Савелий долго не отходил от окна. За стеклом текла привычная улица, а внутри у него всё было так, словно день уже успел перевернуть жизнь. Утром случилось нечто странное, и это не давало ему ни сосредоточиться, ни выдохнуть.
На работу он ходил пешком. Так повелось с того времени, как исчезла Каролина. Он приучил себя не возвращаться мыслями ни к ней, ни к тому, что они не успели сделать, ни к тому ребёнку, которого ждали. Он пытался жить, будто той истории не было. И всё же она жила в нём, как заноза.
Восемь лет назад Каролину, конечно, искали. Недолго. Они не были расписаны, и всем вокруг будто было проще объяснить всё чужими словами. До загса они так и не дошли: всегда находилось что-то срочное, а Каролина смеялась и отмахивалась, уверенная, что успеют.
О беременности Савелий узнал случайно. Каролина пыталась спрятать это так, будто тайна могла защитить её от мира. Она пугалась, просила никому не говорить, вздрагивала от каждого вопроса. Но Савелий не умел радоваться молча. Счастье в нём распирало, и он говорил, говорил, говорил, словно хотел закрепить реальность словами.
Через три дня он возвращался домой поздним вечером. Тогда он ещё работал администратором в ресторане. В руке был букет, в кармане — коробочка с кольцом. Он шёл быстро, почти бежал, заранее улыбаясь тому, как она удивится.
Дверь оказалась распахнутой. На полу валялся её шарф. И тишина. Ни записки, ни следов, ни малейшей подсказки, куда она могла исчезнуть. Только холодное чувство пустоты, которое мгновенно поднялось к горлу.
В отделении ему говорили сухо и равнодушно, как будто речь шла о мелкой бытовой истории.
— Скорее всего, девушка ушла сама.
Савелий вспыхнул, начал убеждать, объяснять, цепляться за каждую деталь.
— Она бы так не сделала! Вы не понимаете!
Следователь стукнул ладонью по столу.
— Успокойся. Ещё слово — и уедешь на пятнадцать суток.
Савелий осел на стул, закрыл лицо руками и заставил себя молчать. Следователь сменил тон, заговорил тише, почти по-человечески.
— Послушай. Я тебя понимаю. Но закон есть закон. Ты ей никто по документам. Подать официальное заявление о розыске ты не можешь. И ещё… Ты говоришь, вы жили вместе не один месяц. Почему ты не знаешь, откуда она? Кто её семья? Где родственники?
— Она не хотела говорить, ответил Савелий. Она один раз только сказала, что хочет забыть о них.
Следователь тяжело выдохнул.
— Сам понимаешь, странно это. И да, удивительно, что она не взяла у тебя ничего ценного. Но люди бывают разные. У каждого свои причуды. И всё же по таким историям часто выходит одно: человек просто уходит.
Савелий слушал и чувствовал, как внутри сталкиваются две правды. С одной стороны, следователь говорил логично. С другой — он знал Каролину. Он был уверен, что она любила его искренне. Любящий человек не исчезает без слова. Или исчезает, если его вынуждают.
Он не нашёл ответа. Он только повторял про себя одну мысль, которая не отпускала: она была с ребёнком. Его ребёнком.
В то же время в его жизни случилось ещё одно событие. Дяди не стало, ресторан перешёл Савелию, и он оформил наследство. Работа стала единственным способом не проваливаться в воспоминания. Он пропадал в ресторане сутками. Дом больше не манил. Там всё напоминало о том, каким он был рядом с Каролиной. И как быстро всё оборвалось.
Он не смог полюбить никого. Не потому, что не пытался жить дальше, а потому, что внутри будто оставалось место, занятое навсегда.
И вот сегодня утром, когда Савелий свернул к парку, к нему подошла гадалка. Она появилась будто из воздуха и двинулась прямо к нему, уверенно, как к знакомому.
— Красивый молодой, дай руку, погадаю.
Савелий хотел пройти мимо, но остановился. Её лицо выглядело почти старым, морщинистым, уставшим. А глаза были совсем другие — ясные, живые, яркие, словно у человека в полном расцвете. Это несоответствие сбило его с толку.
Она уже взяла его ладонь и заговорила певуче, будто читала заранее выученный текст.
— Новости большие сегодня придут. Такие, что сердце будет метаться. И не только от волнения. Эти вести идут издалека, из твоих прежних дней. Они касаются тебя прямо. Ты уже не ждёшь, а оно всё равно придёт.
Савелий раскрыл рот, хотел спросить, что она имеет в виду, но женщина резко отпустила его руку. Он поднял глаза — её рядом не было. Он шагнул в одну сторону, в другую, оглянулся, прошёл несколько метров. Никого. Будто она растворилась между деревьями.
Савелий только процедил себе под нос что-то раздражённое и пошёл дальше. И всё утро он чувствовал себя не на месте. Слова гадалки крутились в голове. Откуда она могла знать? Почему он так уверен, что речь о Каролине? И почему именно сегодня?
К обеду он был уже в ресторане, но мысли не слушались. Он снова подошёл к окну, снова смотрел на улицу, словно ожидал, что там появится ответ.
— Савелий Александрович, позвал его администратор.
Савелий вздрогнул и обернулся. В дверях стоял молодой сотрудник, толковый, быстрый, но из тех, кто предпочитает перестраховаться.
— Что случилось?
— Там… пришла девочка. С виду бедная, просит поесть. Говорит, что расплатится. Деньги есть или нет, я не понял.
— Идём, посмотрим.
В самом дальнем углу, почти у стены, сидела девочка лет двенадцати. Она вжалась в спинку стула и смотрела на Савелия так, словно каждый взрослый для неё — риск.
— Привет. Ты захотела пообедать у нас?
— Здравствуйте, тихо ответила она.
— У тебя есть чем заплатить?
— Есть.
— Тогда всё равно, когда отдашь: до еды или после.
Девочка молча кивнула, достала кошелёк и полезла внутрь. Савелий невольно приподнял брови. Кошелёк был дорогой, ухоженный, явно не из дешёвых. Девочка вынула купюры и начала отсчитывать администратору. В этот момент из кошелька выскользнула маленькая фотокарточка и упала на пол.
Девочка не заметила. Савелий наклонился, поднял карточку, машинально перевернул — и замер.
На снимке была Каролина. Не та Каролина, которой он видел её восемь лет назад. На фото была уже взрослая женщина, с другим выражением лица, собранная, как на документ. Формат был именно такой.
Савелий медленно поднял взгляд.
— Откуда это у тебя?
Девочка сжалась ещё сильнее, будто ожидала крика. Савелий заставил себя говорить спокойно. Он присел рядом, кивком попросил администратора принести еду.
— Не бойся. Я не буду ругаться. И деньги твои мне не нужны. Мне важна только эта фотография. Она лежала у тебя в кошельке. Этот кошелёк твой?
— Нет.
— Ты взяла его у кого-то?
— Я нашла его на рынке.
Савелий стиснул зубы. Почему-то он и ожидал такой ответ. Девочка не выглядела так, будто кого-то обокрала. И дорогую вещь она не прятала, не боялась показывать. Значит, и правда нашла.
— Ты видела, кто его обронил?
— Видела.
Савелий наклонился ближе, стараясь не давить.
— Почему не вернула?
— Другому бы вернула. А ей — нет.
— Кому ей?
— Старой тётке. Она вся в чёрном. Злая. Кричала на бабушку, которая зеленью торгует. Очень громко и нехорошо.
— Ты знаешь, куда она ушла?
— Знаю. Я за ней шла. Хотела понять, можно ли трогать деньги.
— И куда она пошла?
— За воротами рынка её ждала старая машина. И за рулём была тоже тётка в чёрном, даже платок чёрный.
Савелий опустил взгляд, на секунду прикрыл глаза, словно удерживал себя.
— Это там, где стоят такси?
Девочка кивнула, не отрываясь от тарелки. Ей явно было важнее доесть, чем долго объяснять.
— И ещё она ругалась с дядей Мишей. Сказала, что он машиной проезд загородил.
Савелий выпрямился.
— Спасибо тебе. Если тебе станет совсем тяжело и нечего будет есть, приходи. Мы накормим тебя всегда.
— Правда?
— Правда.
Он коротко сказал администратору, что выйдет, и почти бегом направился к рынку. В этот день он впервые пожалел, что ушёл утром без машины.
Дядя Миша, таксист, был на месте. Его знали многие: он работал за рулём с восемнадцати, и рынок был для него привычной точкой.
— Дядя Миша, поздоровался Савелий, вы сегодня ругались с женщиной в чёрном?
Таксист посмотрел на него внимательно.
— Здравствуйте, Савелий Александрович. Вы какой-то взъерошенный. Случилось что?
— Мне очень нужна ваша помощь. Та женщина… вы что-нибудь о ней знаете?
Дядя Миша хмыкнул.
— Про них кое-что слышал. Та, с которой я спорил, — мать. А у неё дочерей… то ли пять, то ли шесть. Живут все вместе, по её правилам. Говорят, что она держит их в строгости. Люди болтают разное, я свечку не держал. Но семейка закрытая. Дочки почти не появляются в городе. Мужиков у них рядом не видно. Может, у них так принято.
— Где они живут?
— Недалеко, за городом. Там участок большой, дом, хозяйство. Видно, всё тянут на себе. А вам зачем?
— По дороге расскажу. Поехали.
Дядя Миша кивнул и распахнул дверь.
Они добрались быстро. Машину оставили в стороне, в тени дерева, за забором, так, чтобы не бросаться в глаза. Время тянулось. Двор казался пустым, словно там никто не живёт. Ни голоса, ни шагов, ни движения.
Они уже собирались уезжать, когда из дома вышла женщина в чёрном. Она что-то резко выкрикнула, и двор сразу ожил. Появились фигуры: кто-то нёс воду, кто-то занимался коровами, кто-то быстро прошёл с ведром, не поднимая головы.
Савелий вгляделся — и увидел ребёнка. Девочка, тоже в тёмной одежде, двигалась среди взрослых так, словно выполняла привычную работу. У Савелия перехватило дыхание.
— Савелий Александрович, тихо сказал дядя Миша, это твоя?
Савелия словно ударило ледяной волной.
— Ты же говорил… тогда… Каролина…
Он сделал движение вперёд, но дядя Миша удержал его за рукав.
— Не рвись. Сначала думай. У них могут быть охранники, могут быть бумаги на оружие. Ты сейчас сорвёшься, и тебя же сделают виноватым. Нужно понять, как действовать.
Савелий стиснул кулаки, но остался на месте. Дядя Миша говорил верно. Им требовался план.
Они вернулись в город. Савелий позвонил самым близким друзьям, собрал их у себя и сказал прямо:
— Я боюсь, что один наломаю дров. Мне нужна ваша голова рядом. Помогите советом.
На следующий день у дома за городом установили наблюдение. Дежурили по очереди, отмечали, когда кто выходит, когда ворота открываются, кто садится в машину. В полицию Савелий идти не собирался. Тогда ему не помогли. Он не верил, что теперь всё сложится иначе.
Он собирал сведения о семье, насколько это было возможно. Информации оказалось мало. Около десяти лет назад в пригород приехали мать и пять дочерей. Мужа с ними не было. Сначала они поставили высокий забор. Дальше — почти тишина. На улицу выходили редко, общаться ни с кем не стремились. Лишь временами мать и одна из дочерей ездили в город, закупались или продавали что-то с хозяйства.
В один из дней мать действительно уехала, и вместе с ней — старшая дочь. Савелий и двое друзей подошли к воротам.
— Ну что, усмехнулся один из друзей, идём в гости без приглашения.
Ворота оказались не так надёжны, как выглядели. Они прошли во двор и остановились.
У дома стояли четыре молодые женщины в чёрной одежде. Рядом — маленькая девочка. И среди этих женщин Савелий увидел Каролину.
Каролина прижала ребёнка к себе, будто прикрывала её собственным телом. Лицо у неё дрожало.
— Сав… прошептала она. Откуда ты здесь? Мне нельзя…
И она заплакала.
Савелий шагнул к ней, не чувствуя под собой земли.
— Я заберу тебя. Слышишь? Я заберу вас обеих. Это что за жизнь такая?
Он увидел на её руках следы, похожие на синяки. Такие же пятна были и у девочки. Савелий резко обернулся к друзьям.
— Звоните в полицию. Прямо сейчас.
Дальше всё происходило быстро, но в памяти Савелия осталось обрывками. Приехали люди, начались разговоры, бумаги, вопросы. Женщин увезли в больницу, потому что им нужна была помощь специалистов. Каролина не отпускала ребёнка ни на секунду.
Когда они начали рассказывать, что происходило в этом доме, у слушателей менялось лицо. Даже самым сдержанным было трудно оставаться спокойными.
Женщина в чёрном действительно была их матерью. Когда-то у неё был муж. Он держал её под постоянным контролем, унижал, не выпускал из дома, и каждый раз, когда рождалась не сыновья, а дочери, он срывался ещё сильнее. Девочки плохо помнили подробности, но помнили одно: в их доме всегда было напряжение, всегда было ожидание наказания.
Однажды отца не стало. Это случилось в сарае. Девочки думали, что теперь всё изменится к лучшему. Они переехали в пригород и надеялись начать иначе.
Но мать будто потеряла опору и разум. В её поведении появилась навязчивая жёсткость. Она держала дочерей в постоянной тревоге. За любое слово, за любой взгляд, за любое неверное движение следовало расплата. Она устраивала свои странные собрания, говорила им, что они ничтожны, что обязаны слушаться, что мир снаружи грязен и опасен, что единственный порядок — её порядок.
Дочери работали по хозяйству. Мать вместе со старшей возила продукты и вещи в город, обменивала, продавала, возвращалась с деньгами, словно доказывая всем, что её система работает. Со временем девушки перестали сопротивляться. Они привыкли выполнять команды, не спорить, не задавать вопросов.
В больнице с каждой из них работали специалисты. Девушки не могли сразу изменить привычки. Они продолжали просить тёмную одежду, вздрагивали от громкого голоса, плакали от одного резкого движения рядом. Мать определили в психиатрическую клинику. Старшая дочь пыталась её защищать, но вскоре собрала вещи и уехала.
Савелий ловил себя на мысли, что эта старшая не остановится. Ему казалось, что она где-то снова попытается построить такой же мир, только уже без матери, но с теми же правилами.
Савелий забрал Каролину и девочку к себе. По дороге они почти не разговаривали. Ребёнок прижимался к матери и смотрел на Савелия очень внимательно. В её взгляде было столько настороженности, что Савелию становилось тяжело дышать. При этом глаза у девочки были похожи на его собственные.
Дома Каролина молча опустилась на диван и произнесла так тихо, что Савелий едва расслышал:
— Я была уверена, что больше никогда тебя не увижу.
По её щекам потекли слёзы. Савелий сел рядом, не решаясь сразу обнять.
— Каролина…
Она сглотнула, словно собирала слова по кусочкам.
— Сав, познакомься. Это Марта. Твоя дочь.
Савелий не смог ответить сразу. Он смотрел на ребёнка, на её пальцы, которые крепко держались за мамину руку, на её напряжённые плечи — и внутри всё переворачивалось.
— Я боялась, что они найдут меня, продолжила Каролина. Я думала, если мы не будем расписываться, если я буду реже выходить из дома, если не буду привлекать внимания, они не смогут…
Она закрыла лицо ладонью, но договорила.
— Они нашли. Мать долго пыталась добиться, чтобы беременность оборвалась. Она повторяла, что это должно закончиться. Но Марта всё равно родилась.
Савелий хрипло выдохнул.
— За что? Почему?
Каролина посмотрела на него воспалёнными глазами.
— В нашей семье связь с мужчиной считалась самым тяжёлым проступком. Мама говорила, что мужчины — источник зла и что с ними нельзя иметь ничего общего. Я боялась, что родится мальчик. Она говорила, что ему не дадут жить. Марта девочка, и ей разрешили остаться.
Савелий провёл ладонью по лицу, стараясь удержаться.
— Каролина… Как вы терпели?
— Мы верили. И мы боялись, сказала она. Сначала думаешь, что можно переждать. А дальше будто не умеешь жить иначе.
Первые недели дома были самыми трудными. Марта не отходила от матери. От Савелия она сторонилась так, что у неё дрожали пальцы, если он просто проходил рядом. Каролина тоже реагировала резко: вздрагивала от хлопка двери, напрягалась от повышенного тона, даже если он говорил не ей.
Савелий пытался сделать всё правильно. Он убрал всю тёмную одежду, купил им другие вещи, более светлые, мягкие, удобные. Он говорил спокойно. Он старался не подходить слишком близко. Он приносил еду, оставлял на столе и отходил, чтобы Марта могла взять без напряжения.
Но перемены шли медленно. Иногда Савелий ловил себя на мысли, что он тоже на грани. Не от злости, а от беспомощности.
В один вечер он сел на край дивана и опустил голову.
— Я не понимаю, что ещё сделать, сказал он тихо. Каролина, скажи прямо. Если я тебе не нужен, я куплю вам жильё. Я помогу. Я не стану мешать.
С его щеки медленно скатилась слеза.
Марта внезапно оторвалась от матери. Она подошла к Савелию маленькими шагами, будто каждый метр давался ей усилием. Рука у неё дрожала. Она осторожно дотронулась до его щеки и вытерла слезу.
— Не плачь. Ты хороший. Не плачь.
Савелий замер. Он очень медленно протянул ладонь, не навязываясь. Марта положила свою руку в его.
Она долго смотрела ему в глаза.
— Ты не будешь обижать маму?
— Нет, ответил Савелий. Никогда. Я люблю маму. И тебя тоже люблю.
Марта чуть сдвинулась ближе и прижалась к его руке щекой, словно проверяя, можно ли доверять.
Каролина не выдержала. Она заплакала и обняла их обоих. Они сидели так долго, молча, прижимаясь друг к другу, и в этой тишине было больше слов, чем в любом разговоре.
Через некоторое время они начали говорить. Тихо, осторожно, как люди, которые заново учатся строить дом не из стен, а из доверия. Они обсуждали, чем будут заниматься, как устроят быт, куда пойдут вместе, что Марта будет учиться, что Каролина сможет работать, если захочет, и что Савелий сделает всё, чтобы они больше не жили в страхе.
Савелий вдруг поднял голову, словно вспомнил важное.
— Каролина, а знаешь… Если мы с тобой поженимся, мы сможем удочерить ту девочку. Я познакомлю вас завтра. Ей тоже нужна семья.
Каролина посмотрела на него внимательно. В её взгляде впервые за долгое время появилась не настороженность, а тепло.
Прошло полгода. Савелий всё так же спешил домой с работы, только теперь его ждали не пустые комнаты и глухая тишина, а любимая жена и две не менее любимые дочери. И каждый вечер напоминал ему: прошлое может догнать внезапно, но оно не обязано разрушать. Иногда оно возвращается, чтобы наконец сложиться в цельную жизнь.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: