Его пальцы сжались на моём запястье. Не больно, но крепко. Так он держал меня все пять лет — не отпуская, но и не ценя.
— Убери руку, — сказала я тихо.
— Тань, ну давай как взрослые люди. Я ошибся, признаю. Но это же не повод рушить семью!
Семью. Он говорил о семье. Тот самый человек, который три дня назад велел мне убираться из собственного дома, чтобы быть с другой женщиной на моих простынях.
— Руку убери.
Он отпустил. Наверное, что-то увидел в моих глазах.
— Таня, я всё объясню. Это просто... Ну, понимаешь, мужикам иногда нужно...
— Мне не интересно, что нужно мужикам. Мне интересно, что нужно мне. А мне нужен развод.
Я открыла дверь и вышла на лестничную площадку.
— Ты пожалеешь! — крикнул он вслед. — Кому ты нужна в сорок три года? Одна будешь куковать!
Дверь лифта закрылась. Я нажала кнопку первого этажа и посмотрела на своё отражение в зеркале. Бледная, под глазами тени от бессонной ночи. Но взгляд — спокойный. Даже слишком спокойный для женщины, которая только что разрушила свой брак.
Нет. Не я его разрушила. Я просто перестала делать вид, что он существует.
***
Мама открыла дверь раньше, чем я успела позвонить.
— Видела тебя из окна, — объяснила она. — Господи, Танька, на тебе лица нет. Идём, чайник уже горячий.
Отец сидел на кухне с газетой. Поднял голову, посмотрел на меня, кивнул.
— Правильно, дочь. Давно надо было.
Вот и весь разговор. Папа никогда не тратил слова попусту. Если сказал «правильно» — значит, действительно так считает.
Мама налила чай, поставила передо мной тарелку с пирожками. Я не помнила, когда в последний раз ела мамины пирожки. Витя их не любил, говорил — жирные. Поэтому мама перестала печь, когда мы приезжали.
— Рассказывай, — мама села напротив. — Что он натворил?
Я достала телефон, открыла скриншоты переписки. Мама читала молча, поджав губы. Отец отложил газету и тоже посмотрел.
— Кобель, — констатировал он.
— Пап...
— Что «пап»? Кобель и есть. Ты на него пахала, а он налево бегал. Классика.
Мама вернула мне телефон.
— И что теперь?
— Заявление на развод подала. Буду ждать. Выписать его сразу не получится — только через суд. Но квартира моя, добрачная. Ничего не отсудит.
— А эта... которая «автосервис»?
— Понятия не имею, кто она. И знать не хочу.
Мама покачала головой.
— Зря. Я бы на твоём месте выяснила. И его матери сообщила. Пусть Зинаида Петровна полюбуется, какого сыночка вырастила.
Я не планировала связываться со свекровью. За пять лет общения она не сказала мне ни одного тёплого слова. Всё время поддерживала Витю, оправдывала его безработицу, его нежелание помогать по дому, его вечные отговорки.
Но мамина идея засела в голове.
***
Пару дней я приходила в себя. Работала удалённо, благо начальник разрешил. Спала в своей детской комнате, среди старых книг и плюшевых игрушек, которые мама так и не выбросила.
Виктор звонил. Сначала — чтобы поругаться. Потом — чтобы «поговорить». Потом — чтобы обвинить меня в том, что я сломала ему жизнь.
— Ты даже мою любимую тарелку с собой забрала! — орал он в трубку. — Мне теперь из чего есть?!
— Из своей посуды. Которую ты за пять лет брака так и не купил. Эта тарелка моя.
Я положила трубку и заблокировала его номер.
В четверг мне позвонила свекровь.
— Татьяна, что происходит? Витя говорит, ты подала на развод. Это правда?
— Правда.
— Но почему?! Что случилось? Он же тебя любит!
Любит. Ну конечно.
— Зинаида Петровна, спросите у него сами. Пусть покажет переписку с контактом «Автосервис».
Пауза.
— Какую переписку? Танечка, ты о чём?
