— Не принимай всё так близко к сердцу, сказал Вадим, внимательно глядя на жену. Я справлюсь, и с Машей всё будет в порядке. Просто мне непонятно, отчего у вас с ней не складывается. Она ведь открытая девочка, всегда тянулась к людям, а рядом с тобой словно замкнулась и стала другой. Да, вы вместе всего полгода, однако за это время уже можно было притереться.
Вадим взял со стола конверт, положил его перед Виолеттой и добавил спокойнее:
— Держи деньги. Я не хочу, чтобы ты целыми днями сидела дома, словно привязанная, и занималась только Машей. У тебя есть свои дела, я это понимаю. Да, тебе всё равно придётся проводить с ней много времени, но прошу, потерпи. Я постараюсь вернуться как можно быстрее. Няню выбирай внимательно, проверь рекомендации, чтобы мне было спокойно.
— Хорошо, ответила Виолетта и коснулась его щеки лёгким поцелуем. Я всё сделаю, как ты сказал. Езжай и ни о чём не думай.
Для Вадима это решение давалось непросто. Он почти никогда не оставлял Машу надолго, если дома оставались только они вдвоём с Виолеттой. Однако в этот раз выбора практически не было.
Ему позвонил Игорь Максимович, руководитель, и говорил так, будто держался из последних сил:
— Вадим Юрьевич, вы меня поймите. Там справитесь лишь вы. По документам всё выглядит так, словно люди не просто расслабились, а ещё и забыли о честности. Разберитесь, закажите проверку, посмотрите, кто чем дышит. Если увидите, что всё плохо, меняйте состав полностью. Полномочия у вас там будут такие же, как у меня здесь. Я знаю, у вас ребёнок и молодая жена, но выручайте.
— Я понял, ответил Вадим. Сделаю.
Он согласился бы в любом случае. Игорь Максимович когда-то поддержал его так, что Вадим считал себя обязанным на годы вперёд. Даже если бы рядом не было Виолетты, даже если бы пришлось ехать вместе с Машей, он всё равно не стал бы искать оправданий.
Когда машина Вадима скрылась за поворотом, Виолетта подошла к окну и облегчённо выдохнула.
В её мыслях не было ни волнения за девочку, ни желания наладить отношения. Она не собиралась тратить силы на ребёнка, которого считала помехой. План был прост: нанять сиделку, переложить заботы и заняться своими делами без лишних ограничений. Отъезд Вадима даже радовал: без него ей было легче действовать так, как она привыкла.
Она заглянула в комнату Маши. Девочка сидела на полу и рисовала, сосредоточенно водя карандашом по листу.
Виолетта чуть заметно усмехнулась. Так даже удобнее.
Она достала деньги, пересчитала их и тихо присвистнула.
«На такие суммы можно нанять целую команду», подумала она. «Но зачем? Достаточно и самой дешёвой кандидатуры. А остальное пригодится для моих задумок».
В агентство она позвонила сразу же.
— Мне нужна няня, произнесла она деловым тоном. Желательно бюджетный вариант. Без лишних условий. Главное, чтобы могла находиться с ребёнком.
На том конце провода на мгновение замялись, затем предложили одну кандидатуру.
— Мы обычно не рекомендуем её без уточнений, осторожно сказала сотрудница. Она работала воспитателем, любит детей, опыт есть. Но у неё непростая история. Она отбывала срок, и у неё заметные изменения на лице после дорожного случая, где машина вспыхнула. Мы предупреждаем заранее.
— Это именно то, что мне нужно, ответила Виолетта без тени сомнений.
— Вы уверены? переспросили в агентстве.
— Абсолютно, коротко сказала она.
Выйдя на улицу, Виолетта посмотрела на часы и с раздражением вспомнила, что Маша в доме одна.
«Ничего, справится», решила она. «Ей уже шесть, ей не требуется постоянный надзор».
Она набрала номер и сказала в телефон:
— Нужно увидеться. Давай в нашем месте.
Её собеседник явно не ожидал такого звонка, однако согласился.
Когда Виолетта завершила разговор, она уже улыбалась. Идея, подсказанная ей тайным приятелем, поначалу казалась рискованной. Сейчас же, шагая к дому, она ясно понимала: если всё сделать аккуратно, план сработает. Самое важное, чтобы новая сиделка не подвела и пришла вовремя.
Анна, получив приглашение, долго не могла поверить, что её действительно берут на работу. Ей казалось, что на такие вакансии её больше не позовут никогда.
Кому нужна няня с тяжёлым прошлым и лицом, которое люди разглядывают слишком долго?
И всё же она пошла.
