Когда Вечаслав Петрович вошёл в квартиру и обнаружил плачущую жену Людмилуу и тёщу, которая гремела кастрюлями с такой яростью, будто готовилась к артиллерийскому обстрелу, Слава тихо попрощался с надеждой на спокойный вечер.
— Опять поцапались, — констатировал он, плюхаясь на стул с видом человека, которому уже нечего терять.
Тёща — Антонина Васильевна, семидесяти восьми лет от роду, весом в характере не уступавшая бронетранспортёру — обернулась мгновенно.
— Она сама виновата! Мать уважать надо! Я у неё в гостях, между прочим!
— В гостях уже год, — уныло заметил Слава. — Не задержались?
— А хоть два! Терпите!
И тут в Вячеславе Петровиче что-то щёлкнуло. Может, это был тот самый внутренний предохранитель, который перегорает у тихих бухгалтеров ровно через год совместного проживания с тёщей.
— Нет! Тёща! Хватит! — вскипел он. — Давно я с вами хотел поговорить как мужчина!
Антонина Васильевна смерила его взглядом, от которого в своё время падали замертво колхозные председатели.
— Кто? Ты? Мужчина? — она горько усмехнулась. — Вот мой Володька — тот был мужчина, царство ему небесное. И в тюрьме посидел, и директором магазина побыл! А ты... И как за тебя только Людка вышла? Мужчина...
Слава открыл рот, закрыл, потом снова открыл. В голове лихорадочно перебирались варианты ответа — ни один не годился. Наконец он тяжело вздохнул и погрозил тёще пальцем с видом человека, принявшего историческое решение.
— Ладно... Скоро всё это закончится. Закончится...
— Да знаю, знаю! — тёща снова грохнула кастрюлей. — Вы с Людкой давно ждёте, когда я помру! Но смотрите — как бы я вас не пережила!
— Кто ждёт? Мы ждём? Наоборот... — сказал Слава — и сам растерялся. А что, собственно, наоборот?
Пауза затянулась. Тёща торжествующе смотрела на него. И в этот момент в голове бухгалтера Кузнецова родился план. Дикий. Безумный. Единственно возможный.
— Антонина Васильевна, — произнёс он вдруг торжественно, — вам завтра нужно хорошо выглядеть. Голову помойте, оденьтесь красиво. И брошку нацепите.
Тёща уставилась на него, как баран на новые ворота.
— Это ещё для чего?
— Жених придёт.
В кухне стало очень тихо. Где-то капал кран. Людка высунулась из комнаты с выражением человека, который не уверен — смеяться ему или вызывать скорую.
— Сдурел?! — наконец взорвалась тёща. — Какой ещё жених?! Не нужно мне никаких женихов!
— Поздно! — Слава вошёл в роль и понял: если врать, то врать нужно жестоко. — Уже всё решено. Я дал объявление в газету «Из рук в руки». «Ищу любовника для своей тёщи». И отозвался один.
— Кто тебя просил ?Чего решено?! — взвилась Антонина Васильевна. — Ты что,за меня решать будешь? Я замуж не собираюсь!
— А зачем замуж? — пожал плечами Слава. — Никто вас замуж брать и не хочет. Только в любовницы.
— ЧЕГО?!
— Мужчина знатный, — невозмутимо продолжал зять. — Солидный. В тюрьме сидел — как ваш первый муж.
Тёща, которая уже набрала воздух для нового залпа, вдруг притихла.
— За что? — спросила она почти шёпотом.
Слава мысленно отметил попадание.
— Говорит, жену покалечил. Чего-то она ему поперёк сказала. Двадцать лет отсидел, теперь ему снова ласки хочется. Я с ним созвонился, фотографию вашу послал. Он увидел — и прямо в вас влюбился. Говорит: «Пока с ней не пересплю — не успокоюсь».
— Тьфу! Паразит! Пакостник! — Антонина Васильевна аж задохнулась от возмущения. — Как у тебя ума только хватило! Звони этому своему, отменяй немедленно встречу!
— Не могу, — Слава замотал головой с видом человека, которому самому очень жаль. — Он мужик конкретный. Так мне и сказал: «Если обманешь — порешу». Так что завтра он по-любому придёт.
Людка за дверью издала звук, похожий на всхлип — то ли смеялась, то ли всё-таки плакала.
Антонина Васильевна рухнула на табуретку. Первый раз за год Слава видел тёщу в растерянности. Это было прекрасно. Это было величественно. Это было лучше любой премии.
— И что же теперь... — пробормотала она.
— Ну, — Слава почесал затылок, — вариантов два. Либо завтра утром вы собираете вещи и уезжаете к сестре в Саратов. Либо я ему открываю дверь.
Долгая пауза.
— К Зине в Саратов, говоришь... — тёща задумалась. — Там, конечно, климат получше...
— Отличный климат, — горячо поддержал Слава.
— И огород у неё...
— Замечательный огород.
— Ну... может, и правда давно пора навестить сестру, — протянула Антонина Васильевна с таким видом, будто это была её собственная блестящая идея.
Слава тихий человек, не совершивший за сорок три года жизни ничего выдающегося, вышел из кухни, прикрыл за собой дверь — и беззвучно, торжествующе, от всей души расхохотался прямо в коридоре.
Людка смотрела на мужа. В её глазах было что-то новое.
— Слав... — шёпотом сказала она. — Ты это только что сам придумал?
— Ага.
— Может, тебе не в бухгалтерии работать надо?
Слава подмигнул жене.
— Поздно переучиваться. Хотя... — он прислушался к звукам из кухни, где тёща уже, кажется, доставала чемодан. — Задатки есть.
На следующий день Антонина Васильевна уехала в Саратов. Сестре Зине она сказала, что решила погостить — «климат сменить и от нервов отдохнуть». Про жениха не рассказала никому. Никогда.