Стоило мне в ленте противника прочесть, что сюжеты про ловлю людей на улицах - происки Кремля и изготовлены при помощи нейросетей, как подобное поперло будто из рога изобилия или прорвавшейся канализационной трубы.
Сначала покажу этот самый "интеллект" в полный рост.
Ну, почти...
***
Теперь остальное.
Просто под руку попалось.
По известным обеим сторонам причинам мимо пройти не смогла.
"Россия бьет по нам именно через Telegram-каналы, потому что это единственная платформа, которая позволяет анонимность. И в данном случае государство должно защищаться", - заместитель главы ОП Верещук".
Почему же здесь мы вдруг совпали, задумалась я.
*
Меньше всего меня удивило появление на их экранах Стивена Кинга.
Можно сказать - не удивило совсем.
И на то есть веские причины, которых сам классик триллеров никогда и не скрывал.
Он - человек тьмы, исследующий темы безумия, одержимости и зависимостей.
Как магнитом его тянет к предмету исследования.
В конце концов, они родственные души.
***
Но потрясла меня, уже одним своим названием, публикация, которую, если бы у ее сомнительных героев включался разум, не следовало выкладывать в публичное пространство.
А то ведь можно и самим в Гаагу загреметь.
Хотя Гаага та давно на них работает.
Значит, нам придется им устроить Белгород и Курск.
Или сразу Артемовск.
Или ввиду того, что они без конца полоскали нас за отправку детей из прифронтовых зон в лагеря - на какой-нибудь голой скале с видом на Артек.
Чтобы вздрагивали от пионерских (в широком смысле слова) песен.
Готовы? Привожу целиком, простите, с украинского перевела, как могла.
***
И вот тот самый заголовок:
"Принудительно эвакуировать детей с прифронтовых территорий - означает спасти их жизни".
Секретами того, как лучше это делать, делится вот эта исполнительница.
"Примусова евакуація дуже важлива" (принудительная эвакуация очень важна)
Читаем:
"В населенных пунктах, максимально приближенных к линии фронта, не бывает спокойных дней. Но даже там, где для “жизни” существуют только подвалы и погреба, нет ни электричества, ни газа, а продукты и воду время от времени подвозят военные или волонтеры, остается немало людей, в том числе дети.
В феврале 2026-го Верховная Рада приняла закон, позволяющий эвакуировать таких детей принудительно, то есть, даже без согласия родителей. О нюансах такой законодательной инициативы читайте в интервью.
"Мы должны бороться на фронте, но и заботиться о будущем. Детей нужно спасать даже путем принудительной эвакуации", - волонтерка Оксана Волжина.
Общественный деятель и волонтёр Оксана Волжина рассказала, зачем принят закон о принудительной эвакуации детей из прифронтовых территорий, когда такая эвакуация может применяться, и почему Украине нужна государственная стратегия по спасению нации.
В феврале Верховная Рада окончательно утвердила законопроект №12353,
регулирующий вопросы проведения обязательной эвакуации. В частности, он предусматривает возможность принудительной эвакуации детей (без согласия их родителей) из зон активных боевых действий.
О том, почему такое решение было необходимо закрепить законодательно,
как происходит эвакуация из населенных пунктов на линии боевого
соприкосновения, и почему семьи с детьми не всегда готовы уехать даже
под угрозой потери жизни, побеседовали с волонтером, инициатором
социальных и образовательных проектов, направленных на поддержку детей, пострадавших от российско-украинской войны, Оксаной Волжиной.
- Пани Оксана, в феврале Верховная Рада поддержала решение о
принудительной эвакуации детей из зон активных боевых действий. Вы уже
не первый год занимаетесь вывозом малышей из опасных районов, поэтому,
на ваш взгляд, насколько необходима такая инициатива и именно в таких
формулировках – возможность проводить эвакуацию даже без согласия
родителей?
- Несмотря на то, что полицейские подразделения, различные общественные организации и отдельные волонтеры проводят эвакуацию буквально из-под обстрелов еще с 2022 года, ни разу она не была такой, какой должна была быть. Ни "Белые ангелы" (эвакуационные группы полиции Донецкой области, осуществляющие эвакуацию из прифронтовых и оккупированных территорий), ни благотворительный фонд "Восток SOS", ни я не могли бы вывезти тех, кто выезжать не хотел. Поэтому огромное количество детей оставалось в населенных пунктах, к которым приближались бои.
Даже если мы видели, что враг скоро доберется до города, что опасность
реальна, вывезти оттуда детей можно было только в рамках закона. То
есть, те же "Белые ангелы" приходили, например, в подвал, где находилась
семья, и спрашивали: "Хотите уехать, мы поможем?". Но если люди не
хотели, то они просто уходили и возвращались в следующий раз (когда была
такая возможность) с тем же вопросом. И, к сожалению, часто с тем же
результатом.
Я помню, так было в Авдеевке, когда в апреле 2023 года погиб маленький ребенок, а до этого его бабушка отказалась уезжать. После этой трагедии, буквально на следующий день, мне удалось вывезти из Авдеевки целую семью – маму с двумя детьми. Они жили прямо у леса, во дворе уже свистели пули – невозможно было находиться на улице. И они тоже несколько раз отказывались уезжать.
- Но ведь может случиться так, что когда люди согласятся, будет уже
поздно – эвакуационная миссия просто не сможет до них прорваться? Как
удается убеждать людей все-таки уехать?
- Этой семье, о которой я рассказываю, чужое горе, случившееся рядом,
помогло понять, что все шло и к ним... Мы говорили им: "Вы же знаете,
что вчера погиб ребенок? Если вы сейчас не уедете, ваши дети могут здесь
погибнуть. Как вы будете с этим жить?.. Собирайтесь, мы вам поможем".
Но вы правы – иногда обстоятельства складываются и так, что добраться
до таких семей уже невозможно. В том же 2023 году под Бахмутом
приходилось рисковать. Уже действовал запрет на въезд в город, там уже
шли бои. И даже "Белые ангелы" уже не могли заехать. Могли только
отдельные волонтеры, как я. Но на свой страх и риск.
- Вы отправлялись в эвакуационные рейсы, несмотря на запрет. Но почему
вы были уверены, что теперь люди поедут с вами, если раньше они не
соглашались?
- Я не была уверена, я просто продолжала действовать. А что помогало
убеждать... Ну, прежде всего, наверное, то, что я психолог и знала, как
говорить, что говорить. К тому же, я не была ограничена приказами, как
полицейские или военные. Также помогало то, что я там почти всегда
говорила на русском языке (людям так было, скажем так, привычнее). И еще
один важный момент – меня в этих городах действительно знали, потому
что я приезжала далеко не впервые.
В том же Бахмуте, который уже простреливался насквозь, было просто
невероятное количество детей. Большинство из них родители прятали, когда приезжали эвакуационные миссии. Когда я поняла эту "хитрость", я стала буквально жить с местными, чтобы наладить с ними контакт, стать своей и заслужить доверие.
Я общалась с множеством людей, постепенно вывозила каких-то бабушек,
дедушек. И лишь спустя какое-то время люди начали мне говорить: "Видим, ты – нормальная, скажем тебе по секрету: вон там живет семья с детьми, хотя все думают, что они уехали…". Так я начала заходить и в такие дома,говорить уже непосредственно с родителями.
- Исходя из ваших наблюдений - что заставляло людей оставаться под обстрелами? Неужели погибнуть не страшно, а уехать – страшно?
- Здесь есть несколько причин. Люди действительно очень боялись уезжать
куда-то далеко, потому что никогда в жизни никуда дальше своего города
не ездили. То есть предложение собрать самое необходимое и отправиться
куда-то, спасая жизнь, вызывало у них буквально паническую атаку.
Приходилось включать психолога и убеждать, что главное сейчас – это они
сами, их жизнь, а не какое-то имущество и так далее.
Кроме того, и в Бахмуте, и в Авдеевке я наблюдала, как на людей влияла российская пропаганда. Например, о том, что люди, уехавшие на запад Украины, бесследно исчезали, что их продавали на органы… Настоящее безумие, но это, к сожалению, работало.
И ещё кое-что - после вопроса "Куда ехать?" у людей возникал вопрос:
"На какие деньги там жить?". То есть, когда я говорила, что вывезу
бесплатно и что в приюте можно будет проживать безвозмездно, людей было
трудно убедить, что это правда (хотя на тот момент действительно было
много проектов, которые бесплатно принимали людей).
- Но если существует такой кризис доверия, поможет ли решение государства принудительно эвакуировать детей из опасных районов?
- По моему убеждению, этот закон не для того, чтобы забирать детей. Он
для того, чтобы стимулировать родителей выезжать вместе с детьми.
Условно, если я приеду за ребёнком, его мать не бросит своё дитя и
поедет с ним.
Кроме того, оставаться под постоянными обстрелами, в полной
антисанитарии, без возможности достать еду или чистую воду - это
нарушение прав детей. Если взрослый может принимать решения
самостоятельно, то ребёнок этого сделать не может, он становится
заложником решений взрослых. У меня был случай, когда я приехала за
одной семьёй, а там трое маленьких девочек - двух-трёх лет. Вокруг уже
всё простреливалось, дороги горели, они уже год не то что не гуляли на
улице, они даже не мылись нормально… В таких случаях, знаете, уже не до
того, чтобы давить на материнский инстинкт. Просто говоришь: "У тебя
ровно 30 минут на сборы. Время пошло".
Также необходим закон, который бы предотвращал гибель волонтеров во
время эвакуации. Им приходится пробираться по обстреливаемым территориям в поисках спрятанных детей, а также избегать потерь бронетехники, используемой для вывоза семей, когда в городе уже идут бои.
- Вы упомянули родителей, которые не бросят своих детей и уедут с ними.
А как быть в ситуациях, когда родителей нет? Когда фактическим опекуном является бабушка, которая никуда не собирается уезжать, но и ребенка не отпускает?
- Да, в таких ситуациях этот закон тоже поможет. Более того, напомню, что если законный опекун – та самая бабушка – ехать не хочет, ребенок и сам может обратиться к волонтерам, полиции, чтобы эвакуационная миссия его забрала. Ребенок имеет право на безопасность и защиту. И когда полицейские на месте увидят, что ребенок хочет уехать, то мнение бабушки может не учитываться.
Я помню случай, когда мама не хотела ехать, а ее дети 14-15 лет сказали:
"Мама, едем!". Они сами подошли к военным и просили: "Мы хотим уехать,
помогите". Иногда с подростками проще, потому что они адекватнее своих
родителей.
Иногда приходится быть даже жестокой, чтобы снять с взрослых их
"розовые очки". В Бахмуте у меня как-то состоялся разговор с семьей, где
были девочки-подростки, которые очень хотели уехать, а родители не
отпускали. И я тогда говорила как есть: "Чего вы ждете? Вы знаете, что
происходило в Буче, в Изюме? Что россияне делают с женщинами и
девушками, когда приходят?"... Да и парней они на самом деле не жалеют".
***
Прервемся.
У меня на рабочем столе давно лежат два фото героинь событий, которыми пугает волонтерка. Вы бы читали их интервью западным СМИ. Смесь Золя с маркизом де Садом.
Самое скромное:
"Я знала, что не выживу, просто переживу“, - рассказывает Мария, бывший
адвокат из Херсонской области Украины. Ее голос тихий, почти беззвучный,
когда она рассказывает об ужасе, который пережила. Она одна из многих,
кто стал объектом систематических изнасилований. "Я сидела в углу, свернувшись калачиком, обхватив себя руками. Я боялась, что кто-нибудь приблизится ко мне", - рассказывает она об испытании, которое ей пришлось пережить из-за российских солдат.
Ирина Довган, основатель благотворительной организации SEMA. Она
знает это по собственному опыту: в 2014 году, во время российской оккупации Донбасса, Довган сам подвергалась пыткам и унижениям со стороны российских солдат.
Жертва изнасилования Мария рассказывает репортеру FUNKE Яну Йессену о своем опыте. Эта форма насилия не является случайностью или "сопутствующим ущербом". "Они используют наши тела, чтобы сломить нас как общество – чтобы лишить нас достоинства", – так описывает Довгань целенаправленную стратегию, стоящую за этими нападениями. Их цель – психологически уничтожить людей и подорвать стойкость украинского общества. Этот расчет показывает, насколько коварно сексуальное насилие используется преступниками как оружие войны.
***
Вернемся к пани, которая запугивает этими байками матерей и бабушек, чтоб обеспечить "будущее нации".
Иначе кого они, если боевые действия затянутся на годы, будут на улицах ловить?
***
Оксана Волжина, волонтерка:
- Повторюсь: хотя этот закон может трактоваться по-разному, основная задача, на самом деле, чтобы мамы, родные, опекуны тоже поехали за ребенком. Сейчас этих людей, к сожалению, нужно вывозить принудительно. Потому что они уже не в состоянии адекватно воспринимать опасность и реагировать, принимая правильные решения. Критическое мышление у них уже отсутствует, потому что они находятся на грани выживания.
Тот самый пример про маму с дочками. Мы их вывезли в Константиновку, которая в то время была безопасным местом – в городе всё работало, было много света, магазинов, люди принимали убежища. И эти трое чумазых детей были просто поражены: "Здесь всё такое яркое!". На следующий день, когда я их навещала, мать сказала: "Я увидела, что не везде так, как у нас. Что нужно было ехать. Я вам очень благодарна". То есть, это уже был другой человек. У неё мозги начали становиться на место… Важно понимать: если мы сохраним детей, мы сохраним будущее нации. Поэтому этот закон нужно было принимать ещё в 2022-м. Тогда нам бы не пришлось рассказывать эти страшные истории из Бахмута или Авдеевки.
- Один из проблемных аспектов законопроекта №12353 - вопрос о том,
откуда именно возможна принудительная эвакуация детей. Ещё предстоит
определить, является ли населённый пункт достаточно опасным, то есть
расположен ли он уже на территории, где ведутся активные боевые
действия, или пока находится вблизи линии боевого соприкосновения?
- Решения об обязательной эвакуации из населённых пунктов,
расположенных либо на территориях активных, либо на территориях
возможных боевых действий, будут принимать военные администрации
совместно с военным командованием. Но я приведу пример.
Возьмем Херсон. Он, вместе со значительной частью области, официально
включен в перечень территорий активных боевых действий только прошлым летом. А фактически здесь зона боевых действий с конца 2022 года – летает и прилетает постоянно. Некоторые районы изолированы от мира, на тот же Остров почти нет доступа – уничтожается все, что движется. Да и в город просто так не попадешь: ехать приходится по дороге, которая накрыта сетками, а вокруг – куча сожженных вражескими дронами гражданских машин. То есть, по сути, Херсон – это уже давно линия фронта. Что такое несколько километров от него? Это рулетка со смертью. А по состоянию на середину 2025 года в городе продолжали находиться три тысячи детей!
Не стоит рисковать их жизнями. Их следует постепенно вывозить, чтобы
они видели другую жизнь, не теряли социальную среду, могли выходить на
улицу, общаться со сверстниками, учиться очно и так далее. Ведь сейчас
они не видят своего будущего, потому что там у них его нет.
- Но, опять же, возвращаемся к главному – куда вывозить и кто будет за
них нести ответственность? В законе говорится, что если родители
отказываются, представители Нацполиции эвакуируют детей без них и
передают органам опеки и попечительства. Но это какие-то общие фразы…
- Если бы у меня была возможность, достаточное финансирование,
помещения и прочее, я бы забрала всех детей из прифронтовых территорий и поселила бы у себя. Но, к сожалению, этого нет. С другой стороны, я своими глазами видела, в каких условиях и в каком состоянии дети находились в том же Бахмуте… Это не жизнь. Поэтому вывезти их, даже поселив где-нибудь в интернатах, санаториях – это дать им возможность выжить.
Когда-то мне удавалось вывозить детей без родителей просто на доверии. Потому что меня знали, потому что дети продолжали быть на связи с родителями – каждый день можно было созвониться, даже по видео, потому что дети начинали учиться, бесплатно имели крышу над головой и здоровое питание… Но даже при таких условиях отпускали от себя детей единицы. К сожалению, взрослые считают, что, когда ребенок рядом с ними, они все контролируют. А это неправда. Находясь во фронтовых городах, мы не можем знать, как на самом деле все сложится.
- Однако, согласитесь, если государство заявляет о принудительной
эвакуации детей, оно должно предоставить алгоритм и механизм: куда они
поедут, в каких условиях будут жить, кто за них будет отвечать и
заниматься возвращением детей в их семьи, когда появится такая
возможность.
- Конечно, следующим шагом должно стать появление действующей программы, которая позволила бы чётко отслеживать, куда будут выезжать эти дети (с родителями или без). Чтобы мама, согласившаяся поехать с детьми, могла выбрать, остановиться ли ей в Белой Церкви или ехать дальше, условно, до Ивано-Франковска. Чтобы у неё была возможность увидеть не только место убежища, но и то, где для неё может быть работа, и так далее. Своего рода гайд с перечнем адресов, где можно какое-то время бесплатно пожить, перевести дух, чтобы двигаться дальше.
Кроме того, я уверена, что необходимо дополнительно поработать с
эвакуационными группами, с полицейскими и социальными работниками, чтобы они освоили хотя бы базовые психологические навыки в общении с людьми, которые уже настолько травмированы, что не видят опасности. Именно они будут приходить в семьи, разговаривать с ними, и поэтому должны чувствовать людей. Не лишним для них будет иметь также список телефонов благотворительных фондов, которые занимаются выехавшими, отдельных волонтеров. На практике лучше работает, когда ты не просто даешь какой-то перечень названий – организаций или адресов, а вместе с человеком туда звонишь и разговариваешь: кто там ждет, как все будет происходить после переезда и тому подобное.
Иногда нужно "разбудить" человека, честно сказать: "Ты сейчас принимаешь решение, выживет твой ребенок или не выживет". А дальше дать возможность выбора: "Вот, смотри, есть список, выбирай, в какую область хочешь с ребенком поехать. Давай вместе туда позвоним, давай еще в другую позвоним, а потом ты выберешь, к кому поедешь". И потом поставить четкий срок, когда нужно дать ответ: "Собирайся, а завтра я за тобой приеду в такое-то время". Понимаете?
Тогда, думаю, какой-то заметный процент уедет, а остальные, увидев это
движение, тоже могут согласиться на выезд. Те же, кто останется (а будут
такие, кто останется) – будут уже исключением, а не большинством.
- То есть, к самому по себе закону нужно ещё много решений, чтобы идея заработала?
- Да. И это должны быть не какие-то точечные решения, а настоящая стратегия государства. Долгосрочная. С ключевой целью – сохранение нации. Мы должны понимать, что нужно не только бороться на линии фронта, но и заботиться о будущем. Поэтому детей нужно спасать.
Я уверена, что все, кто занимается этой темой, с радостью включатся и
будут помогать государству реализовывать такую стратегию. Но нужно
знать: что и как именно планируется делать, как волонтеры и
общественность могут помочь, а как государство будет поддерживать самих волонтеров.
- Пока такой стратегии, да и вообще каких-либо внятных системных
действий нет, нередки случаи, когда люди, выехавшие, через некоторое
время снова возвращаются на оккупированные россиянами территории. Вам
такие истории знакомы?
- К сожалению, да. Мне рассказывали, как одна девушка, которой исполнилось 18 лет, приехала на неоккупированные территории, но долго билась и металась, пытаясь доказать, что она — гражданка Украины. Через некоторое время ей так и не выдали паспорт, поэтому она "сломалась" и вернулась обратно - в
оккупацию. И я убеждена, что такие случаи - позор для государства.
Ведь, на мой субъективный взгляд, самое страшное - это попасть в плен и в
оккупацию. Страшнее лишь тогда, когда ты оттуда вырвался, и все уже там
об этом знают, а впоследствии вынужден вернуться назад. Это просто
самоубийство из-за равнодушия государства к тебе".
Точка.
***
Не знаю, как у вас - у меня сердце разрывалось на каждом абзаце, где добрая волонтерка рассказывала, как втиралась в доверие, говорила специально на русском языке. Как "добрые соседи" указывали на тех, кто пытается спрятать детей от Белых ангелов, про которых мы давно наслышаны. Со скандинавской службой по изъятию ребятишек из семей - прямые ассоциации.
И еще вот с этим
Сама не знаю почему. Люди разные, конечно. И ситуация тяжелая. Никто не был и никогда не будет готов ни к чему из того, с чем над пришлось столкнуться в XXI веке.
-----------
Здесь мы с вами можем встречаться, если что - https://t.me/NataliaEfimovaZen
-----------
Букет автору (не больше): Сбер 2202 2005 7265 5585
Уберу, как только Дзен перестанет обворовывать журналистов, которые пришли сюда не развлекаться от нечего делать.