ЛЕСОЛИАДА. ХРОНИКИ ТАЙГИ
Первая часть на канале Милая Мила
Глава 47. Кого нора не держит, того не уведешь
Лесолиада Лисолиада
Начало на канале ПреМудрый Лис
Лис вынул изо рта зубочистку и указал ею на Косого, как указкой.
Этот трясущийся экземпляр ведь не просто «ушел». Он ушел К КОМУ-ТО. Разница принципиальная. Уход в пустоту требует мужества. Уход в новые объятия требует только адреса. Вы были аварийной полосой, голубушка. Местом для мягкой посадки. И это не обвинение, а просто геометрия ситуации.
Какой восхитительный букет самообмана, его хватило бы на целый гербарий, засушить и подарить на День леса...
Верба вскочила. Колени подогнулись. Она села обратно. Снова вскочила. Схватила со стола Совы пресс-папье в форме желудя и сжала его так, что побелели костяшки пальцев. В горле пересохло, и первые три попытки заговорить закончились хриплым свистом, как будто она надувала проколотый мяч.
Вы. Вы не имеете права. Вы не знаете. Вы не были ТАМ. Я его не ЗОВЛА. Я стояла у полки с консервами, и в корзине у меня были кефир, хлеб и всё. А он стоял рядом и плакал. ПЛАКАЛ. Взрослый заяц. Военный. В форме. В банке с тушёнкой. И что мне было делать? Пройти мимо? Переступить? Как вы это делаете, Лис? Продолжать заниматься своими хищническими делишками?
Кровь прилила к ушам, они стали пунцовыми и горели, как два семафора. Дыхание прерывистое, поверхностное. Пресс-папье в лапах треснуло пополам. Она посмотрела на обломки, аккуратно, как новорожденных, положила их на стол и села. Руки дрожали.
Я не аварийный выход. Я живая. Я ТРИ ГОДА после развода жила одна с зайчонком. Одна. Я знаю, что такое пустая нора ночью. Я знаю, как звучит тишина, когда некому сказать: «Я дома». И когда он появился, я не строила хитроумных комбинаций. Я просто. Просто. Была. Рядом.
Зачем он здесь, зачем этот рыжий дьявол здесь, он всё портит, всё переворачивает с ног на голову, я не виновата, я НЕ ВИНОВАТА, но почему тогда так колотится сердце, почему на языке появляется привкус ржавчины каждый раз, когда кто-то произносит слово «увела»...
Сова прикрыла глаза. Открыла. Щелчок. Достала из-под крыла второй бланк рецепта. Первый был уже исписан до
Лис, ваше присутствие здесь не было согласовано с регламентом терапевтического сеанса. Но раз уж вы сели, позвольте мне прокомментировать вашу метафору, прежде чем вы нанесете моим пациентам травмы, несовместимые с дальнейшей терапией.
Лис приподнял бровь. Одну. На миллиметр.
Вы назвали Вербу «аварийной полосой». Это яркий образ. Но неточный. Джон Готтман в своей «лаборатории любви» — да, это реальное название, он изучал пары более сорока лет — установил, что в разрушающихся браках задолго до появления третьей стороны возникает то, что он назвал «четырьмя всадниками апокалипсиса». Критика. Презрение. Оборонительное поведение. Стоунволлинг, то есть полное эмоциональное отчуждение. Если присутствуют все четыре всадника, вероятность распада брака составляет 93,6 процента. НЕЗАВИСИМО от наличия или отсутствия третьей стороны.
Сова повернула голову к Косому. Плавно. Без рывка. Как подсолнух к солнцу.
Вы описываете классическую картину эмоциональной дезертирства. Партнерша утратила мотивацию и впала в апатию. Дети выросли без присмотра. Вас долго не было дома. Это не история про «увели». Это история о двух людях, которые перестали поливать одно и то же дерево. Оно засохло. И тот факт, что вы нашли новое дерево, не делает вас вором. Но и не делает вас невиновным.
Когти сжались. Разжались. Карниз скрипнул.
Потому что есть вопрос, которого вы оба избегаете. Звучит он так. Почему вы не ушли ДО того, как встретили Вербу? Почему вы терпели три года командировок и ушли только тогда, когда появился запасной аэродром? Это не обвинение. Это призыв к честности. Вы ушли не ОТ, вы ушли К. И пока вы не разделите эти два вектора внутри себя, вы будете нести вину, которую вам навешивают другие, как рога на гвоздь.
Магний, им обоим нужен магний. И сертралин Косому, стартовая доза 50 миллиграммов, через две недели увеличить до 100. Генерализованное тревожное расстройство, код F41.1 по МКБ-10, тут и думать нечего. А ей, Вербе, нужна когнитивно-поведенческая терапия, минимум 16 сеансов. Навязчивое чувство вины на фоне внешней валидации, она не может позволить себе быть счастливой без разрешения социума. Классика...
Таракан Степаныч, который к этому моменту выбрался из чернильницы и обсох, оставляя на рецептурных бланках фиолетовые следы всех шести лап, подошел к краю стола и откашлялся. Откашлялся еще раз. Достал из-за спины микроскопический мегафон, сделанный из скрепки и фольги.
Никто на него не посмотрел. Он постучал мегафоном по
Все посмотрели.
Степаныч выпрямился. Расправил усы. Левый ус загнулся от чернил и теперь напоминал запятую. Он в третий раз откашлялся, икнул и заговорил голосом, совершенно не соответствующим размеру его тела.
Значит так, граждане теплокровные. Я тут недавно записал одну мудрую мысль нашего уважаемого пернатого коллеги. Сейчас зачитаю.
Он раскрыл блокнот. Блокнот был размером с ноготь и исписан почерком, который мог разобрать только он сам.
Цитирую. «Нельзя украсть то, что само бежит за тобой». Нет, постойте. Это не то. «Нельзя разрушить то, что уже сгнило». Нет. «Нельзя увести из дома того, кто давно живет на вокзале».
Сова медленно повернула голову к Степанычу. Голова продолжала поворачиваться. Прошла 180 градусов. Прошла 200. Остановилась на 240. Степаныч попятился к чернильнице.
Я такого не говорила.
Степаныч сглотнул. Чернильное пятно на его панцире потемнело.
Ну, может, не совсем так. Но по духу. По общему вектору. По совокупному семантическому полю.
Это была цитата Конфуция в вашей интерпретации.
Ну, может, с примесью. С небольшой тараканьей адаптацией. Для удобоваримости. Для нужд малого бизнеса.
За окном кабинета ворона неторопливо несла в клюве чужой кошелёк. Из кошелька торчала записка: «Совесть, сдаю в аренду, звонить после полуночи». Ворона посмотрела в окно кабинета, подмигнула и полетела дальше. Кошелёк раскрылся в воздухе, и из него посыпались листья, каждый из которых был напечатан как стодолларовая купюра, только вместо Бенджамина Франклина на них был портрет Степаныча.
Никто этого не заметил.
Лис поднялся. Медленно, как зимний рассвет. Провел языком по верхней губе. Пульс по-прежнему был реже, чем у спящего удава. Подошел к окну. Встал спиной к комнате. Заговорил, глядя в
Знаете, что самое восхитительное во всей этой мохнатой драматургии?
Он повернулся. Глаза — две янтарные бритвы.
Все говорят: «Увела». Все показывают на вас, Верба. Но никто, НИКТО не спрашивает ту, первую зайчиху. Никто не спрашивает Клеверу, почему она двенадцать сезонов просидела в гнезде и смотрела, как ее жизнь покрывается плесенью. Никто не спрашивает, где была ЕЕ воля. ЕЕ ответственность. ЕЕ выбор. Потому что это неудобный вопрос. Гораздо проще назначить злодейку. Гораздо приятнее сказать «увели», чем признать, что она ОТПУСТИЛА. Или, что еще страшнее, что она даже не заметила, как он ушел.
Все они одинаковые. Все ищут виноватых на стороне. Как будто виноватый на стороне — это лекарство от внутреннего чувства вины...
Верба смотрела на Лиса. Глаза мокрые. Нос шмыгает. Руки больше не дрожат. Что-то в ней сдвинулось, как тектоническая плита, медленно и необратимо. Она повернулась к Сове.
Скажите мне. Скажите мне честно. Только одну вещь. Только одну. Можно ли уйти из семьи?
Сова сняла очки. Протерла их пером. Надела обратно. Мигнула. Щелчок.
Увести из семьи нельзя. Можно увести из норы. Но нора и семья — это не одно и то же. Семья — это когда двое смотрят в одну сторону, как писал Экзюпери, хотя он говорил о любви. Нора — это адрес. Стены. Крыша. Квитанции. Если в норе остались только квитанции, значит, тот, кто ушел, ушел не из семьи. Он ушел из архива.
Пауза. Когти сжались.
Но я рекомендую вам обоим провести границу между объяснением и оправданием. Вы объясняете, почему он ушел. Это нормально. Но вы ищете в этом объяснении оправдание для чувства вины, которое навязал вам социум. А чувство вины — это не юридическая категория. Это, говоря языком Фрейда, работа Суперэго. И работать с ним нужно не с помощью аргументов, а с помощью терапии. В частности, я рекомендую курс когнитивно-поведенческой терапии по протоколу Аарона Бека. Минимум шестнадцать сеансов.
Сова дописала рецепт. Аккуратно оторвала бланк. Протянула Косому.
А вам, молодой человек, учитывая уровень тревожности, который я наблюдаю, а именно тремор, заикание, гипергидроз, тахикардию, я рекомендую проконсультироваться с психиатром по поводу генерализованного тревожного расстройства, F41.1 по МКБ-10. Стартовая фармакотерапия: сертралин, 50 миллиграммов в сутки, утром, с возможным увеличением дозы до 100 миллиграммов через две недели при хорошей переносимости. Побочные эффекты в первую неделю: возможны тошнота, бессонница, головная боль. Проходят. Цитрат магния, 400 миллиграммов в сутки, на ночь. И.
Сова посмотрела на них обоих. Огромные, древние глаза, полные спокойствия, которого она добилась за сорок лет практики.
Перестаньте спрашивать окружающих, виноваты ли вы. Окружающие — не психотерапевты. Они — судьи. А суд, как известно, ищет не истину. Суд ищет приговор.
Сорок лет. Сорок лет я объясняю лесу одно и то же. Нельзя украсть того, кто уже ушёл. Нельзя разрушить то, что уже мертво. Нельзя спасти того, кто не хочет спасаться. И нельзя вылечить мир, который не считает себя больным. Но завтра я снова надену очки. Открою блокнот. И начну приём. Потому что кто-то должен.
Степаныч, уже полностью высохший и снова элегантный (насколько может быть элегантным чернильный таракан), подошёл к краю стола, посмотрел в камеру, которой не было, и произнёс в свой скрепочный мегафон:
А от себя добавлю. Тридцать два года живу под плинтусом. Жён было четыреста шестьдесят. Ни одна не ушла. Потому что у тараканов нет концепции ухода. Мы просто расползаемся. И знаете что? Ни одного скандала. Ни одной претензии. Ни одного суда. Потому что мы, тараканы, давно поняли одну простую вещь.
Он выдержал паузу. Пошевелил усом.
Если тебя можно увести, значит, тебя не держали. А если не держали, значит, и уводить было не у кого. Цитата моя. Записывайте.
На стене за его спиной объявление «Сдаю совесть в аренду» медленно свернулось в трубочку и упало. На его месте появилась надпись, нацарапанная чьим-то когтем.
«ОТ ЛЮБИМОЙ НЕ УВОДЯТ».
Кто и когда это написал, не знал никто.
Даже Сова.
Первая часть на канале Милая Мила
ТЕГИ ДЛЯ ДЗЕН
#ЛесориадаХроники #МожноЛиУвестиИзСемьи #СоваПсихологЛеса #ЛеснаяСатира #ОтЛюбимойНеУводят