31 Дебют в роли доброго черепа
Благородные мечты близки к осуществлению. Я по всем законам получил власть, и теперь могу ею не пользоваться. Казалось бы. Ан, нет. Я хочу в спалке порядок наводить? Нет. Значит, надо заставлять молодь. Получается плохо. Просто безобразно. Дембеля и старье глядят на меня с сомнением, новый "за старшину" по имени Анвар, видя отсутствие во мне рулежного рвения, резко меняет отношение. Повод - фляжка, в которой я с бухаровой подсказки кипятил чай. Она обгорела, и ее надо покрасить. Нечем. С авторотой, где можно этой краски достать, я никогда дел не имел, нету связей. Анвар терроризирует выплатой в десятикратном размере. Хрен с тобою, только отстань. У меня и так очередной период дохлого состояния, когда ничего не хочется и все валится из рук, да еще и такая помощь. Тухло. А как там зелень? Буроватая, видит, что ее по черному чушковать опасаются и начинает потихоньку опухать.
Каждый реагирует по-своему, а в общем два типа поведения: либо идти на риск и таки держать мальчиков в страхе божьем перед своей персоной, либо уйти вбок и не делать так, чтобы была видна эта самая командирская несостоятельность. То есть поменьше командовать и поменьше привилегий иметь. С точки зрения морального кодекса строителя коммунизма второй вариант гуманнее, но в армии такое заявление открытым текстом прозвучало бы дико. Я это и тогда понимал, и поэтому как-то под особо мрачное настроение - кстати, вызванное очередным непризнанием Анваром того минимума прав, на который я все же претендовал - так вот, я как-то раз все же {ударил} пару раз одного из мальчиков, и не могу сказать, чтобы это принесло какую-нибудь практическую пользу или просто утешило. На сменах я сразу ввел демократию, правда, полы все-таки не мыл. А так - старался обращаться с народом по-человечески, и надо заметить, что подопечные тоже старались не подкидывать мне гадостей. Не знаю, прав я или нет был в этом, но факт есть и его не зачеркнешь.
32 В разгар перестройки
А вот картины армейской службы в постзастойный период…
Кто у нас начальник? Приходящих несколько, а постоянно торчит дежурный по связи, ходят три прапорщика по очереди, иногда кто-нибудь из приходящих капитанов тоже заступает, тогда у прапорщика еще один выходной. Задача дежурного - рулить, чем придется, отвечать по спецтелефону и получать по нему же {пилюль} в случае какой-нибудь залипухи, не обязательно своей. Плюс к тому поддерживать дисциплину на постах. Наиболее просто к этому занятию подходит некогда мичман, а ныне прапорщик "Лом". Он просто с самого утра заваливается спать, рыкнув предварительно: "Ну чо, желудки, связь держим? При пожаре меня выносить в первую очередь, не дай бог, разбудите!!" В этом есть глубокий смысл: в принципе функции дежурного по связи может на 80% выполнить любой солдат, немного приглядевшийся к сложившейся структуре связи. А кто пригляделся? Радист, который сидит рядом с дежурным.
Итого складывается этакое джентльменское соглашение: дежурный не особо давит на личный состав, сквозь пальцы глядит на нарушения (естественно, такие, каких начальство не видит), а этот самый состав работает за дежурного и иногда даже берет его вину на себя. Если же дежурит начальник - дело плохо. Он непривычный к здешней демократии, и у него есть куча дел, что по хозяйству, что других. В такие дни аппаратная превращается то в столярную мастерскую, то в стройплощадку, то в канцелярию. Я, к примеру, прекрасно научился расписываться за Никиту, это наш временный ротный был, а теперь мой прямой шеф. Конечно, понятно, что все наши припашки рано или поздно состоятся, что за нас никто и дверь новую не подвесит, и стенды для документации не сделает (на фиг они нужны, а командир приказал), но все равно обида остается.
Ну, а так - спокой дорогой. Под одним приемником пачка чая, под другим кулек сахара. За декоративной панелью - полбулки хлеба. Кружки официально стоят у ведра с питьевой водой. Свободный приемник настроен на какую-то неопознанную радиостанцию, она передает веселое евродиско. С этого приемника по телеграфному проводу музыка уходит к товарищам через коридор, оттуда по телефону на первый этаж, а оттуда по переговоркам во все аппаратные нашей роты. Можно и в другие запустить, но у них своя система. Время от времени звонит телефон. "Лех, найди чего другого." Ух, {надоели}, нате вам религиозную передачу БиБиСи, нравится? "Лех, то не хорошо, ты чаго по{лучше} найди."
Иногда пищит мой динамик. Проверил слышимость, и снова молчок. За дверью радиомастерская. Там обитают четверо духов, которых даже я недолюбливаю, но за них горой Лом. Правда, потом с этими ребятишками отношения наладились, но поначалу эта уральская мафия меня раздражала. Я ее тоже. Особенно интересной получилась "ящичная война".
У мальчиков есть электрочайник (ломовский). Они его прячут в столе. Через день в этот ящик вделывается кодовый замок. Еще через день я обучаюсь этот замок открывать, подбирая код. Еще два дня - вдобавок к замку изготавливается шифрованный замыкатель для сети. Я делаю ход конем и ввожу в действие принципиально новый способ: просто просовываю руку между крышкой стола и железной рамой и пальцем отжимаю болт, служащий запирающим элементом. Распознав мой прием, эти мальчики поставили железную планку. Я было пал духом, но потом сообразил, как из алюминиевой ложки сгибать дикой формы отмычку, которой никакие препятствия не страшны принципиально.
Это был последний аккорд, противоядия не изобрели, а может, просто примирилась мастеровщина. Их первое время очень поддерживал все тот же Лом, не дай бог, увидит, что их куда припахали, шум, хай, давление на психику. Не из какого-то альтруизма, нет, все проще: он в этой мастерской себе второй дом устроил. Вечерами картошку жарил, собирая в гости таких же рас...ев с других рот, ну, и мастерам кой"чего перепадало. А он у них под настроение вычищал из нычек домашние и чайничные запасы. Но с другой стороны: надо кому из ребятишек после отбоя остаться - нет проблем. Лом звонит ротному, дескать, у нас стойка сгорела, и все путем. Особо часто стали стойки гореть, когда в мастерскую он телевизор принес, но тут уж и у остальных начали появляться причины задерживаться. Мы, радисты, так вообще из своей аппаратной выходили, только дверь открыта и динамик на полную громкость. В той же мастерской магнитофонов штук пять было, тоже вполне легально, под видом ремонта. Я себе под полом среди прочих кабелей от них линию протянул, чтобы не сходя с места слушать, а выход ее под сетевую розетку замаскировал. А потом, ближе к весне, я туда и электрогитару из клуба притащил, причем совершенно в открытую нес, и хоть бы кто слово сказал.
Это давно замечено: чем наглее, тем успешней. Один из наших так бутылку водки пронес, только без этикетки и горлышко тряпкой замотано - бензин, дескать. А в нашей роте с этим делом еще проще. На нашей аппаратуре регламент надо спиртом проводить. В день регламента, прежде всего, офицерский праздник, но и солдатам тоже перепадает. Я сам на тех стойках не работал и не знаю, сколько от положенного на их долю доставалось, но по прикидочной оценке так процентов десять.
Как сейчас помню: загробный голос по переговорке: "Лёх, у тебя кружки есть? Дай на полчасика..." Дал. Время идет, самому чайку хочется. "Эгей, в трюме, кружки освободились?" "Ну, приходи." Иду на первый этаж, стучу в дверь. Открывает один из телеграфистов, морда красная, взгляд злой и испуганный: ты, мол, чего это тут ходишь? В глубине отсека уткнулся носом в коммутатор хозяин: "Это он за кружкой пришел, отдай ему!" Но я гляжу не на хозяина, а гляжу на третьего гостя. Он стоит посреди комнаты на четвереньках, а увидев, что кто-то пришел, считает нужным оправдать такое положение дела: "Вот, я сигарету потерял, а {бог} с ней!" Гость пытается встать, но поняв, что это дело обречено на позорный провал, принимает прежнее положение, иллюстрируя его словами: "Ладно, еще поищу". Поищи, поищи, а кружки мыть лучше надо. Хорошо я, а мало ли кто зайдет.
По ходу дела свел я дружбу с соседями через стенку - командирский пункт. Там карты всякие интересные, дисплей связи и вообще культура. А архив у этого пункта - самое злачное место, пожалуй, во всем здании. Туда разве только баб не водили (при мне, а в старое доброе время и такое бывало). Я в этом архиве в ролях гостя был, и вообще разгулом не занимался. Самое значительное, что я там творил - это преферанс или картошка с грибами. Ах да, еще на велосипеде ездил, места хватало. В других ротах другие развлечения были. У кого-то зеленцов за окно на ремне вывешивали (4 этаж), а где брейк среди приемников плясали.
Лето пришло - малина пошла, земляника. Правда, с малиной мне не повезло. Дважды подряд в один день я был повязан на этой малине тем же самым Никитой, и после этого он предписал мне строгий режим, поставив надсмотрщиком прапора Артемку, одного из славных по всей части людей. Это грустно. Раньше-то я просто так ходил по лесу гулять, в любое время года, даже по снегу бултыхал, эстетически самовоспитывался, а тут такой облом. В конце концов, ничего страшного случиться не могло. Зная, как выполняют свою работу боевые роты, смешно было бы думать, что от моей связи что-то зависит.
33 Сердечное прощание
К середине декабря ушли почти все дембеля, остался только Хроша, он дожил в роте почти до нового года. Последние недели попритихла даже крутая мафия, но иногда старые привычки давали о себе знать. Как-то раз, придя со смены, встретил я у дверей казармы Доктора, он тоже дембиль, но совсем другого сорта, добрейшей души человек. Показался он мне каким-то не в себе.
Ладно, подымаюсь на наш второй этаж, захожу в спалку. Там имеет место быть такая вот картина: Маруняк с суровой нежностью проголодавшегося удава держит за горло сержанта Мишку, в общем-то безобидного по неумелости. Держит его и говорит примерно такую фразу: "Мишка, ты же недоносок, ну, как ты смеешь, ублюдок, на зелень орать, что она песни не поет?" Мишка похрипывает и прямо на вопрос не отвечает, а повторяет: "Ну, ладно, отпусти, отпусти, говорю..." Маруняк замечает меня. "Ну, вот Леша стоит, ну-ка, скажи ему, как ты мне отвечал, когда я тебя тогда на койке бил? Говорил, что объем легких маленький! Я же сейчас тебя, недоноска, удушу!"
Рядом с Маруняком стоит Вова Асташка и уговаривает его: "Ну, ладно, он недоносок и {черт} с ним. Отпусти его на {фиг}." Мишка корежится, но из железных лап Марунюка так просто не вывинтишься. Дискуссия продолжается в том же духе. "Ты же, Мишка, сильный, ты же гирю поднимаешь, а ну, дай мне ...! Я же сейчас тебя удавлю, недоноска!"
То ли Асташка уговорил, то ли само получилось - после этих слов вывернулся Мишка и - смешно, хотя и не до смеха - как пионер на картинке: пузико вперед, руки перед грудью - резанул через спалку. А Вова повел Маруняка дальше по казарме. А там и Хроша дебош в ленкомнате учинил, только я этого не видел.
Ушли они наконец. И послесловием можно пустить такой рассказ очевидца: "У ротного в столе фотографии старых призывов: Асташка, Семен, Грегор, Гриша. Я как-то иду мимо канцелярии, глянул в щель, а ротный их перебирает. Посмотрит, весь передернется, потом вздохнет облегченно и обратно сунет".
34 Нарушитель дисциплины
Это я не выдумал. Выдумать можно было и посмешнее. Итак, в части очередной приступ уставной жизни. На четырехчасовом разводе командир разразился громовой речью по поводу необходимости ужесточения контроля. Вечер. Я иду с репетиции "Пластилина". Навстречу пузатый майор из второй роты. "Товарищ солдат, идите сюда!" Подхожу, представляюсь, честь отдаю гаду. "Почему у Вас крючок на шинели не застегнут?" Пожалуйста, смотрите, застегнут несчастный ваш крючок. "Почему, я спрашиваю, у Вас на хабэ крючок не застегнут?!"
Демонстрирую: застегнут и на хабэ. "Почему у Вас ремень за хлястик не заправлен, кругом!" Поворачиваюсь кругом и демонстрирую вполне заправленный ремень. "Кругом! Как Ваша фамилия?" Записывая фамилию в книжечку, майор удовлетворенно произносит: "Шапка, товарищ солдат, носится на два пальца от бровей, а не на полтора, как у Вас!" Холодно!