— О его любовнице. Ради которой он велел мне убираться из моей же квартиры. Хотел привести её на мою территорию. На мою кровать.
Свекровь молчала.
— Я... я не знала... Витя мне сказал, что это ты ушла. Что ты завела кого-то на работе...
Конечно. Он перевернул всё с ног на голову. Как обычно.
— У меня есть скриншоты. Три недели переписки. Хотите — пришлю.
— Пришли, — голос свекрови изменился. Стал жёстче.
Я скинула ей всё. Каждую страницу. Каждое сердечко, каждое «скучаю, котик», каждое обсуждение их планов на мою квартиру.
Через двадцать минут мне пришло сообщение от Зинаиды Петровны: «Спасибо. Я с ним поговорю».
***
Что именно она ему сказала — не знаю. Но вечером того же дня Виктор позвонил с чужого номера. Мой-то был заблокирован.
— Ты отправила матери эту херню?! Ты реально это сделала?!
— Да.
— Зачем?! Она теперь орёт, что я позор семьи! Что она от меня отказывается!
— А ты что хотел? Чтобы она думала, что это я во всём виновата?
— При чём тут она вообще?! Это наши с тобой дела!
— Были наши. Теперь — твои.
Я снова положила трубку.
Потом был ещё звонок от незнакомого женского номера. Голос молодой, звонкий.
— Это Татьяна? Жена Виктора?
— Бывшая жена. Почти. А вы кто?
— Я... Меня зовут Алина. Я только что узнала, что квартира не его. Это правда?
Вот она, значит. «Автосервис».
— Правда. Квартира моя. Куплена до брака, оформлена на меня. Виктор там просто прописан.
Молчание.
— Он сказал, что квартиру ему родители подарили. Что вы разводитесь, потому что вы... ну... не совпали характерами.
— Он много чего говорит. У него вообще талант — красиво врать.
Алина шмыгнула носом.
— Я не знала. Честно. Он говорил, что давно не живёт с женой. Что формально женат, но...
— Алина, мне всё равно, что он вам говорил. Это ваши отношения. Но если вы рассчитывали на квартиру — её не будет. Могу прислать выписку из ЕГРН, там всё написано чёрным по белому.
Она положила трубку, не попрощавшись.
***
На третий день я позвонила соседке, бабе Зое. Мы с ней всегда хорошо ладили — она присматривала за квартирой, когда мы уезжали.
— Зоя Ивановна, как там у нас? Виктор не буянит?
— Ой, Танюш, ты не представляешь! Такой цирк! В субботу приехала какая-то девица, молодая совсем. А потом — бабах! — скандал до полуночи. Орали оба, посуду били. Я уж думала полицию вызывать.
— И чем кончилось?
— Девица уехала. Рыдала на весь подъезд. А Витька твой потом вообще не появлялся. Вчера только вернулся, серый весь, помятый.
Значит, Алина всё-таки решила проверить. Приехала, увидела своими глазами. Может, и выписку запросила. А может, просто поняла, что влипла в историю с женатиком-вруном.
— Спасибо, Зоя Ивановна. Если что — звоните.
— Танюш, а ты когда вернёшься?
— Скоро уже. Разведусь — и вернусь.
***
Бракоразводный процесс тянулся два месяца. Витя уехал жить к маме опозоренный. Он то соглашался на развод, то передумывал, то требовал раздела имущества. Мой юрист — каждый раз находила нужные аргументы.
— Квартира добрачная, машина куплена на ваши средства, выписки со счёта это подтверждают. Ему ничего не положено, — говорила она.
— А он требует компенсацию. За «вклад в семейную жизнь».
— Какой вклад? Он хоть раз заплатил за коммуналку?
— Нет.
— Тогда пусть требует. Суд ему откажет.
Суд отказал. Виктору не досталось ничего, кроме его собственных вещей. Одежда, ноутбук, какие-то книги. Мебель, техника, всё — моё. Я же и покупала.
После развода я подала на выписку. Суд назначил заседание. Виктор получил повестку и наконец осознал, что дело серьёзное.
— Я выпишусь, — позвонил он однажды вечером. — Добровольно. Но ты мне должна.
— За что?
— За пять лет жизни. За то, что я тратил на тебя своё время!
Я засмеялась.
— Витя, иди ты. Выписывайся и освобождай помещение от своих шмоток. Даю неделю.
Он выписался. Забрал свои коробки и уехал. Куда — не знаю и знать не хочу.
***
В день, когда всё закончилось, шёл дождь. Мелкий, осенний, нудный.
За это время я выбросила всё, что напоминало о Викторе. Его забытые вещи: несколько футболок, старые кроссовки, зарядку от телефона. Постельное бельё, на котором он спал. Занавески, которые он выбирал. Коврик в прихожей, который он купил единственный раз за пять лет.
Купила новое. Светлое, чистое, только моё.
Сделала ремонт в спальне. Перекрасила стены из бежевого в светло-серый. Повесила новые шторы — белые, льняные, лёгкие.
Мама приехала помогать. Мы вместе перебирали шкафы, мыли окна, расставляли мебель. Как в детстве, когда мы с ней генералили квартиру перед Новым годом.
— Хорошо тебе одной? — спросила она, когда мы сидели на кухне за чаем.
— Странно. Но хорошо.
— Привыкнешь.
Я привыкла быстрее, чем думала. К тишине. К тому, что можно есть то, что хочешь, смотреть то, что хочешь, ложиться спать когда хочешь. К тому, что никто не бросает носки возле кровати и не оставляет крошки на столе.
К свободе, оказывается, привыкаешь легко.
***
Полгода прошло незаметно. Работа, дом, редкие встречи с подругами. Я стала чаще ходить в спортзал — не чтобы кому-то понравиться, а для себя. Записалась на курсы испанского — всегда мечтала выучить, но Витя говорил, что это глупая трата денег.
Однажды в субботу я шла из магазина. Пакеты с продуктами, лёгкая куртка, хорошее настроение. Впереди — выходной, новая книга, бутылка вина.
И тут увидела его.
Виктор сидел на лавочке возле торгового центра. Похудел, осунулся. Куртка мятая, ботинки грязные. В руках — стаканчик кофе из дешёвой кофейни.
Он не заметил меня сразу. Смотрел куда-то в сторону, на проезжающие машины. Потом поднял глаза — и мы встретились взглядами.
Секунда. Две. Три.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Может, «привет». Может, «как дела». Может, «давай поговорим».
Я прошла мимо. Не остановилась, не кивнула, не отвернулась демонстративно. Просто прошла. Как мимо незнакомого человека.
Потому что он и был теперь незнакомцем.
Дома я разобрала продукты, налила себе чай и вышла на балкон. Осень заканчивалась, листья почти все облетели. Но воздух был свежий, прозрачный.
Телефон пискнул. Сообщение от мамы: «Как ты, дочь?»
«Хорошо», — написала я.
И впервые за долгое время это была чистая правда.
Не отлично. Не идеально. Спокойно. Правильно.
Я допила чай и пошла готовить ужин. Только для себя. Именно то, что люблю.
***
На Новый год родители приехали ко мне. Впервые за много лет — не я к ним, а они ко мне. Папа сидел на диване и смотрел концерт, мама помогала накрывать на стол. Никакого Виктора, никаких его едких комментариев, никакого напряжения.
— За тебя, дочь, — папа поднял бокал. — За то, что ты сильная. Мы гордимся.
Мама кивнула. Глаза подозрительно блестели.
Я улыбнулась. Первый тост в новом году — за меня. За мою жизнь. За мои решения.
Это и есть свобода, поняла я. Не отсутствие обязательств, не одиночество. А право быть собой. Жить так, как считаешь правильным. Не извиняться за это.
Куранты пробили двенадцать. За окном взлетели фейерверки. Мама обняла папу, папа обнял маня.
А я стояла у окна, смотрела на огни — и чувствовала себя дома.
По-настоящему.
Если вам понравилась история, буду рада подписке. Ставьте лайк и делитесь впечатлениями в комментариях ❤️