Ох, хочется, конечно, фонтанировать эмоциями, восклицать, что ради таких спортивных драм можно ночь не спать, радоваться за нашего Петра, хвататься за голову, видя провальные прокаты явных фаворитов, но вариант "Капель" сам себя не создаст. Поэтому сегодня о нём. У меня давно готовы задания с 1 по 22. Очень тёплые, весенние, с пухло-серыми облаками, с кругами проталин вокруг деревьев, с перелётными птицами и набухающими почками. Дело за малым. Вернее за большим: за "большим" текстом для сочинения и заданий 23-26. Решила взять фрагмент из "Весенних перевёртышей". По весенней атмосфере очень подходит для моей "Капели". Но никак не могу решиться: взять только душевные терзания мальчика или родителей добавить. Если остановиться на первом варианте сокращать ничего не придётся, если брать ещё родителей, тогда надо будет немного "порезать" исходный текст. Хотелось бы услышать ваше мнение. Он пришел с улицы, надо было садиться за уроки. Вася-в-кубе задал на дом задачку: два пешехода вышли одн
Ох, хочется, конечно, фонтанировать эмоциями, восклицать, что ради таких спортивных драм можно ночь не спать, радоваться за нашего Петра, хвататься за голову, видя провальные прокаты явных фаворитов, но вариант "Капель" сам себя не создаст. Поэтому сегодня о нём.
У меня давно готовы задания с 1 по 22. Очень тёплые, весенние, с пухло-серыми облаками, с кругами проталин вокруг деревьев, с перелётными птицами и набухающими почками.
Дело за малым. Вернее за большим: за "большим" текстом для сочинения и заданий 23-26. Решила взять фрагмент из "Весенних перевёртышей". По весенней атмосфере очень подходит для моей "Капели". Но никак не могу решиться: взять только душевные терзания мальчика или родителей добавить. Если остановиться на первом варианте сокращать ничего не придётся, если брать ещё родителей, тогда надо будет немного "порезать" исходный текст.
Хотелось бы услышать ваше мнение.
Фрагмент 1. Дюшка
Он пришел с улицы, надо было садиться за уроки. Вася-в-кубе задал на дом задачку: два пешехода вышли одновременно… Вспомнил о пешеходах, и стало тоскливо. Снял с полки первую подвернувшуюся под руку книгу. Попались «Сочинения» Пушкина. Не раз от нечего делать Дюшка читал стихи в этой толстой старой книге, смотрел редкие картинки. В одну картинку вглядывался чаще других — дама в светлом платье, с курчавящимися у висков волосами.
Исполнились мои желания. Творец
Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,
Чистейшей прелести чистейший образец.
Наталья Гончарова, жена Пушкина, красавица. И не раз казалось: на кого-то она похожа, на кого-то из знакомых, — но как-то не додумывал до конца. Сейчас вгляделся и вдруг понял: Наталья Гончарова похожа на… Римку Братеневу!
Римка жила в их доме. Он видел Римку в день раз по десять. Видел только что, минут пятнадцать назад, — стояла вместе с другими девчонками перед домом. Она и сейчас стоит там, сквозь немытые весенние двойные рамы средь других девчоночьих голосов — ее голос.
Дюшка метнулся к дверям, сорвал с вешалки пальто. Надо проверить: в самом ли деле Римка красавица?
А на улице за эти пятнадцать минут что-то случилось. Небо, солнце, воробьи, девчонки — все как было, и все не так. Небо не просто синее, оно тянет, оно засасывает, кажется, вот-вот приподымешься на цыпочки да так и останешься на всю жизнь. Солнце вдруг косматое, непричесанное, весело-разбойное. И недавно освободившаяся от снега, продавленная грузовиками улица сверкает лужами, похоже, поеживается. И по живой земле прыгают сухие, пушистые, согретые воробьи, ругаются надсадно, весело, почти что понятно. Небо, солнце, воробьи, девчонки — все как было. И что-то случилось.
Он не сразу перевел глаза в ее сторону, почему-то вдруг стало страшно. Неровно стучало сердце. И звенело в ушах.
Каждый день видел ее раз по десять… Долговязая, тонконогая, нескладная. Она выросла из старого пальто, из жаркой тесноты сквозь короткие рукава вырываются на волю руки, ломко-хрупкие, легкие, летающие. И тонкая шея круто падает из-под вязаной шапочки, и выбившиеся непослушные волосы курчавятся на висках.
И никак нельзя отвести глаз от ее легко и бесстрашно летающих рук. Испуганное сердце колотилось в ребра: не надо, не надо!
И опрокинутое синее небо обнимает улицу, и разбойное солнце нависает над головой, и постанывает под ногами живая земля. Хочется оторваться от этой страдающей земли хотя бы на вершок, поплыть по воздуху — такая внутри легкость.
О чем-то болтают девчонки. О чем? Их голоса перепутались с воробьиным базаром — веселы, бессмысленны, слов не разобрать.
Но вот изнутри толчок — сейчас девчоночий базар кончится, сейчас Римка махнет в последний раз легкой рукой, прозвенит на прощание: «Привет, девочки!» И повернется в его сторону! И пройдет мимо! И увидит его лицо, его глаза, угадает в нем подымающуюся легкость. Мало ли чего угадает… Дюшка смятенно повернулся к воробьям.
Он глядел на воробьев, но видел ее — затылком сквозь зимнюю шапку: бежит вприпрыжечку, бережно несет перед собой готовые в любой момент взлететь руки, задран маленький нос, блестят глаза, вздрагивают курчавинки на висках.
Топ, топ — невесомое уже по ступенькам крыльца, хлопнула дверь, и воробьи сорвались с водопадным шумом.
Он освобождённо вздохнул, поднял голову, повел недобрым глазом в сторону девчонок.
А раскаленная улица медленно остывала — небо становилось обычно синим, солнце не столь косматым. А сам Дюшка обрел способность думать.
Что же это?
Он хотел только узнать: похожа ли Римка на Наталью Гончарову? Двадцать минут назад ее видел. За эти двадцать минут она не могла измениться.
Значит — он сам… Что с ним?
Вдруг сходит с ума?
Что, если все об этом узнают?
Страшней всего, если узнает она.
Фрагмент 2. Родители
Дома шел разговор. Как всегда, шумно говорил отец, как всегда, о своем большом кране:
— Кто знал, что в этом году будет такой паводок! Берег подмывает, гляди да локти кусай — кувырнется в воду наш красавец. А кто настаивал: надо выдвинуть в реку бетонный мол. Нет, мол, — накладно. Из воды выуживать эту махину не накладно? Да дешевле новый кран купить! Всегда так — экономим на крохах, прогораем на ворохах!..
У матери остановившийся взгляд, направленный куда-то внутрь себя, в глубь себя. Она неожиданно перебила отца:
— Федя, ты не помнишь, что случилось пятнадцать лет назад?
— Пятнадцать лет?.. Гм!.. Пятнадцать… Нет, что-то не припомню… Кстати, как сегодня здоровье твоего Гринченко?
— Представь себе, лучше.
— А почему похоронное настроение, словно у тебя там несчастье?
— Да так… Вдруг вот вспомнилось… Пятнадцать лет назад бежали ручьи и капало с крыш, как сегодня.
Отец стоит посреди комнаты в клетчатой рубашке с расстегнутым воротом, взлохмаченная голова под потолок. Косит глазом на мать — озадачен.
— Что за загадки? Говори прямо.
— Пятнадцать лет назад, Федя, в этот день ты мне поднес… белые нарциссы, помнишь ли?
— Ах да!.. Да!.. Бежали ручьи… Помню.
— С этих цветов, собственно, и началось.
— Да, да.
— Ты тогда был неуклюжий, сутулился… Цветы, ручьи и твоя слоновья вежливость.
— Действительно… Я боялся тогда тебя.
— Я прижимала твои цветы и думала: господи, возможно ли так, чтобы просыпаться по утрам и видеть этого смущающегося слона день за днем, год за годом. Не верилось.
— Мы вместе, Вера, пятнадцать лет…
— А вместе ли, Федор? Краны, тягачи, кубометры, инфаркты, нефриты — гора забот между нами. Чем дальше, тем выше она… Федя, ты мне уже никогда больше не дарил цветов. Те белые нарциссы — первые и последние.
Отец грузно зашагал по комнате, влезая пятерней в растрепанные волосы, мать глядела перед собой углубленными глазами.
— Белые нарциссы… — с досадой бормотал отец. — Я даже еловых шишек не могу здесь поднести, к нам приходят раздетые донага бревна… Вера, ты сегодня что-то не в настроении. Что-то у тебя случилось? Какая неприятность?
— Случилась очередная весна, Федя.
Мать и отец даже не заметили вернувшегося с улицы Дюшку, никто не спрашивал его, сделал ли он домашние задания. Он так и не решил задачу о двух пешеходах.
Бабушка штопала Дюшкин свитер, тоже прислушивалась к разговору о нарциссах, шумно вздохнула:
— Ох, батюшки! Мечутся, всё мечутся.
Дюшку не волновали белые нарциссы, до них ли сейчас! Он потихоньку взял «Сочинения» Пушкина, убрался в другую комнату, раскрыл книгу на портрете Натальи Гончаровой.
Если объединять фрагменты, наверное, сочинение можно будет построить на сопоставлении чувств взрослых и детей. Если только первый фрагмент, тогда, видимо, сравнивать изменения, происходящие весной в природе и в душе человека. Как вы думаете?