Саша долго смотрел на надпись, пока смысл слов не распался на отдельные, бессмысленные звуки.
Спасибо. Наблюдаешь. Скоро.
Он не чувствовал страха — только вязкую, густую усталость, как будто всю ночь разгружал чужие сны.
Паша тихо причмокнул во сне. Звук был влажный, сытный, немного странный.
Саша медленно отступил от окна. Царапина исчезла. Стекло стало гладким, как кожа, натянутая на барабан, глянцевая, отполированная. Оно было всё такое же пыльное, но отлично пропускающее свет, исходящий от уличного фонаря.
Он подошёл ближе и коснулся его лбом. Оно было тёплым, как будто чья-то ладонь согревала его извне. Если бы не тяжёлый ком в груди, можно было бы решить, что всё — недосып и нервное истощение.
Паша ушёл под утро — хмурый, с серым лицом.
— У тебя странная квартира, — сказал он на пороге. — Как будто тут кто-то всё время стоит за спиной.
Днём он решил перейти двор. Двадцать метров воздуха, одна бездна — и всего лишь тротуар между подъездами. Саша стоял внизу, глядя на окно квартиры, где жил раньше. Занавески были плотно задёрнуты.
Он поймал себя на мысли: если бы сейчас выглянула его мать, он бы не знал, как поступить. Махнуть ей рукой или уйти, словно ничего не случилось?
Подъезд его дома напротив пах по-другому — запах старых шин и чужих историй остался в прошлом. Здесь же воздух был пропитан железом и сыростью, словно здесь когда-то пролили кроvь и тщательно её смыли.
Он развернулся и вошел в подъезд. Поднялся на свой этаж по лестнице, погруженный в мысли о жизни. О своей жизни. О той, что была до этой квартиры, и о настоящей, живой, но казавшейся нереальной.
Дверь уже как часть его жизни: тот же оттенок краски, та же трещина у ручки, тот же потёртый номер. Саша даже не удивился, увидев под ковриком свой ключ — тяжёлый, пахнущий железом.
Замок щёлкнул легко. Внутри было пусто.
Не «никого», а именно пусто — так, как бывает пусто в комнатах, где только что сняли мебель. Ни стенки, ни дивана, ни ковра. Голые стены, следы прямоугольников на обоях — как выцветшие воспоминания.
И только на полу, ровно в центре комнаты, стоял его чемодан без колёс. Тот самый.
Саша не помнил, чтобы переносил его сюда. Он подошёл. Чемодан был закрыт, но из-под крышки сочился слабый жёлтый свет — тот самый, ночной, будто отблеск чужого дыхания.
Саша опустился на корточки и откинул защёлки. Внутри не было вещей. Там лежали фотографии. Сотни. Он листал их, не чувствуя пальцев.
Вот он — пятилетний, стоит на табурете, отец держит его за плечи. Вот — семнадцать, с синяком под глазом, мать смотрит мимо. Вот — вчерашний вечер: он у окна, Паша поднимает бутылку к темноте. И, наконец, последняя — сделанная, судя по всему, секунду назад.
На ней Саша сидел на корточках перед чемоданом. За его спиной стоял кто-то ещё. Саша медленно обернулся.
В пустой комнате было только его дыхание.
Но на стене, где когда-то висела стенка, теперь проступал слабый контур — словно тень мебели, которой нет. И в этом контуре угадывались три фигуры.
Они были не плотью, а отсутствием света. Головы слегка наклонены.
Он почувствовал, как внутри что-то холодно щёлкнуло — так же, как второй замок в тот вечер.
— Мы не выгнали тебя, — прозвучал голос.
Он был одновременно материнским и отцовским, и ещё каким-то третьим — подростковым, ломающимся.
— Ты сам перешёл в новую жизнь.
Саша сделал шаг назад. Стена дышала.
— Ты наблюдал, — продолжал голос. — Ты всегда наблюдал. Через двери, щели, экраны. Ты ждал, когда тебя позовут. А мы — это место, откуда смотрят и ждут, что позовут.
Тени начали отделяться от стены. И тогда Саша понял. Квартира напротив не копировала его семью. Она копировала его ожидание и желания.
Каждый раз, поднимая взгляд к окну, он ощущал, как её энергия и информация проникают в него. Каждый взгляд был подобен электрическому разряду. Каждый разговор с Ангелиной, каждое её «заметили», каждое чувство, будто за ним наблюдают, — всё это сливалось в единый образ.
Форма обрела фигуры. Фигуры обрели голоса. И теперь они хотели выйти.
Саша бросился к двери — но вместо коридора увидел свою собственную комнату. На диване сидел мужчина лет сорока. Лицо знакомое — не потому, что он его знал, а потому что черты повторяли его собственные, только старше. Чуть осунувшиеся скулы, тяжёлый взгляд.
— Я не появился, — сказал мужчина. — Я остался.
— Кто ты?
— Ты. Если бы остался там — мужчина махнул рукой в сторону того окна.
Саша почувствовал раздражение — страх отступил, уступив место злости.
— Хватит загадок. Что происходит?
Мужчина кивнул в сторону окна.
— Ты переехал, но не ушёл. Ты всё ещё живёшь там, напротив. В ожидании. В обиде. В желании, чтобы они заметили, чтобы позвали, чтобы пожалели. Каждый вечер ты смотришь туда. Каждый вечер проверяешь: горит ли свет в квартире твоих родителей.
Саша молчал. Это было правдой.
— Эта квартира — не призрак. Это выбор, — продолжил мужчина. — Ты можешь жить своей жизнью. Или остаться наблюдателем. Тем, кто всегда напротив. Тем, кого видно только в отражении.
— А фотографии?
— Это моменты, когда ты не жил, а наблюдал за жизнью.
Саша вспомнил, как часами листал старые переписки и проверял сторис. Он представлял, что мать выглянет в окно и увидит его. Возможно, она придёт, пожалеет и вернёт его назад, ведь он её сын. Каждое его действие было не для себя, а чтобы его заметили те, кто остался в прошлом.
— А Паша? Рыба? Голоса?
Мужчина слабо улыбнулся.
— Ты не ел нормально три дня и не спал. Тебе понадобилось что-то необычное, чтобы объяснить простую истину: ты застрял.
В комнате повисла тишина.
— И что будет, если я останусь, начну жить сою жизнь? — спросил Саша.
— Я исчезну. Потому что мне не за кем будет наблюдать.
Саша подошёл к окну своей квартиры. Напротив, в темноте, светилось его собственное окно. В стекле отражались их силуэты — молодой человек и его старшая версия.
— А если вернусь к родителям, если они сё же пожалеют меня и примут обратно?
— Тогда однажды ты проснёшься здесь и будешь мной.
Саша долго смотрел на своё отражение. Потом выключил запись на телефоне — он случайно включил её на телефоне. Проверил, пересмотрел запись: экран был чёрным. Ни мужчины, ни мебели. Пустая комната. Он снова был один.
Саша больше не подходил к окну, плотно задернув шторы. Заказал еду, позвонил Ангелине и впервые не стал оправдываться,слушать её истерики. Просто сказал:
— Я занят. Поговорим завтра.
Он ощущал тревогу, почти физическую. Ему не терпелось убедиться, что там что-то происходит. Что мать вот-вот выглянет в окно и позовет его.
Но он пересилил себя, не подошёл.
Ночью всё было тихо. Ни шороха, ни звука шагов. Утром он открыл штору, впустив солнечный свет. Всё вокруг выглядело особенно реальным.
Окно напротив выглядело обычным. В нём висели занавески — бежевые, выцветшие. За стеклом, в комнате кто-то двигался, жил свою жизнь. В другом окне женщина средних лет поливала цветы. Никакой темноты. Никаких фигур.
Саша стоял и ждал, не появится ли силуэт. Женщина подняла глаза, заметила его и коротко кивнула — обычным соседским жестом.
Он кивнул в ответ. Внутри не щёлкнуло ничего.
Впервые за долгое время он смотрел не чтобы его заметили и позвали назад, а потому что просто наблюдал и видел.
КОНЕЦ
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️