Анна любила детей искренне и по-настоящему. Она выбрала работу воспитателя не из удобства, а из внутренней потребности: рядом с малышами ей было легче дышать. Её собственная жизнь складывалась неровно, и главный парадокс заключался в том, что своих детей у неё быть не могло. Наверное, именно поэтому к чужим она тянулась всем сердцем.
Она росла без отца, мама одна тянула всё на себе. В двадцать лет Анна вышла замуж за Мирона и искренне верила, что семейная жизнь будет спокойной и тёплой.
Через три месяца она узнала о беременности. Радость продлилась недолго.
Мирон встретил новость резко и грубо. Он говорил, что они не готовы, что в доме толком ничего нет, что ей нужно думать головой. Несколько дней он не умолкал, а затем сам повёз Анну к врачу. После визита к доктору её беременность прервали, и внутри у Анны словно что-то надломилось.
Спустя годы Мирон внезапно заявил, что семье «пора расширяться» и пора думать о ребёнке. Анна в этот момент уже знала, что сделать это не сможет. Одна медицинская процедура завершилась неудачно, и итог оказался окончательным. Мирон слушал сухо, как будто речь шла не о живом человеке, а о поломке.
День, который перечеркнул её прежнюю жизнь, начался обыденно. Они возвращались из гостей. За руль села Анна, так как Мирон после шумного вечера не мог вести машину безопасно. С самого начала поездки он цеплялся к ней, язвил, унижал, словно искал повод выплеснуть раздражение. Анна молчала: она знала, что в такие минуты он способен перейти любые границы.
Мирон говорил долго, самодовольно и зло:
— Ты мне досталась самая неудачная. Ничего не умеешь. И внешность… И с ребёнком тоже ничего. Хорошо, что я-то нормальный, мне любая родит.
Анну трясло. Она всё же повернулась к нему, не выдержав:
— Детей у нас нет из-за того, что ты тогда сделал. Ты сам повёз меня к врачу.
Мирон вскинулся так, будто его укололи.
— Не выдумывай! Все женщины справляются, а ты строишь из себя нежную. Как ты смеешь мне перечить!
Слёзы сами выступили на глазах. В этот миг Мирон резко потянулся к рулю и выкрикнул:
— Останавливайся! Вон из машины! Дойдёшь пешком!
Скорость была высокой. Они входили в поворот, навстречу шёл другой автомобиль, и дальше память у Анны оборвалась.
Очнулась она уже в больничной палате. Над ней склонялись люди, звучали голоса, а свекровь кричала так, что слова резали слух. Она обвиняла Анну во всём, повторяла, что из-за неё Мирона не стало, и требовала наказания.
Вскоре Анна узнала детали. Машины столкнулись, и огонь поднялся слишком быстро. Анну выбросило наружу ударом, а Мирон остался внутри. Она пыталась его вытащить, но времени и сил не хватило. Лицо Анны сильно пострадало от жара, а водитель второго автомобиля получил серьёзные травмы, однако остался жив.
Анна говорила, что Мирон сам хватался за руль, что он спровоцировал опасный манёвр. Ей не поверили. Она получила срок и провела четыре года в тюрьме.
Там она встретила врача, женщину с суровым взглядом, которая оказалась за решёткой из-за семейного дела, после которого её мужа уже было не вернуть. Эта врач осмотрела Анну и сказала:
— Рубцы поверхностные. Их могло быть меньше, если бы лечили сразу и правильно, а не бросили на произвол.
Эти слова Анна запомнила на всю жизнь.
Тем временем Виолетта, обсудив детали со своим тайным приятелем, возвращалась к дому уверенной походкой. Идея, которая ещё утром казалась ей сомнительной, теперь выглядела почти безупречной. Вадима рядом не было, значит, никто не помешает. Оставалось лишь дождаться сиделки и действовать точно.
Анна стояла у ворот красивого дома и не решалась сделать шаг. Ей было неловко входить в чужую обеспеченную жизнь, особенно с тем, что за плечами. Однако работы у неё не было, жилья тоже.
Родные Мирона постарались так, что после освобождения Анна осталась буквально без угла. Пока она сидела, мамы не стало. Её маленькая однокомнатная квартира на окраине формально принадлежала Анне, однако суд назначил крупную компенсацию, и платить было нечем. Анна понимала, что жильё могут забрать.
Она нажала на звонок.
Дверь открыла молодая женщина, ровесница Анны или даже чуть младше. Красивая, ухоженная, с холодным взглядом, будто окружающее её не касалось.
— Анна? спросила она.
— Да, кивнула Анна.
— Проходите, сказала Виолетта и повела её по дому.
На секунду взгляд хозяйки оживился, когда она внимательно рассмотрела лицо Анны. В этом взгляде не было сочувствия, лишь удовлетворение, словно всё совпало с ожиданиями.
— Здесь кухня. Тут гостиная. Это наша спальня. А вот здесь комната девочки, произнесла она буднично.
То, что она не назвала Машу по имени сразу, неприятно кольнуло Анну.
— А вот и она, добавила Виолетта громко. Маша, Мария, иди сюда!
Девочка вздрогнула от резкого голоса и поднялась с дивана, где листала книжку. Она опустила голову, будто заранее готовилась к упрёкам.
— В ваши обязанности входит быть с ней весь день, продолжила Виолетта, будто Маша не стояла рядом. Занимайтесь чем-нибудь, кормите. Иногда я тоже буду ужинать с вами. Если вам далеко ездить, могу выделить пустую комнату.
Анна осторожно улыбнулась.
— Это было бы удобно. Я живу на другом конце города. И если я остаюсь здесь, вы будете свободнее.
Виолетта задумалась на миг, затем кивнула:
— Ладно. Я прибавлю к оплате. Ну всё, знакомьтесь. Мне нужно идти. Маша, покажи Анне, что где на кухне.
Она ушла, и хлопок входной двери прозвучал слишком громко.
Анна повернулась к девочке, стараясь не напугать. Она аккуратно поправила платок так, чтобы закрыть повреждённую часть лица, присела рядом и сказала мягко:
— Привет. Меня зовут Аня. А тебя как лучше называть?
— Маша, тихо ответила девочка и рискнула улыбнуться.
— Маша, рада познакомиться. Скажи, чем ты любишь заниматься?
Маша отвела взгляд.
— Я часто рисую.
— Тебе нравится рисовать? уточнила Анна.
— Не очень, призналась Маша. Просто когда я рисую, я не хожу по дому и сижу тихо. Тогда Виолетта на меня не кричит.
Анна замерла.
— Она на тебя кричит? спросила она, стараясь говорить спокойно.
Маша вздохнула, будто это было давно привычным.
— Не всегда. В основном, когда папы нет.
Анна почувствовала, как внутри всё холодеет. Теперь становилось ясно, почему Виолетте безразлично, кто будет рядом с ребёнком, и почему она не боится впустить в дом любого человека.
Разговаривая, Анна узнавала больше. У Маши была мама, но сама девочка видела её лишь на фотографиях. Маша сказала это взрослыми словами, словно повторяла услышанное.
— Папа говорил, что когда в доме началось возгорание, он гулял со мной в парке. А мама прилегла отдохнуть, объяснила Маша.
Анна осторожно коснулась её руки.
— Папа уехал по работе? спросила она.
— Да. У него всегда много дел, ответила Маша.
— Он скоро вернётся, сказала Анна уверенно. А пока давай найдём занятия, которые тебе действительно интересны. Мы можем играть, читать, собирать конструктор, придумывать истории. Что тебе больше по душе?
Маша оживилась. Оказалось, девочка очень сообразительная. Она быстро схватывала правила игр, легко училась новому и радовалась любому доброму вниманию. Анна видела: Маше не хватает простого человеческого тепла, обычной поддержки, спокойного голоса рядом.
Виолетта почти не вмешивалась. Либо её не было дома, либо она говорила по телефону, не обращая внимания на то, что происходит вокруг.
Однажды всё изменилось. Виолетта провела день дома и появлялась рядом с ними без причины. Она громко смеялась, говорила слишком сладко, несколько раз пыталась обнять Машу. Девочка каждый раз отступала, словно ждала подвоха.
К вечеру Виолетта объявила:
— Сегодня ужинаем вместе.
Анна сдержанно кивнула, хотя внутри насторожилась. За две недели она успела понять: ребёнок мешает хозяйке, а к Вадиму Виолетта относится скорее как к источнику удобств, чем как к близкому человеку. И вдруг такой показной семейный вечер.
Они сели за стол. Виолетта даже приготовила сама, хотя блюдо выглядело странно и не вызывало аппетита. Однако Анна не стала комментировать.
Виолетта нервничала: роняла вилку, смеялась невпопад, делала резкие движения. Анна наблюдала внимательно и чувствовала, как тревога растёт.
В этот момент у Виолетты зазвонил телефон. Она мельком посмотрела на экран и почти выбежала из кухни.
Анна не успела даже осмыслить собственный поступок, как быстро переставила тарелки Маши и Виолетты местами.
Маша удивлённо посмотрела на неё.
Анна приложила палец к губам и улыбнулась, словно это игра с тайным правилом.
Маша улыбнулась в ответ и молча приняла условия.
Ужин прошёл быстро, и каждый разошёлся по своим комнатам. Анна уже корила себя за подозрительность. Ей казалось, что она надумала лишнее.
Однако едва они с Машей начали готовиться ко сну, дверь распахнулась, и Виолетта влетела в комнату, бледная и дрожащая.
— Ты подменила тарелки! выкрикнула она, задыхаясь. Ты всё испортила!
Анна увидела, как Виолетте становится всё хуже: та хваталась за горло и за живот, не находя места.
— С чего вы так решили? спросила Анна, стараясь сохранять спокойствие.
— Не притворяйся! Сейчас плохо должно было стать ей, а не мне! Быстро вызывай врачей!
Анна сделала шаг к телефону, и в этот момент вместе с медиками в дом вошёл высокий мужчина.
— Что здесь происходит? спросил он жёстко. Где Маша?
Девочка вырвалась из объятий Анны и бросилась к нему.
— Папа! Папа, Виолетта хотела сделать так, чтобы мне стало плохо!
Вадим растерянно посмотрел на дочь, затем на Анну, затем на жену, которая осела на диван.
— Виолетта, что ты натворила? спросил он тихо, и в этом тоне звучало куда больше, чем в крике.
Виолетта, едва переводя дыхание, процедила сквозь зубы:
— Что мне надо? Мне надоело всё! Ты считаешь каждую копейку, ребёнок вечно под ногами, мне здесь тесно! Я выходила за тебя, рассчитывая на красивую жизнь. Я думала, что будет иначе!
Лицо Вадима потемнело.
— Иначе, повторил он. Теперь многое становится на свои места.
Он давно чувствовал фальшь в её демонстративной нежности. Именно поэтому поставил камеры на кухне и в гостиной, не говоря об этом заранее. Он не хотел верить сомнениям, но готовился к тому, что однажды придётся увидеть правду.
Вадим ушёл в комнату, велел Маше и Анне ждать. Время тянулось мучительно долго, хотя Анна старалась не показывать тревоги девочке.
Наконец Вадим вернулся. Он был очень бледен.
Он поднял Машу на руки, прижал к себе и сказал тихо, чтобы услышали все:
— Ты в безопасности. Всё хорошо.
Затем он посмотрел на Анну.
— Спасибо вам, произнёс он сдержанно. Если бы не вы…
— Я не знала наверняка, ответила Анна. Мне показалось, что хозяйка ведёт себя слишком странно. Я действовала почти наугад.
Вадим кивнул, будто это подтверждало его собственные выводы.
— Я хочу вам предложить остаться у нас. Не временно, а надолго. Буду платить достойно. И если вы сможете взять на себя ещё и кухню, мне станет намного легче.
Анна смутилась.
— Вы, вероятно, не всё обо мне знаете. Я отбывала срок. И… у меня лицо…
Вадим не отшатнулся и не изменился в выражении.
— Я не верю, что вы совершили что-то действительно тяжёлое, сказал он ровно. А с остальным мы разберёмся. Я помогу.
С этого дня жизнь Анны начала меняться так стремительно, что она не успевала привыкнуть.
Спустя три месяца её положили в клинику. Вадим и Маша приезжали часто, приносили книги, фрукты, рисовальные альбомы, садились рядом и разговаривали, как с родной. Анна ловила себя на мысли, что с каждым визитом ждёт их всё сильнее.
И в какой-то момент она поняла, что влюбляется в Вадима.
Ей казалось, что это неправильно. Она прятала чувства глубоко, запрещала себе даже думать об этом, убеждала себя, что нельзя мечтать о невозможном.
Когда сняли повязку, Анна не сдержала слёз. В зеркале она увидела знакомые черты, словно вернулась та самая Анна, которая когда-то верила в спокойное будущее.
Вадим добился пересмотра её дела. Открылись новые обстоятельства. Выяснилось, что из машины исчез видеорегистратор, и именно его отсутствие раньше мешало восстановить реальную картину событий.
В день выписки за Анной приехал Вадим один.
Анна сразу спросила:
— А где Машенька?
— Маша дома, ответил Вадим. Она ждёт нас и решила дать нам время поговорить.
Анна посмотрела на него и вдруг заметила в его взгляде тепло, которого раньше боялась себе представить.
Вадим мягко положил ладонь ей на плечо.
— Анна, признался он, мне трудно подобрать слова. Я, правда, не знаю, с чего начать. Наверное, с того дня, когда впервые увидел ваши глаза. Я сразу потерял покой. И с каждым днём это чувство только росло.
Анна опустила взгляд, стараясь скрыть смущение, но улыбка всё равно появилась сама собой.
Спустя ещё полгода они стояли рядом и смотрели друг на друга счастливыми глазами, а гости вокруг, по традиции, громко кричали: Горько!
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: