Спустя два месяца мы были женаты.
А еще через месяц, когда зимняя корка наледи на дорогах стала ноздреватой и поникшие от скучной городской зимы деревца воспряли духом и вытянули навстречу мартовскому солнцу тоненькие руки – в это замечательное время пробуждения всего живого на земле у меня родился Ванечка…
Мой сын! Моя молитва, моя радость и даже моя печаль… да есть ли смысл обо всем этом рассказывать? Я думаю, тот, кто не имел своего ребенка, этого не поймет. Когда держишь в руках это теплое тельце и знаешь, что он – частица твоей плоти, крови и кусочек души. И вся чернота на душе, все накопленные за ночь кошмары и дневная усталость – все это улетучивается, подобно подхваченному свежим ветром пеплу, стоит просто осторожно провести пальцами по его ручкам, ножкам и просто линиям на ладонях!
Мой сын! Мой! И хотя Юра всегда называл этого ребенка – «наш» – нет! Он был только мой!
Мой – хотя Ванечка, рано начавший говорить, тоже называл моего мужа «папой» и ни на минуту не усомнился, что так оно и есть. А сам Юрка, едва переступая порог дома после работы, бросался к сыну. Глядя, как они возятся на ковре, словно большой пес с малым щенком, и хохочут, и ревниво делят машинки – азартно споря о том, кому должна достаться вот та, огромная, пожарная, с дистанционным управлением, – я даже начинаю немножечко завидовать их чисто мужской близости… И отношение мужа к пасынку не меняется, нет, оно не меняется, ведь Ванечке пошел уже второй год, вот и третий, четвертый – а Юра все так же любит выходить с ним из дому, на виду у всего двора горделиво поправляя на мальчике шапочку или шарфик, или бегать с Ванечкой по осеннему лесу, обстреливая друг друга шишками и обсыпая пригоршнями листьев. Но больше всего Юра любит окунать крепенькое тельце сына в теплую ванну или мыть его под душем, когда мальчик, сжавши пухленькие ножки, смешно зажмурившись, верещит, потому что пена щекочет глаза и щеки…
– А ну-ка, не плачь! – И муж, заворачивая сына в большое махровое полотенце, бежит вместе с ним в спальню, чтобы швырнуть его, визжащего, на нашу расправленную постель!
Мы живем не то чтобы замкнуто, но довольно-таки закрыто, без постоянного хождения по гостям, шумным компаниям, ресторанам. Все или почти все вечера мы проводим дома. И это так не похоже на мою ту, прежнюю жизнь! Даже простых домашних посиделок с родственниками, свойственных каждой семье, у нас не случается. После смерти матери у Юры не осталось никого из родных. А моя мать отнеслась к этому скоропалительному замужеству абсолютно безо всякого интереса. Чего нельзя было сказать о соседях и соседках. Их взгляды, ухмылки и перешептывания жалили мне спину до самых родов:
– Смори-ка, ну до чего ж эта Верка оказалась такой… Один ее бросил, так она даже и не погоревала толком – а уже уж и другой появился…
– Вера, я решил… то есть, конечно, последнее слово за тобой… Но мне кажется, всем нам будет только на пользу, если мы сменим квартиру. Давай переедем куда-нибудь совсем далеко. Хорошо бы и вовсе на другой конец Москвы.
Это предложение Юра сделал, когда до родов оставалось не более месяца. И оно заставило меня гордо вскинуть голову:
– Ты говоришь это из-за того, что над нами посмеиваются какие-то кумушки, которым больше нечего делать? Да? Ну так вот, мне все равно.
Муж осторожно обнял меня за плечи, прижал к себе:
– Верочка, дорогая моя… Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо… Но не только это. Еще я хочу, чтобы наш сын никогда не узнал о себе правды, ты же понимаешь, о чем я, родная, верно? Если мы переедем отсюда, ни один человек не скажет ему, что на самом деле он не мой ребенок.
– Но ведь он на самом деле не твой… – прошептала я, прижимаясь щекой к его руке.
– Он стал моим с той самой минуты, как я снова тебя увидел.
Я понимала, что Юра был прав. Меня вообще немного пугала эта его всегдашняя правота – как настораживают любого обычного человека идеальные люди. Но… Как сказал Оскар Уайльд: «Женщины любят нас за наши недостатки. И если этих недостатков изрядное количество, то они готовы нам простить все, даже ум». Мне надо было молиться на Юру, молиться высшим силам, неизвестно как и за что позволившим вытянуть этот счастливый билет – но я ничего не могла с собой поделать: я его не любила!
Мы переехали, переехали достаточно далеко, чтобы не бояться никаких сплетен и пересудов, которые могли бы повредить нашему Ванечке. Сейчас мы живем в хорошей трехкомнатной квартире, здесь все переделано и отремонтировано по моему вкусу, Ванечке принадлежит самая большая комната, и солнце каждый день льется в большие окна.
Но…
Счастлива ли я? Нет. Я не могу быть счастливой, чувствуя, что в ответ на огромную любовь ко мне и моему сыну я совсем ничего не могу дать своему мужу… кроме уважения. И это постоянное чувство вины перед Юрой… Ведь я помню, я постоянно вспоминаю Сергея, хотя не видела его уже больше четырех лет – ровно столько на днях исполнилось Ванечке, – я ничего не знаю о нем и не пытаюсь узнать. Но он всегда в моем сознании, часто безотчетно, ведь мы же не задумываемся, как мы пьем или дышим, – вот так же и Сергей постоянно в моей памяти. Любая другая женщина давно бы выбросила его из головы, но я вспоминала его, вспоминала его, вспоминала его, вспоминала…
– Ты знаешь, у меня такое чувство, что мне всю жизнь придется добиваться тебя, – сказал однажды Юра в тишине ночной спальни, и в голосе его я почувствовала тоску, так напомнившую мне мою собственную. – Странно, что прожитые годы нисколько не приблизили нас друг к другу. Но, как бы там ни было, в любом случае спасибо тебе за Ваньку, – добавил он, помолчав.
А потом спросил, понизив голос до еле слышного шепота:
– Скажи… Ты со мной очень несчастна?
Несчастлива ли я? Нет! Имея любящего мужа и прекрасного сына считать себя несчастной – значило бы, без всякого преувеличения, гневить бога. Но я не могла заставить себя следовать совету умных людей. Совет был прост: человек, однажды сделавший ошибку в выборе спутника жизни, должен серьезно пересмотреть свои взгляды на брак, изменить критерии подхода к выбору. Иначе он подсознательно будет тянуться к такому же типажу партнера, с которым однажды не сложилось.
У меня это не получалось, совсем не получалось! Но, возможно, думала я, в нашем выборе – удачном или наоборот – есть некая закономерность? Может, еще находясь в поиске своей судьбы, мы уже заранее обречены на тот или иной результат?
Да, я вышла замуж от отчаяния – и еще потому, что мне выпал лотерейный билет, о котором мечтает любая женщина: мне встретился такой душевный, такой надежный парень! Прошло более четырех лет, а Юрка по-прежнему был замечательным, любящим, добрым. Имел руки золотые, хорошую работу, прекрасный характер. Но…
Бог мой, как же мне было с ним скучно! Просто нестерпимо! Его образцовая правильность придавала нашей жизни невыносимо пресный вкус. «И вот так размеренно и чинно мне предстоит существовать всю жизнь? – в ужасе думала я. – Да лучше бы он не умел забивать эти проклятые гвозди или чинить краны. Но был бы способен сорваться, психануть, уехать… Устроить грандиозный скандал! Вспылить – и заставить меня пережить минуты встряски, после которой сладость примирения так маняща и желанна…»
И я вспоминала, вспоминала, каждый день вспоминала Сергея… Наши шумные ссоры и такие же бурные примирения, наш красивый роман со спонтанными («а почему бы нам не сделать это?») поездками к морю, сколько угодно стихов и цветов. Он не умел ничего делать руками и не находил никакого удовольствия в том, чтобы, разложив на столике в гостиной газету, покопаться отверткой в сломанном утюге под ежевечернее бурчание телевизора. Но он слагал мне поэмы, и разве мне было дело до остальных мелочей, например, до того, что Сергей и понятия не имел о том, каким концом вбивается в стену гвоздь! Когда-то меня одновременно и раздражали, и умиляли его романтизм, непрактичность, вздорный характер. У нас в доме постоянно текли краны. Из-за его безалаберности ни одну вещь нельзя было найти. Это было порой совершенно невыносимо – но зато! Зато! С Сергеем никогда не было скучно!
И я продолжала жить с ним, моим единственным и любимым – да, я жила с Сергеем, правда, только в моих воспоминаниях и снах. Иногда, во время особенно упоительных сновидений, я просыпалась – и в полумраке комнаты видела, что Юрка тоже не спит. Он внимательно смотрел мне в лицо. Черты его разглаживались, становились мягче. Сквозь них проступала нежность.
Он любил меня. И это раздражало меня все больше и больше, и порой казалось, что я уже не в силах этого выносить…
Рассказ " Мой ребенок" 11 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