Дмитрий поставил чашку на стол. Медленно. Аккуратно. Так, будто от этого зависело что-то важное. Кофе давно остыл, но он всё равно сделал глоток, лишь бы не отвечать сразу.
— Я не мечтаю, Лена. Я работаю.
— Работаешь? — она бросила на стол стопку счетов. Квитанции веером разъехались по клеёнке. — Вот это работа. Коммуналка, кредит, интернет. А то, что ты делаешь за своим ноутбуком по двенадцать часов — это хобби. Дорогое хобби, которое я оплачиваю.
Он мог бы ответить. Мог бы сказать, что за последние три месяца написал роман, что отправил рукопись в четыре издательства, что одно из них попросило дополнительные главы. Мог бы. Но не стал. Потому что говорил это уже. Дважды. Трижды. И каждый раз слышал одно и то же: «Когда это принесёт деньги?»
Лена работала менеджером в строительной компании. Вставала в шесть, возвращалась в восемь вечера. Зарплата хорошая, но на двоих со всеми оплатами, с кредитом — впритык. Особенно когда Дмитрий уволился из рекламного агентства полгода назад, чтобы «наконец заняться настоящим делом».
— Я понимаю, что тебе тяжело — сказал Дмитрий.
— Ты не понимаешь. Ты сидишь дома, варишь свой кофе, смотришь в окно, а потом печатаешь. И считаешь, что это вклад в семью.
Слово «семья» повисло в воздухе. Семья — это были они двое. Ни детей, ни собаки, ни даже кота. Просто двое людей в съёмной двушке, которые пять лет назад думали, что им хватит друг друга.
— Дай мне ещё три месяца — произнес он тихо.
— Ты просил три месяца в сентябре. Сейчас январь, Дима.
Она права. Конечно, она права. И от этого было ещё хуже.
Лена накинула пальто, подхватила сумку.
— Я к маме на выходные. Подумай, пожалуйста. Серьёзно подумай. Потому что я так больше не могу.
Дверь закрылась. Не хлопнула — просто закрылась, с тихим щелчком замка. И этот тихий щелчок был страшнее любого крика.
Дмитрий просидел за столом ещё час. Перебирал квитанции. Считал. Потом открыл ноутбук, посмотрел на последнюю главу — недописанную, оборванную на полуслове. Герой стоял на мосту и решал, в какую сторону идти. Символично до пошлости.
Телефон звякнул. Сообщение от незнакомого номера.
«Дмитрий Сергеевич? Это Антон Валерьевич Корш, редактор. Получили вашу рукопись от издательства. Хотели бы обсудить. Удобно завтра в 14:00?»
Он перечитал три раза. Потом ещё раз. Литературное агентство? Ему? Он даже не отправлял туда ничего. Значит, издательство переслало. Значит, кто-то прочитал и решил, что стоит.
Пальцы дрожали, когда он набирал ответ: «Удобно. Буду».
Потом долго сидел, глядя на экран. Хотел написать Лене. Набрал: «У меня хорошие новости». Стёр. Набрал снова: «Мне позвонили из литературного агентства». Стёр. Она не поверит. Или, что ещё хуже — скажет: «И что? Позвонили — это ещё не деньги».
И она будет права. Опять.
Офис агентства располагался в старом доме. Третий этаж, скрипучая лестница, тяжёлая деревянная дверь. За дверью — небольшая приёмная с книжными стеллажами до потолка и запахом хорошего кофе.
Антону Валерьевичу оказалось лет пятидесят. Крупный, с седыми висками и внимательными глазами. Он пожал Дмитрию руку и сразу перешёл к делу.
— Я прочитал ваш роман за одну ночь. Это, знаете, редкость. Обычно я засыпаю на третьей главе. Профессиональная деформация.
— Спасибо — Дмитрий не знал, что ещё сказать.
— Не благодарите. У текста есть проблемы. Вторая линия провисает, финал скомкан, один из второстепенных персонажей — картонный насквозь. Но главное голос. У вас есть голос, Дмитрий. А это то, чему невозможно научить.
Он говорил ещё минут двадцать. О рынке, о тиражах, о том, что дебютанту сложно, но «ваш случай — особый». О том, что агентство готово взять рукопись в работу, помочь с доработкой и предложить крупному издательству.
— Только честно — Корш откинулся в кресле. — Вы готовы работать? Серьёзно, каждый день, по замечаниям редактора? Это не романтика. Это ремесло.
— Я готов.
— И ещё. Денег сразу не будет. Аванс — может быть, через три-четыре месяца, если всё пойдёт хорошо. Вас это не остановит?
Три-четыре месяца. Лена просила его подумать. Лена сказала — не могу больше.
— Не остановит.
Корш кивнул. Протянул договор.
— Почитайте дома, не спешите. И приходите в среду, начнём.
Дмитрий вышел на улицу и сел на скамейку. Январь, минус десять, но он не чувствовал холода. В руках папка с договором. В голове хаос.
Позвонил Лене.
— Да? — голос усталый, ровный.
— Лен, я хочу рассказать тебе кое-что. Но не по телефону. Можешь приехать вечером?
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Я приеду завтра. Мне надо подумать, Дима. Я серьёзно.
— Я знаю. Просто... приезжай.
Она не ответила. Сбросила.
Он сидел на скамейке и смотрел на замёрзший пруд. Мимо шли люди. Пара с коляской, старик с собакой, девушка в наушниках. Все куда-то спешили, у всех была своя жизнь, свои проблемы, свои квитанции на кухонном столе. А он сидел и думал: как объяснить человеку, который устал тебя содержать, что через четыре месяца может быть всё изменится?
Может быть. Эти два слова стоили дорого.
Лена приехала не на следующий день. Приехала через три. И не одна, а с матерью.
Тамара Ивановна вошла первой. Оглядела квартиру. Дмитрий знал этот взгляд: инвентаризация. Немытая чашка на столе — минус балл. Стопка книг на полу — минус. Ноутбук, открытый на диване — жирный минус.
— Здравствуй, Дима — сказала тёща тоном, каким обычно говорят «мои соболезнования».
— Здравствуйте, Тамара Ивановна.
Лена зашла следом. Не поцеловала, не обняла. Сняла сапоги, прошла на кухню. Поставила чайник. Привычные движения, но чужие. Как будто она уже мысленно не жила здесь.
— Мы хотим поговорить — сказала тёща, усаживаясь за стол.
— Мы? — Дмитрий посмотрел на жену. — Лен, мы можем поговорить вдвоём?
— Мама знает ситуацию. И у неё есть предложение.
Предложение. Он уже догадывался, какое.
Тамара Ивановна достала из сумки листок. Напечатанный. С логотипом какой-то компании.
— Мой знакомый, Геннадий Петрович, ищет менеджера по работе с клиентами. Хорошая зарплата, соцпакет, перспективы роста. Я договорилась. Тебя возьмут без собеседования.
— Тамара Ивановна...
— Пятьдесят тысяч на старте — она пододвинула листок. — Плюс бонусы. Через полгода — семьдесят пять. Это стабильность, Дима. То, чего Лене так не хватает.
Он посмотрел на жену. Лена сидела, обхватив чашку обеими руками. Не поднимала глаз. Но в том, как она молчала, в том, как плотно были сжаты её губы, Дмитрий прочитал всё.
— Мне предложили контракт — сказал он.
Тишина.
— Какой контракт? — спросила Лена.
— Литературное агентство. Они берут мой роман. Будут продвигать в крупное издательство.
Тамара Ивановна усмехнулась. Одними уголками рта, но Дмитрий увидел. И Лена увидела и ничего не сказала матери.
— И сколько тебе заплатят? — спросила тёща.
— Аванс — через несколько месяцев.
— То есть сейчас — ноль?
— Сейчас — работа над текстом. Доработка, редактура. А потом...
— Потом, потом — Тамара Ивановна покачала головой. — У вас, писателей, всегда «потом». А жить-то надо сейчас. Лена не железная.
— Мама — тихо сказала Лена.
— Что — мама? Я неправду говорю? Ты мне плакала в трубку, или мне показалось?
Лена плакала. Не ему — матери. Эта мысль ударила неожиданно больно. Она плакала, но не ему, а кому-то другому. Потому что ему — бесполезно.
— Я возьму подработку — сказал Дмитрий. — Фриланс, копирайтинг, что угодно. Днём буду работать над романом, вечером зарабатывать. Я справлюсь.
— Ты полгода не справлялся — сказала Лена. Впервые подняла глаза. — Полгода, Дима. Я приходила домой и видела тебя в той же позе, в той же одежде, с тем же кофе. И ты говорил: «Почти закончил». А я платила за всё.
— Я закончил. Роман написан. И его заметили.
— Заметили — это не деньги.
Тамара Ивановна сложила руки на груди. Победно. Как судья, услышавший признание.
— Возьми работу у Геннадия Петровича — сказала она. — Хотя бы на полгода. Покажи Лене, что ты можешь. А книжки пиши по вечерам, если хочется.
По вечерам. Если хочется. Как будто это вышивание крестиком. Как будто роман — это открытка, которую можно дорисовать между ужином и сном.
Дмитрий встал.
— Я подумаю — сказал он.
— Думай — кивнула тёща. — Но быстро. Геннадий Петрович ждать не будет.
Лена молча смотрела в окно. За окном падал снег. Крупный, медленный, равнодушный ко всему.
Ночью он не спал. Лена лежала рядом. Спиной к нему, на самом краю кровати. Не спала тоже. Он слышал, как она дышит неровно. С маленькими паузами, как бывает, когда человек сдерживает слёзы.
Хотел обнять. Протянул руку и остановился. Расстояние до неё казалось непреодолимым.
— Лен — прошептал он.
— Что?
— Я не бездельник.
Тишина. Потом:
— Я знаю.
— Тогда почему?
— Потому что я устала, Дима. Не от тебя. От неизвестности. Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, хватит ли денег. Не знаю, получится ли у тебя. И это... это невыносимо.
Он молчал. Потому что она описала то же самое, что чувствовал он. Только он боялся другого, что не получится. Что всё зря. Что полгода жизни — псу под хвост.
— Если через три месяца ничего не изменится — сказал он. — Я устроюсь на работу. Любую. Обещаю.
— Ты уже обещал.
— В этот раз всё иначе. У меня есть агент. Есть агентство, договор. Это не мечта, Лен. Это уже процесс.
Она повернулась. Он не видел её лица в темноте, но чувствовал — смотрит.
— Покажи мне этот договор.
— Утром.
— Сейчас.
Он встал, нашёл папку, включил свет на кухне. Лена пришла в его футболке, босая, с заспанным красным лицом. Читала долго. Каждый пункт. Каждую строчку.
— Это серьёзная контора? — спросила она.
— Да. Можешь в интернете посмотреть про это агентство.
Она взяла телефон. Нашла. Минут десять. Читала отзывы, смотрела список авторов, изданных при их содействии. Несколько известных имён. Дмитрий видел, как менялось её лицо. Недоверие, интерес, надежда.
— Три месяца — сказала она. — И фриланс. Каждый день. Чтобы хоть что-то приносить в дом.
— Договорились.
Она кивнула. Положила договор на стол. Сверху — тот листок от Геннадия Петровича.
— Это я пока оставлю. На всякий случай.
Удар. Тихий, точный. Она оставляла запасной выход. Для себя. Потому что верить больно, а разочаровываться ещё больнее.
Три месяца пролетели как один длинный, бесконечный день.
Дмитрий работал. По-настоящему. Утром роман. Правки от редактора агентства сыпались безжалостные: «Переписать», «Слабо», «Не верю», «Где конфликт?». Он скрипел зубами и переписывал. Днём — копирайтинг: тексты для сайтов, описания товаров, статьи ни о чём. Ненавидел каждую букву, но деньги приходили на карту. Немного. Двадцать тысяч, потом двадцать пять. Не пятьдесят от Геннадия Петровича, но хоть что-то.
Лена видела. Молча. Не хвалила, не ругала. Просто видела. И листок Геннадия Петровича постепенно переместился со стола на холодильник, с холодильника в ящик стола. Не выброшен, но убран.
В середине марта Корш позвонил.
— Дмитрий, издательство хочет встречу. Им понравился доработанный текст. Готовьтесь.
Он положил трубку и долго стоял посреди комнаты. Потом сел. Потом встал. Потом сел снова. Позвонил Лене на работу.
— Меня хотят издать — сказал он. Голос дрогнул.
Тишина в трубке. Секунда, две, три.
— Правда? — её голос тоже дрогнул. Впервые за эти месяцы в нём было что-то кроме усталости.
— Правда. Встреча на следующей неделе. Корш говорит, что будет обсуждение контракта.
— Дима... — она замолчала. Он слышал, как на заднем плане кто-то говорил про накладные и сроки поставки. Обычный рабочий шум. Но Лена молчала, и в этом молчании было столько всего, что он почувствовал, как защипало в глазах.
— Приеду пораньше — сказала она наконец.
***
Встреча в издательстве прошла. Аванс — сто пятьдесят тысяч. Не миллион, не состояние, но это только аванс. За его слова. За его бессонные ночи, за холодный кофе, за ссоры на кухне.
Дмитрий вышел из издательства с подписанным договором и стоял на улице, не зная, куда идти. Апрель. Серая каша под ногами, грязные машины, запах бензина и талой воды. Но ему казалось — весна. Настоящая, первая в жизни весна.
Набрал Лену. Не ответила. Набрал ещё раз. Снова тишина. Странно. Она всегда брала трубку.
Третий звонок. Четвёртый.
На пятый ответила.
— Дима, я не могу сейчас говорить.
Голос другой. Не усталый. Растерянный. Испуганный.
— Что случилось?
— Меня... нас... компанию закрывают. Сегодня объявили. Всех сокращают. Всех, Дима.
Он прислонился к стене. Мимо проехал автобус, обдав грязной водой, но он не заметил.
— Лен, послушай меня. Приезжай домой. Я всё расскажу.
— Что ты расскажешь? У нас не будет денег. Совсем.
— Будут — сказал он. И впервые за полгода эти слова не были обещанием. Они были фактом. — Будут, Лен. Приезжай.
Она приехала через час. Бледная, с красными глазами…
Дмитрий молча обнял её. Она не плакала уже. Стояла, уткнувшись лбом в его плечо, и дышала глубоко, рвано, как после бега.
— Я подписал контракт — сказал он тихо. — Аванс уже на карте.
Она отстранилась. Посмотрела на него.
— Сколько?
— Сто пятьдесят. Хватит на несколько месяцев, если аккуратно. Плюс фриланс.
Лена опустилась на стул. Смотрела на него, и он видел, как в её глазах что-то ломается. Ломался тот панцирь, который она выстроила за эти месяцы. Панцирь из усталости, обиды и страха.
— Получается — сказала она медленно. — Теперь ты содержишь меня?
— Получается, мы содержим друг друга.
Она засмеялась. Тихо, сквозь слёзы. И в этом смехе было всё — и облегчение, и благодарность, и что-то ещё, чему Дмитрий не мог подобрать слова. А может, слова и не нужны были.
Потом она встала, подошла к ящику с бумагами и достала листок от Геннадия Петровича. Посмотрела на него. Порвала на четыре части и бросила в мусорное ведро.
— Вот теперь — сказала она. — Я поверила.
Дмитрий стоял и смотрел на белые клочки бумаги в ведре. На жену, которая плакала и смеялась одновременно. На кухню с жёлтыми стенами. И думал, что когда-нибудь напишет об этом. О том, как трудно верить. О том, как страшно просить время. О том, что иногда судьба — хитрая, жестокая, но справедливая забирает опору из-под ног одного человека ровно в тот момент, когда другой наконец встаёт на ноги.
Но это будет потом. А сейчас он просто обнял жену и произнес:
— Я сварю кофе. Горячий.
И она согласилась...
Рекомендую:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации.
Пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