Зима - сурьезная вещь, даже в цивильных условиях. А в нашей части с проржавевшей теплосетью и дохлой кочегаркой и вовсе мраки. В техздание ведет воздушная теплотрасса. На нее можно только посмотреть, и понятно, что она скорее сама замерзнет, но тепла в здание не даст. В казарме на стенах изморозь. Слой льда на стеклах под два сантиметра. Висит график температуры. Красная линия колеблется в районе 10"7 градусов тепла. В караулке, говорят, не выше пяти.
Смены спасаются "козлами". Козел - самодельный нагреватель, от обернутого электроплитковской спиралью кирпича до сложных конструкций с вентиляторами. У нас на узле трагедия. У дежурного по связи козел сгорел, и он забрал наш. И теперь радисты и мастера тягают животное из одной комнаты в другую.
У козла сидят, как у костра, а отойти от него - и холодно даже в шинели. Хуже всего идти на смену. Пока на плацу постоишь да гимн выслушаешь, а ведь еще топать сколько! Идет строй, и все носы рукавицами зажимают. А рядом Борька по снежной целине путь себе прокладывает и "раз-два-три" орет, правда, скоро он охрип и орать перестал.
Пришел я однажды на смену и решил ноги погреть. Снял сапоги, размотал портянки и принялся отогревать пальцы. Сижу и чую: что-то паленым пахнет. Гляжу и вижу: большой палец ноги прислонился к спирали и обугливается. А боли нет и не было еще секунд тридцать. Да и то не там, где горело, а куда как глубже. Потом я так ребят терроризировал: что, мол, мяска горячего нюхнем, а?
Сначала, пока начальство не соизволило подумать, в столовку ходили как раньше, в хабэ. По казарме в шинелях ходили, а на улицу, в без малого тридцать градусов, их снимали. В столовке пол льдом покрыт, от всей жрачки пар идет, но уже знаешь, что это не значит, что горячая она. В клубе вообще дикое зрелище: стоят мужики в шинелях, в шапках с опущенными ушами, из ртов пар идет, и на электрогитарах что-то такое лабают. И все это в тесной темной комнатушке, где всего освещения - сценический прожектор, поставленный на попа. Он же и свет давал, и тепло, лампа благо здоровенная.
Куча угля у кочегарки все меньше и меньше. Новый привезти не на чем, наши военные машины в мороз не ездят. По части ползут слухи, что еще летом Стрелок пустил часть угля налево; это вполне реально, в это верят. Ночью, идя со смены, народ с тревогой всматривается в дым над трубой кочегарки. Вроде дымит, вроде еще живем. Днем смена ходит на уголь. Двое с ломом, пятеро с лопатами, загружают объемистую подвесную тачку и тащат туда, внутрь. Время меряется не в часах и минутах, а в тачках угля. Потом потеплело градусов до двадцати, и повезли нашу зеленую мафию на уголь, в деревню, не нашу, а там, где товарная станция.
Я там не был и не жалею. Антоша (он же Наркоша) рассказывал так: "Пять вагонов. Знаешь люки у углевозки внизу? Вот мы их открываем, а уголек наш как лежал, так и лежит. Часов пять колупались, в роте потом поспали немного, и к ночи снова туда". Это делается просто: по переговорке ДПЧ шумит в роту - десять человек на уголь. И не {волнует}. Ну, кого дежурный по роте поднимет? Не своего же товарища! А окромя угля еще и территория есть. И не дорожка какая-нибудь, а плац, святое место. Полроты в наряде, свободные на угле. Кто чистить пойдет? Смена пойдет. Лопаты похватали и вперед. Кроме лопат есть еще и "вертолеты". Двуручный железный лист. На половине дороге он столько снега набирает, что {хрен} сдвинешь. Смена десять человек, работают пятеро. Старые выходят только в случае контроля ротного или под настроение.
Сугробы по краям плаца высотой до скворечников. Когда снег не идет, то это не значит, что на плацу работы нет. Сугробы надо сначала выровнять по высоте, на другой день их надо срезать до метра (они издеваются!), а потом для полного идиотизма и шарма вдоль сугробов надо набить уголок, «ступенечку такую-эдакую». А там глядишь - и нового снегу навалит, да так, что едва разгрести успеем, а закидывать уже другая смена будет. По слухам, во второй роте народ от работ прячется по ночам под кровати. На лощадке неистовствует Стеклянный. Этот сугроб убрать, этот перенести и так далее. Как раз тогда и произошла история с Гришей и Левой. Правда, такие холода стояли не всю зиму, а так где-то с месяц.
35 Еще немного лирики
На двадцать третье февраля в нашу часть пришло интересное письмо. Педучилище города Г. приглашало нас на соревнование в КВН с группой спортфакультета. Вызов был принят, и энное количество воинов отправилось развлекаться.
Сколько в автобус-пазик влезло, столько и отправилось. Нечего и говорить, мальчиков мы обставили по всем статьям. Ну, что ты, у нас один бауманец, один мимошник, двое с ЛГУ, трое новгородских политеховцев и пятеро псковских. «Найкращим» номером был африканский танец, причем специфическую музыку создавала моя гитара с червонцем между струнами (накануне деньги выдавали).
Опосля - дискотека, педагогическая молодежь разогревалась в пустых классах, и некоторые из наших тоже подсуетились. А я в лучших своих худших традициях скрал гитару и устроил тоскующий концерт для какой-то абсолютно некрасивой первокурсницы. Настроение было такое, что я хоть для лягушки пел бы, сиди она достаточно терпеливо.
Ладно. Через две недели новый визит в педучилище, на этот раз - с концертом "Пластилина".
Ужас. Развернули мы свою "аппаратуру" в каком-то коридорчике, потому что танцы в заведении сием устраиваются в прихожей, рядом с раздевалкой. А коридорчик вел к единственному действующему сортиру - то есть каждые две минуты через нас кто-то лез. Сначала рушил тарелку, потом выдирал шнур у Антошиной гитары и под конец маршрута опрокидывал усилитель. А для полного кайфа у Владимир Иваныча живот заболел, и он исчез тем же коридорчиком, оставив нас демонстрировать чудо взаимозаменяемости.
Отыграли, первая острота впечатлений прошла, и через неделю подходит ко мне некий Бульба из второй роты, благо, соседи: "Тут," говорит, "мне письмо пришло из педучилища, там интересуются мальчиком в темных очках, все с гитарой пел. Про тебя им написать?" Я согласился, и пришло мне письмо от некоей Вали. Началась душевная переписка, про которую так любят мечтать в "Комсомольской правде". Я про погоду - она про погоду. Она про Кузьмина - я про Барыкина. И непонятно, на фига ей эта переписка нужна. Да и мне тоже. Я же все-таки высокоморальная личность, не стану же писать открытым текстом - дескать, приезжай, в лесок пройдемся, грибов пособираем. А ей то ли в голову не пришло, то ли пришло, да по молодости лет постеснялась. Вот такая лирика. Мой друг Геша, тот попроще, ответил на такое письмо разок и больше не стал, а я тянул до дембеля.
36 Переписка наугад
В армии есть ещё такая категория писем и переписок - это письма "счастливому солдату". Узнают бабы каким-то образом адрес части и пишут от фонаря. Я таких писем видел штук шесть. Вот, мол, я такая и этакая, хочется мне с солдатиком переписку иметь, а то и лично познакомиться. Иногда от этих писем не веет ничем, но чаще запах вульгарности и дурости.
Рассуждая чисто логически, можно понять, кто так может писать - либо уж совсем наивные девочки, начитавшиеся журнала "Юность", либо не пользующиеся успехом по месту жительства кадры, желающие хоть так украсить себе жизнь и поддержать реноме в глазах общества. Изредка еще ради хохмы пишут. Письма эти оседают у почтальона в клубе, и допущенная мафия отвечает стандартно: мы тебя тоже любим, пришли посылку колбасы. Иногда письма и в роты попадают, где становятся всеобщим развлечением, а особо удачные места передаются изустно. Я понимаю, что это жестоко, но все же...
"Я очень люблю животных, и животные часто любят меня",
"Наташа более живая, ходит на дискотеки, а я все больше поспать люблю",
"я самая обыкновенная, земная, но мечтаю о чем-то большом и великом".
Даже не зная армейскую аудиторию досконально, можно представить себе ассоциации и комментарии к этим фрагментам. А из-за одного письма был нарушен устав караульной службы, тот его пункт, где запрещается шуметь в помещении. Шум был сильный, ржало шесть глоток, то есть все. Письмо было уже вторым, его получил все тот же злополучный Лёва. Он соблазнился в свое время на обращение к счастливому солдату, и вот ответ, правда, не от адресатки, а от ее подружки, а у самой, оказывается, не было времени ответить.
Я сейчас не помню всех перлов, украшавших то высокое послание, но вот хоть часть: "Мы с Русланкой (подруга) вместе ездим на лошадях и курим. Я уже не пью, а вот Русланка-то выпивает... Я уже многое в жизни повидала, перепробовала все, что можно, даже самое последнее, ты, наверное, понимаешь, что. А вообще, я баба веселая, люблю поржать, и забывчивая. Если дружбы нет, то друзей и узнавать перестаю".
И для завершения картины в письмо вложена фотография этакого толстощекого Ильи Муромца с короткой стрижкой, а на обороте надпись: "Не люби, какая здесь, а люби, какая есть".
36 Переписка наугад
В армии есть ещё такая категория писем и переписок - это письма "счастливому солдату". Узнают бабы каким-то образом адрес части и пишут от фонаря. Я таких писем видел штук шесть. Вот, мол, я такая и этакая, хочется мне с солдатиком переписку иметь, а то и лично познакомиться. Иногда от этих писем не веет ничем, но чаще запах вульгарности и дурости.
Рассуждая чисто логически, можно понять, кто так может писать - либо уж совсем наивные девочки, начитавшиеся журнала "Юность", либо не пользующиеся успехом по месту жительства кадры, желающие хоть так украсить себе жизнь и поддержать реноме в глазах общества. Изредка еще ради хохмы пишут. Письма эти оседают у почтальона в клубе, и допущенная мафия отвечает стандартно: мы тебя тоже любим, пришли посылку колбасы. Иногда письма и в роты попадают, где становятся всеобщим развлечением, а особо удачные места передаются изустно. Я понимаю, что это жестоко, но все же...
"Я очень люблю животных, и животные часто любят меня",
"Наташа более живая, ходит на дискотеки, а я все больше поспать люблю",
"я самая обыкновенная, земная, но мечтаю о чем-то большом и великом".
Даже не зная армейскую аудиторию досконально, можно представить себе ассоциации и комментарии к этим фрагментам. А из-за одного письма был нарушен устав караульной службы, тот его пункт, где запрещается шуметь в помещении. Шум был сильный, ржало шесть глоток, то есть все. Письмо было уже вторым, его получил все тот же злополучный Лёва. Он соблазнился в свое время на обращение к счастливому солдату, и вот ответ, правда, не от адресатки, а от ее подружки, а у самой, оказывается, не было времени ответить.
Я сейчас не помню всех перлов, украшавших то высокое послание, но вот хоть часть: "Мы с Русланкой (подруга) вместе ездим на лошадях и курим. Я уже не пью, а вот Русланка-то выпивает... Я уже многое в жизни повидала, перепробовала все, что можно, даже самое последнее, ты, наверное, понимаешь, что. А вообще, я баба веселая, люблю поржать, и забывчивая. Если дружбы нет, то друзей и узнавать перестаю".
И для завершения картины в письмо вложена фотография этакого толстощекого Ильи Муромца с короткой стрижкой, а на обороте надпись: "Не люби, какая здесь, а люби, какая есть".
38 Ночь битых очков
Круглые очки я потерял на стрельбах. Овальные разбил на узле. Пластмассовые сломал в кармане. Выход? Пришлось позаимствовать у Валерки, припаять дужку и так явиться в роту. Фурор. Очки не просто, а темные. В первый же час их все, кто в казарме был, перемерили, красуясь перед зеркалом с надписью "ЗАПРАВЬСЯ!". Никто темных очков не избежал. Даже ротный под конец не выдержал. "Погоди," стою, гожу, "..., что-то я сказать тебе хотел... Да, вот, смени очки, это я не приказываю, но очень советую, понял, нет? ..., дай-ка их сюда!"
Пошел все к тому же зеркалу, затем вернул со словами: "В общем, ты меня понял, как только меняешь очки, эти мне отдаешь" В эту ночь стоял наш наряд по столовой. Это значит, что те, кому положено, будут ночью есть жареную картошку. Старший наряда Ванька, и случилось так, что он решил, что раз в роте нету замков (они в карауле), то стараться не для кого. А в роте был Ильхан, весьма неплохой мужик, даже в том датом состоянии, как той ночью. Он не стал поднимать зелень и устраивать пляски смерти, не стал устраивать дебошей в стиле Семена или Коробка, но развлечься было надо. Предоставим ему слово, как пишут профессионалы; итак:
"Я гляжу вдоль тумбочек, а на них очки, как по ниточке выложены. И до того смешно мне стало, что взял я сметановские и напополам их разломил. Понравилось, понимаешь? И пошел я по ряду, сначала туда, а потом оттуда, и всем очки по карманам раскладываю. Твои тоже хотел, а потом держу их в руках и думаю: а ведь я их мерил, они же немного мои, получается, да и скучно будет в роте без таких очков! Так и положил".
Потом, правда, ситуация юмор утратила. Ванька не принес картошки, и Ильхан, человек горячий, принялся его воспитывать. И за отпуска, и за подхалимаж, ну, и за картошку, раз уж речь зашла. Дело было долгое, чуть ли не до подъема, с перекурами и лирическими отступлениями.
Резонанса в официальных кругах оно не получило, хотя и было доведено до сведения. Единственное, что было сделано, так это замполит во избежание просто отменил эту несчастную картошку. Ведь, по идее, ее жарили ночью для смены, которая поднимается в два, а с этих пор смене доставался просто чай с сахаром и черным хлебом, а еще потом, с помощью комсомольской организации, он был заменен на белый.
39 День испуганных майоров
Название условное. В этот день были испуганы все чины, исключая, конечно, нижних. Едет в часть начальство, три генерала. Зачем едет, известно - за недостатками, за которые надо угнать нашего полкана в казахские пески. Но тем не менее подготовка развернулась вовсю. На плацу сугробы выравнены по нитке. В нашей казарме срочно выскребаются полы - опять же смена пашет, - а в техздании вообще мраки.
На узле все, что можно вымыть, вымыто. Вскрыты и вычищены все заначки. Никита с налитыми кровью глазами рассыпал сахар по полу и пинал ногами книжки, а экс-ротный еще более давних времен выгреб у соседей через коридор всю их фотолабораторию, выкинул в ведро бритву со шнуром и запасными ножами, но гитару, правда, не нашел. В последний момент Никита притащил краску, обновлять "сапожок" (полосу вдоль по стенке). Итак, все готовы, все на нервах. Связь в порядке, даже на втором направлении, для чего туда с помощью неуставных кодов пришлось срочно сообщить, в чем дело.
Первое сообщение и первая реакция. Прибегает Никита и самолично затягивает все ремни. Генералы, приехав на КПП, первым делом до...лись до Стрелка и, прокрутив ремень наизнанку чуть ли не восемь раз (естественно, с обладателя не снимая, старый способ определения числа нарядов), остались недовольны. Пока суть да дело, решаю сбегать до ветру. Желтые и коричневые пятна у стены здания старательно засыпаны свежим снегом. У всех окон лестницы стоят дежурные начальники смен, а самый главный калиф на сутки уже давно внизу. А на горизонте показалась толпа. Меня гонят в аппаратную, нечего тут торчать.
Через час крупнозвездная компания добирается до узла, до нас то есть. Силы явно неравные. С их стороны: два генерал-майора, один генерал-лейтенант и еще почему-то контр-адмирал. Все высокие, статные, пузатые и толстощекие. А как крейсер рядом с бригадой линкоров циркулирует вокруг тоже ничего себе, но все же помельче, полковник. А если корабельную ассоциацию продолжать, то наша эскадра состоит из крейсера - наш полкан, он еще более-менее по габаритам сравним с гостями, - майор тянет не выше фрегата, ну, дежурный по связи, прапорщик З., вообще не котируется, так, самоходная баржа с зениткой на баке и наганом у капитана в сейфе. Ну, и два рыбацких баркаса в хабэ навытяжку, но нас и не замечают.
Цусима длится недолго. "А тут у вас ремонт?" это генерал глядит на линолеум. Он у нас когда-то был из одного куска, но сейчас покрыт заплатами самых неожиданных расцветок. "Никак нет, боевое дежурство." Генерал глядит на стену. На стене сияет лаком совместное наше с Гешей творение - стенд документации. Стенд хорош, только документация все-таки тоже не помешала бы. Адмирал открывает аптечку, созерцает тряпку для чистки блях, кусок пасты того же назначения, ножницы и коробку таблеток без опознавательных знаков. Генерал-лейтенант подходит к стенке. На свежекрашенном полу остаются следы.
"Непонятно, что здесь делает целый майор?" размышляет вслух полковник. Но основной удар комиссия направляет по совсем неожиданной цели. Уже на выходе двухзвездный генерал замечает пружину на двери, и начинается шум. "А это что такое?! Это как называется?! Никакой эстетики, безобразие!!! Здесь же боевое дежурство! Это же вызов всему, что здесь происходит!!!" И победно удаляется, звеня стрелянными гильзами в трюмах. Наш майор выходит последним и, как будто что-то еще можно спасти, приказывает, вращая глазами на пружину: "Немедленно снять!"
Я снял, и поскольку наша двухпудовая дверь держалась на ней, ходить стало куда как трудно. Через час, после очередного трудового подвига по ее открытию и закрытию, прапорщик З. неуверенно спросил: "Ммм, ты пружину не выкинул?" Я его понял, и все стало на места.
40 Делегат
Смена ложится спать. Кроме того, что с двух до восьми на дежурстве сидели, еще пару часов пришлось убить на политику. Сидели и писали в тетрадках, чем грозит потребление дефицитных напитков. Итого одиннадцать часов. Через полчаса подъем. Привезли, а может, сам приехал, к нам в часть делегат аж XX съезда ВЛКСМ, дабы заронить в огрубелые души искру божью.
До клуба двадцать метров, но бежим бегом, взводный Летюха таким образом пытается смягчить десятиминутное опоздание. Делегат уже на трибуне, только начал. Итак, съезд был в Москве - ах, как интересно! Очень напряженный график работы: с девяти до шести заседания, а потом обмены мнениями. Он очень уставал, я бы тоже так поуставать не прочь. Делегат перечисляет страны, которые приветствовали съезд. Я слушаю внимательно, и выясняется, что Зимбабве не поприветствовала. Даже Западное Самоа снизошло, не говоря уж о Восточном, а Зимбабве, значит, освободила... Запомним. Делегат едет дальше. Говорилось на съезде о проблемах, о пассивности молодежи. "И здесь такие есть!" Конечно, есть, рядом со мной спят уже трое. Двое понятно, они со смены, а вот третьего надо пхнуть. Пхнул. Третий заинтересованно открывает глаза, заявляет: "...! ...," и утухает заново.
Речь делегата льется плавно, с положенной долей молодого задора, а я все жду слова, которое не может не прозвучать в любом выступлении на молодежную и около тему. Ну, ну, вот оно! "Появились у нас панки и металлисты..." Бедные металлисты! Поминают их, где ни попадя, тут и возгордиться недолго, хотя делегат вот еще что-то рожает: "Фанаты всяческие!" Знаток, ставим плюсик. А теперь конкретно по городу. Фанаты всяческие успешно выпускают пар на ремонте жилого фонда и на уборке мусора. Мажорными аккордами дальнейшего роста и скорого улучшения речь закончена. Вопросы, пожалуйста.
Над задними рядами нависает мрачная туша начальника столовой, дабы отметить у начальства свою политическую активность, он интересуется тем же самым, о чем шла речь последние пять минут, проспал, сердешный! Делегат терпеливо повторяет. Бывший ефрейтор, а ныне уже сержант, Д. интересуется глобальными вопросами перестройки, не ради довольно туманного, хотя и радужного ответа, а, надо понимать, тоже ради демонстрации своего интереса к этой проблеме. Поднимается комбат. "Ну, а как будет с этими, пассивными, которые по" нашему жить не хотят?"
Вопрос понятен. Третьего дня, поглядевши, видимо, впервые в жизни "Мир и молодежь", он долго плевался на плацу и орал, что в Череповце домну никак не пустят, масло по талонам, а эти сволочи себе кафе какие"то требуют. Но делегат подводит. Вместо ожидаемого "всех на лесоповал" он разводит антимонии об организации досуга. Комбат сидит, всем своим видом показывая: ничего, мол, я вам на плацу еще доведу. Делегат не унимается: "В Войсковицах у нас конно-спортивная школа, в Колпанах театр, в Тайцах клуб по интересам..." громовой хохот. "А что, я не так что-то сказал?" Все так. Откуда делегату знать, что в Тайцы наших возят на гауптвахту. Оканчивается встреча аплодисментами, а потом втыком командира за неумение вести себя в зале. До подъема смены осталось двадцать минут. Спасибо, было очень интересно.
Предыдущая часть:
Продолжение: