Глава 4 из 4х
Анастасия Петровна долго не могла заснуть после того, как узнала о признании Виталия. Ворочалась в постели, а перед глазами всё стояла картина: молодой парень в панике хватает за руки пожилого соседа, а тот от страха хватается за сердце...
«Господи, — думала она, глядя в потолок, — да если бы он просто попросил! Антон Сергеевич никому не отказывал. Дал бы и бензина, и денег на дорогу, если надо...»
Утром пришло письмо из СИЗО. Анастасия Петровна взяла конверт дрожащими руками — за всю жизнь ей не приходилось получать письма от преступников. Почерк был детский, корявый, с ошибками:
«Анастасия Петровна, я не сплю уже несколько дней. Всё думаю — как так вышло? Ведь я не монстр какой-то... В детстве котят подбирал, маме помогал... А тут...»
Она читала и чувствовала, как подкатывает к горлу какой-то тяжёлый комок. Жалость? Злость? Или просто усталость от всей этой истории?
«...Мне снится, как он лежит в снегу. И я каждый раз хочу его поднять, сказать: "Дядя Антон, простите, я не хотел!" Но он не встаёт...»
— Дурачок, — прошептала Анастасия Петровна, вытирая неожиданно выступившие слёзы. — Глупый мальчишка...
А ещё через неделю к ней пришёл Олег Викторович. Сел за стол, долго молчал, крутил в руках пустую чашку.
— Знаете, Анастасия Петровна, — сказал он наконец, — я всю жизнь был трусом. В школе боялся к доске выходить, в институте — к девочкам подойти, на работе — начальству слово поперёк сказать. И вот тут... Увидел что-то странное той ночью, а промолчал. Если бы сразу в милицию пошёл...
— Олег Викторович, не мучайтесь, — устало сказала она. — Всё уже случилось.
— Да я не мучаюсь! — Он неожиданно резко поднял голову. — Я... благодарю судьбу. Понимаете? Впервые в жизни почувствовал, что я тоже могу быть полезным. Не только программы писать, а людям помогать.
И действительно, Олег Викторович словно переродился. Раньше из дома носа не показывал, а теперь то к Марине Игоревне зайдёт компьютер настроить, то пенсионерке из дальнего дома продукты привезёт.
Марина Игоревна тоже изменилась. Стала чаще собирать соседей у себя дома, готовить для всех, организовывать какие-то общие дела.
— А что мне ещё остаётся? — говорила она Анастасии Петровне, замешивая тесто для пирогов. — Дети выросли, в городе живут, к себе не зовут особо. А тут хоть чувствую, что нужна кому-то.
В один из дней они втроём сидели у Марины Игоревны на кухне и пили чай с её фирменными блинами.
— Знаете, девочки, — сказала Марина Игоревна, — я тут думаю... А может, нам участок Антона Сергеевича как-то облагородить? Цветочки посадить, скамеечку поставить? Чтобы место красивое было, а не заброшенное.
Анастасия Петровна замялась:
— Там же человек умер...
— Ну и что? — Марина Игоревна пожала плечами. — Хороший человек умер. Почему место должно пустовать? Пусть лучше красивым будет, памятным.
— Да и племянник дом всё равно продаёт, — добавил Олег Викторович. — Говорит, ему эта дача не нужна. Может, кто из нас купит?
Анастасия Петровна поперхнулась чаем:
— Да кто же там жить захочет после всего, что случилось?
— А я вот хочу, — неожиданно для самой себя сказала Марина Игоревна. — Серьёзно. У меня дача маленькая, а там и дом больше, и участок хороший. Плюс близко к центру посёлка — удобно для встреч наших.
К середине февраля солнце уже стало по-весеннему пригревать, снег подтаивал и оказалось, что жизнь в посёлке действительно изменилась. Люди стали чаще общаться, помогать друг другу. А Анастасия Петровна поймала себя на мысли, что за все эти месяцы ни разу не пожалела о переезде из города.
Как-то приехала Светлана с детьми. Села за стол, долго молча смотрела на мать.
— Мам, ты изменилась, — сказала она наконец.
— В каком смысле?
— Не знаю... Живее стала что ли. Раньше ты всё жаловалась — пенсия маленькая, здоровье не то, скучно одной. А сейчас глаза горят, рассказываешь про соседей с таким интересом...
Анастасия Петровна засмеялась:
— Может, потому что дело нашла по душе?
— Какое дело? Ты же на пенсии.
— Ну... — мать замялась. — Людям помогаю. Советы даю. У меня опыт большой, почему не использовать? Вот на днях семья молодая переехала, так они ко мне каждый день бегают — то как печку топить, то где врача хорошего найти. Приятно, что нужна ещё.
— И не страшно одной в деревне? После всего, что случилось?
— А чего бояться? — удивилась Анастасия Петровна. — Соседи хорошие, друг за друга горой стоим. И потом... — Она помолчала. — Знаешь, Свет, я тридцать пять лет преступников ловила. А тут впервые поняла — главное не наказать, а предотвратить. Если бы мы все были внимательнее друг к другу, может, Виталий и не дошёл бы до отчаяния.
Вечером, когда дочь с внучками легли спать, Анастасия Петровна долго сидела на крыльце, слушала, как поют соловьи в саду Антона Сергеевича.
«Странная всё-таки штука жизнь, — думала Анастасия Петровна. — Одна смерть разрушила столько планов, принесла столько горя. А в итоге... В итоге люди стали ближе друг к другу, внимательнее, добрее».
Она еще сидела на крыльце, когда где-то в глубине сада треснула ветка — наверное, еж пробирался к своей норе. А может, кот Марины Игоревны охотился на мышей. Обычные ночные звуки, которые раньше её пугали, а теперь успокаивали. Погода постепенно шла к весне. Заметно потеплело, перестали ветра завывать за окошком.
Анастасия Петровна улыбнулась, на душе было спокойно после этого тревожных ночей.
На следующий день к калитке подъехала машина. Вышла женщина лет пятидесяти с большой сумкой в руках.
— Простите, а здесь Анастасия Петровна Кравцова живет? — спросила она.
— Это я. А вы кто?
— Елена Морозова. Мать Виталика... — Женщина заплакала. — Извините, не сдержалась. Я к вам приехала... не знаю даже как сказать... поблагодарить?
Анастасия Петровна растерялась:
— Поблагодарить? За что?
— За то, что правду выяснили, — всхлипывая, говорила Елена. — Виталик мне всё рассказал. Как вы его разоблачили, как настояли на расследовании... Я сначала злилась — ну зачем, думаю, докопались? Глупый мальчишка и так мучается... А потом поняла — он только тогда успокоится, когда ответит за содеянное.
Они сидели на кухне, пили чай. Елена рассказывала про сына — как трудно ему было найти работу после первой судимости, как он метался, искал себя, как стеснялся просить помощи даже у матери.
— Гордый он у меня, самостоятельный с детства, — говорила она. — Думал, что сам со всем справится. А когда припекло — растерялся, наделал глупостей...
— А как он сейчас себя чувствует? — спросила Анастасия Петровна.
— Лучше. Знаете, как ни странно — лучше. Говорит, что впервые за долгое время спокойно спит. Раньше всё врал, выкручивался, от правды убегал. А теперь — всё открыто, нечего скрывать.
Елена достала из сумки банку домашнего варенья:
— Это вам. Из клубники, Виталик в детстве очень любил. Он просил передать.
Вечером она позвонила Светлане:
— Дочка, а помнишь, ты спрашивала, не жалею ли я о переезде?
— Помню. И что?
— Не жалею. Знаешь, тут такая жизнь... настоящая какая-то. Люди друг другу помогают, переживают, поддерживают.
— Мам, а ты не боишься, что ещё какие-то криминальные истории случатся?
Анастасия Петровна рассмеялась:
— Да что ты! Наоборот, теперь все такие сознательные стали, такие внимательные друг к другу... Любую проблему обсуждаем, решаем сообща. Здесь теперь самое безопасное место в районе.
И это была правда. Смерть Антона Сергеевича и последовавшие за ней события словно встряхнули посёлок, заставили людей по-новому взглянуть друг на друга. Теперь никто не страдал в одиночку — обязательно находились те, кто поможет, поддержит, просто выслушает.
— Вы знаете, — сказала ей однажды Марина Игоревна, — после всего, что случилось, я поняла одну вещь. Смерть — это не конец. Конец — это когда люди забывают друг о друге, перестают замечать, помогать, любить.
Анастасия Петровна кивнула. Да, Антон Сергеевич умер. Да, Виталий сломал себе жизнь. Но их история не прошла даром — она научила маленький посёлок быть настоящим сообществом.
Предыдущая глава 3: