. Хорошо, если молодежь заступает! «Ноу проблем», а вот если свои, то тут хуже. Надо либо самому {работать}, либо припахивать кого, что по нынешним суровым временам так же чревато, да и просто нехорошо.
Опять мысли, опять дилеммы, терять ли положение в обществе или становиться на путь ненавидимого рабовладельца. Но почему ненавидимого? В том-то весь и фокус, что к моменту, когда слово солдата начнет что-то значить, даже не слово, а его взгляд, отношение к чему-либо, словом, к тому времени, когда он обретет гражданские права, он уже будет воспринимать меня не как сволочь, а как, наоборот, человека, заслуживающего уважения! И это надежнее, чем зарабатывать авторитет в роли того самого "доброго черепа"! А впрочем, ладно, сейчас нас меняет молодь, а в следующий наряд я прорулю себе караул, там все куда как проще и спокойней.
49 Наряд по роте
Прославленная в худой литературе фраза: "Наряд вне очереди". Объявляет его суровый, но добрый старшина, а солдат темнеет в глазах и клянется больше не повторять.
У нас это модифицировано. Комбат на плацу, отплевавшись по поводу очередного "солдата с орлиным взглядом", который будет реабилитирован только после превращения в "курицу", объявляет ему два наряда. Солдат идет в строй. "Отставить, еще пять нарядов". Таким способом накапливается нарядов до двадцати пяти. Жуть? Ничуть. Во-первых, про них ротный, да и сам комбат забудут, не через неделю, так через три дня, а во-вторых, и так, и сяк, не через день, так через два в наряд ходят все, кто не на смене. Так что наряд - дело привычное.
Прежде всего, оформляется заклёв. По рублю скинулись, и пожалуйста тебе, развлечение на ночь готово. Затем, если заступают люди благородные, то пока что стоящий наряд предупреждается: "Вешайтесь, мальчики, чтобы везде был никель! Не {заботит}, кто порядок будет наводить, но чтоб он был идеальный". Перед обедом побрился, штаны погладил и спать завалился.
Потом инструктаж на плацу. Ротный в триста первый раз обращает внимание на выдачу оружия, а вокруг бродит Голубой и всех инструкторов требует план-конспект, да на, подавись ты им! До развода еще час, личный. Хочешь - снова спать вались, но чаще народ в библиотеке сидит, журналы читает.
Развод… ДПЧ (дежурный по части) бродит вдоль строя и упрашивает хоть кого-нибудь рассказать что-нибудь из устава. Кто расскажет, а кто и нет, все одно. Разве что очень вредина попадется, типа Прищепкина, он потом будет ночью вызывать и в своей комнатушке мурыжить. А там и заступать пора. Мальчики вешаться не стали, но и порядка не навели, это уже их беда. Просто не встанет новый наряд на тумбочку и все, т.к. дежурный расписываться не будет. Хоть до ночи колупайтесь, ведь ротный, (утомленный тяжбами), разрешил официально наряд не принимать хоть до завтрашнего утра.
Все возможности для того, чтобы {замучить} старый наряд есть. Я, помнится, по зеленству закончил службу в одном из нарядов к отбою протиранием пыли на обратных сторонах стендов в коридоре, а до того был список из сотни, наверное, пунктов. Итак, ладно, идите, мальчики с богом, поминайте доброго меня. До ночи туда-сюда, в столовке столы принять, пару раз "смирно" крикнуть, а после отбоя наше время. Чаек машиной запарили, и в бытовке пир на весь мир, а второму дневальному, что спит, оставляется равная доля.
Потом дежурный заваливается на столе в ленкомнате, а я с гитарой сижу у окна и отдыхаю душевно. Пройдет ДПЧ по ротам, дежурный ему что-нибудь пробулькает, отерев харю, а потом и вместе спать можно, пока смену будить время не придёт, а там и законный отдых в койке. Днем нудно. Ходят всяческие чины, всем зачем-то нужен порядок в роте. "Есть, товарищ майор," и про себя. "А пошел-ка ты {туда}". Это называется у нас "освободить", впрочем, есть опасность, что снимут, и с обеда встанешь по новой.
Это не только солдат. Ванюшка Крокодил, уже в младшИх будучи, четыре раза так сделал, четверо суток в наряде. Придет полкан, наорет, что в спалке кровати не выровнены или что в сортире бумага, а у ротного средство готовое. Хорошо, если молодежь заступает! «Ноу проблем», а вот если свои, то тут хуже. Надо либо самому {работать}, либо припахивать кого, что по нынешним суровым временам так же чревато, да и просто нехорошо.
Опять мысли, опять дилеммы, терять ли положение в обществе или становиться на путь ненавидимого рабовладельца. Но почему ненавидимого? В том-то весь и фокус, что к моменту, когда слово солдата начнет что-то значить, даже не слово, а его взгляд, отношение к чему-либо, словом, к тому времени, когда он обретет гражданские права, он уже будет воспринимать меня не как сволочь, а как, наоборот, человека, заслуживающего уважения! И это надежнее, чем зарабатывать авторитет в роли того самого "доброго черепа"! А впрочем, ладно, сейчас нас меняет молодь, а в следующий наряд я прорулю себе караул, там все куда как проще и спокойней.
Предыдущая часть:
Продолжение: