Рассказ основан на реальных событиях.
1933 год, село Томилино
К дому Горшковых подошёл никому не известный мужчина. В Томилино соседи друг друга в лицо знали, потому чужаков замечали сразу, и как удалось захожему бродяге пройтись по местным улицам и проникнуть во двор Наума Горшкова, можно только гадать.
Сам хозяин в тайгу ушел со старшими сыновьями.
Каждый год в сезон томилинские уходили далеко в лес на сбор ягод. В начале лета за земляникой отправлялись, вызревала черника – шли и за ней. В конце сезона появлялась брусника, вот тогда сельчане уходили надолго. Эта ягодка росла далеко, и было ее очень много.
Собранный урожай шел на обработку – труженицы томилинского колхоза готовили земляничное повидло, черничный джем и пастилу, сушили и засахаривали бруснику. Местные сладости отправляли в район, а потом распределяли по городам. Сельчане с гордостью говорили, что томилинской продукцией весь советский народ кормится!
Дело было в сентябре, Наум уже скоро должен был вернуться, а дома осталась его жена Галина с шестилетним Прошкой. Младший сынишка низок ростом был, зато в плечах окреп уже в ту пору. Он и играл у крыльца, когда незнакомец появился во дворе, воровато озираясь.
- А вы кто такой? – храбро спросил мальчуган, воинственно подняв подбородок.
- Ээ, малец какой чудной, - протянул бродяга, - ты посиди в стороне, не трону. А я уж погляжу, чем у вас поживиться можно старому человеку.
- И не стар ты вовсе, - грозно нахмурился Проша, - грязный дюже, но уж не стар и не болен.
- Сиди да помалкивай, малый, - шикнул на него незваный гость и отправился в сарай за птичником.
Схватил мальчишка здоровенное полено, чуть согнулся под его весом, но неуклюже полетел на гостя незваного.
- А ну пшёл со двора! – закричал Прошка. – Пшёл-пшёл, не то огрею так, что век помнить будешь! Пока батьки нет, я тут за главного, мамку стерегу!
На шум Галина из дома выглянула. Когда вся семья в сборе, никакие голоса во дворе не заставили бы ее выйти на улицу. Старшие сыновья так порой бесились, что земля ходуном ходила. Чего зря от домашних забот отвлекаться? Щи скорей варить надо – вон, какая орава!
Но хозяйка знала, что во дворе лишь младший сын её Прохор. И не просто переговаривается он с кем-то, а люто негодует этот бравый паренек.
Красивой она женщиной была. Увидел её чужак, бровь приподнял и тут же забыл, что съестным поживиться хотел. Толкнул Прошку, тот и упал вместе с поленом. Сам же направился к хозяйке, да руки свои к ней потянул.
- А ну сгинь! – закричала Галина, понимая его намерения. – Не то мужа позову, он рёбра тебе все переломает!
- Да что ж ты врёшь, красавица моя, муж твой с другими мужиками в тайгу ушёл. Думаешь, оттуда он тебя услышит, коли закричишь?
- "Что ж я ростом так мал, - с досадой думал Прошка, в страхе глядя на чужака, - коли шибану, так ведь только разозлю его."
Но тут мужику удалось повалить Галину на землю, а мальчуган будто ждал этого момента. Он схватил то же полено, подскочил да крепко, от всей души, огрел злодея по голове. Тот тут же и потерял сознание.
Галина вскочила на ноги и в изумлении поглядела на сына. Затем перевела взгляд на кровь, что проявилась на затылке чужака.
- Прошка, сынок, ты что ж такое сотворил? – в страхе прошептала женщина.
- Мамка, он тебя обидеть хотел, - нахмурился мальчишка, догадываясь, что сейчас его будут бранить. И пусть достанется ему сейчас от матери, но ни за что не пожалеет он, что чужака огрел.
- Знаю, милый, - вздохнула Галина и обняла сынишку, - вот только что ж нам теперь делать с ним?
Тут только до Прошки дошло, что он, должно быть, человека жизни лишил. И хотя человек тот был очень плохой, а всё ж жизни его лишать было нельзя.
- Беги до тёти Любы, скажи пусть бежит сюда! Да веревку прихватит покрепче.
Уже через минуты три Люба, подруга Галины, что жила по- соседству, прибежала к ним во двор. Увидела лежащего на земле мужика и ахнула. Затем наклонилась, дотронулась до него и выдохнула с облегчением
- Да жив он, - произнесла она.
Лицо Галины расплылось в улыбке, Прошка тоже криво улыбнулся. Люба же покачала головой.
- Ты, Прош, молодец, защитил свою мамку! Бравый парень! – сказала она. – Огрел хорошо, но душу не загубил. Одного боюсь, он же оклемается, и тогда вам несдобровать.
- Может, помощи позвать? – неуверенно произнесла Галина.
- Позвать-то и некого, все наши мужики в тайге, - кивнула Люба, - надо бы до главы дойти, сообщить ему. Только Петровичу нашему и без того дел хватает, чем пришлого по селу отлавливать. Посему…давай-ка свяжем его, Галь.
- И я помогать буду! – заявил Прохор, тоном, не терпящим возражений.
- Давай, сынок, как же нам без тебя, - кивнула мать.
Пока женщины с Прошей вязали чужака, вертели его в разные стороны, он уже подавал признаки жизни. За Петровичем Люба сходила. Тот снарядил подмогу их колхозных, затем появился милицонер, и чужака отправили на грузовике в район вместе с сопровождением. Больше его в Томилино не видели.
Зато о Проше в селе заговорили. Посмеивались правда, говорили, что мал Горшок, да удал. Бравый паренек! Вон, мамку свою от злодея уберег. А глава сельского совета мальчишке даже какую-то грамоту вручил, подписанную своей рукой. Пусть, мол, родные гордятся, какой парень у них растёт.
Отец вернулся из тайги, прознал о случившемся, испугался очень, но сынишку младшего похвалил. И с того случая даже как-то уважительнее стал к нему относиться, хотя и ранее любовью и заботой не обделял.
Досадно, но после того случая к Прохору прицепилось прозвище Горшок. Взрослел парнишка, всё шире в плечах становился, а росту не прибавлялось. До обидного низеньким был. И выглядел так, что без смеха не взглянешь – коренастый, коротконогий, с большой головой и крупными чертами лица. Подбородок, будто квадратный, а кулаки крепкие, сильные, несоразмерные телу.
Голова вихрастая – никак непослушный вихор пригладить нельзя было, сколько матушка ни старалась. А ещё выражение лица необычное -нижняя губа выступала вперёд, казалось, что парнишка обижен. Да только все, кто знали Горшка, понимали, что совсем он не из обидчивых.
Матушка, отец и братья с особой нежностью относились к Проше. Добрый он был и безотказный. А ещё за любое дело с огоньком брался. Без ленцы и прохладцы, а с искоркой и неутомимой энергией.
Время шло, старшие братья гулять с девчатами стали, затем семьи свои создали. Над Прошкой же посмеивались.
- Эх, братишка, вот росту в тебе прибавится, мужиком настоящим станешь! – расхохотался Иван, его женатый брат.
- Мужик не тот, в ком росту много, - фыркнул пятнадцатилетний мальчуган.
- А кто ж тогда? – скрыв усмешку, будто бы серьёзно спросил Иван.
- А тот, у кого семья сытая, и в доме порядок, - ответил парень, круто повернулся и пошёл рубить дрова.
Тогда старший брат хотел что-то ответить младшему, и уже даже рот раскрыл. Но ни слова не сказал, пожал плечами и хмыкнул.
- Уважаю, - буркнул себе под нос Иван и отстал от малого.
****
1941 год.
Началась Великая Отечественная война. Одного за другим томилинских ребят забирали на фронт. Старшие сыновья Горшковых в первых рядах ушли, а вот отец остался. Не менее важно, чем воевать, было обеспечить армию и население провизией, потому Наум и другие сельчане продолжили ходить в тайгу для сбора ягода.
Потребности в запасах возросли, поэтому к колхозу повысились требования. Труженики работали день и ночь – одни собирали клюкву, бруснику и рябину, а другие неустанно перерабатывали ягоду.
Проша тоже ходил в тайгу, и трудолюбию шустрого парня можно было только позавидовать. Он быстро и аккуратно собирал ягоду, ловко разводил костёр, когда была его очередь дежурить по "кухне", без жалоб и нытья мылся в ледяной реке.
Наум, довольный похвалами его сыну от других работников, трепал парня по вихрастой макушке. Однажды он в шутку сказал, что счастливой будет его невеста, когда надумает Прошка жениться. И тогда парнишка покраснел, лоб покрылся испариной, а глаза его забегали.
Он что-то пробормотал невнятно и убежал. А отец с недоумением глядел на сына. Он и не догадывался, что Прохор давно уж мечтает о невесте, и есть у него девчонка на примете.
Дарья Грачёва была первой красавицей Томилино. Ей уж восемнадцать минуло. Рослая, статная деваха была – и лицом хороша, и фигурою. На женихов свысока смотрела, не потому что превосходство свое осознавала, просто росту в ней немало было. Тут не то, что Горшок, но и многие другие парни недомерками казались.
- Гордячка ты, Дашка, - укоряла девушку мать Надежда Васильевна, - так и просидишь в девках, если будешь кичиться своей красотою.
- И вовсе не кичусь! – вспыхнула красавица.
- А чего женихами разбрасываешься?
- Мам, да не в гордости дело, - вдруг заговорила девушка, - просто не хочу я народ смешить.
- А в чем смешить-то?
- Мам, ну высокая я, а женихи какие тут? Смех один!
- Нормальные женихи! Кто пониже, а кто и с тебя ростом.
- А я не хочу так. Вот, Люська, когда Геру на фронт провожала, уткнулась в грудь и плачет. Она ж до плеча ему не достаёт. Вот я также хочу.
- Да зачем тебе плакать-то?
- Да не плакать, а в грудь утыкаться! Вот найду такого жениха, сразу соглашусь замуж за него выйти.
- Да кого уж ты найдёшь сейчас, - вздохнула Надежда, - половину, считай, забрали. И говорят, ещё уходить будут.
Вокруг Дарьи всё Прошка Горшков ходил, но едва здоровался, и глаза отводил. Потому как если взглядом с ней встречался, тут же краснеть начинал.
По возрасту в женихи он ещё не годился, потому и говорил себе, что время есть ждать. А как Дашины ухажёры на фронт ушли, подумалось парню, что замуж она пока не выйдет. Но вскоре в Томилино стал приезжать Валентин Иваныч Рябов – проверяющий из района.
Высокий он мужик был, красивый и неженатый. На войну не ушёл, потому как бронь имелась. Важный пост занимал человек при госучреждении. В годы войны проверки чаще требовались, продовольствие подлежало строгому учёту. Вот и зачастил Рябов в село. Стал он поглядывать на красавицу Дашу, разговоры с ней долгие вёл. И, казалось, девушка была к нему благосклонна.
- Чего тянешь! Замуж его тащи! – торопила дочку Надежда. – Вон он какой, все как ты хотела – высокий, статный.
- Это ж мне силком его тянуть? – удивилась Дарья, которой новый ухажёр был очень даже симпатичен.
- Силком-то ни одного мужика не утянешь, но и отталкивать не нужно, - наказывала мать.
А Дарья и не отталкивала. Первое время радовало её внимание Валентина. Был он галантен, ухаживал красиво, не то, что местные ребята. Но и власти над ним девушка не имела.
Предложил бы он замуж, пошла бы Даша, не раздумывая. Но Рябов приятные слова в ушки девичьи шептал, а в жёны не звал. Больше года вот так ходил, душу нежную теребил, но о свадьбе и намёка не давал.
- На что ему колхозница? У него, небось, городских девчат пруд-пруди, – посмеялась как-то подруга. Думала, что Дарья оценит шутку, но та замолчала, лицо её стало серьёзным. Вот и подружке пришлось умолкнуть.
Переживала Даша из-за того, что происходит, ещё и мать масла в огонь подливала. Но их тревоги и сравнить было нельзя с тем, что чувствовал ещё один человек, о котором никто и не думал. Горшок…
Проша видел, как высокий статный красавец в нарядной одежде вокруг дома Грачёвых ошивается. Парнишка то с ума сходил от ревности и бессилия, то зубами скрежетал от злости. Сам не свой ходил, это отец с матерью заметили.
- Старшие мои сынки воюют, каждый день лицом со смертью встречаются, - расплакалась однажды мать, - а тут младшенький вроде и рядом, и не страшен ему немец, но творится с ним неладное, словно теряем мы его.
- Я и сам вижу, что-то не то творится с мальцом, - согласился Наум и решил поговорить с сыном.
Проша сначала отнекивался. Думал он, что никогда и никому о своих чувствах не скажет. Вот ежели обидчика поколотить – это он запросто. Дров наколоть да в поленницу сложить – тоже проще простого. Лошадь буйную придержать, чтобы её подковать могли – и с этим Горшок легко справлялся. А тут дело сердечно – тут Прохор был не силён. Хотя к тому времени уже семнадцать ему было.
- Молчишь, сынок, - тихо произнёс отец, - будто чужой я тебе. А ведь чую, беда с тобой приключилась. Кто, как не папка с мамкой в беде помогут?
- Отец, знаю я, что ты во всём меня поддержишь, но в моей беде ты не помощник.
- Да что ж это за беда такая, где отцу не под силу справиться? Скажи, Прош, легче станет. Ежели я помочь не в силах, хоть душу очистишь. Где болит у тебя?
- Здесь, отец, - хмуро ответил парень, указывая на грудь, - сердцу худо.
- Это как же так? – тихо спросил Наум. – Любовная боль, что ли?
Прошка вздохнул и отвернулся. Зря он говорить начал. Ничего-то отец не понимает. И как теперь из неловкого разговора выкручиваться?
- И кто она, сынок? – осторожно спросил отец.
- Дарья Грачёва, - ответил парень.
Ох и удивился Наум. Чего угодно ожидал, но не того, что сынок его Прошка по самой красивой девчонке села сохнуть будет!
Тут ведь и парни-красавцы подходить к Даше не решались. А ежели кто ходил рядом, те недостаточно хороши были. Сынка своего Наум, конечно, любил, и очень уважал, но всё ж понимал, что завидным женихом он никогда не будет. И лицом не красавец, и ростом очень уж мал.
- Дарья, говоришь, - покачал головой отец, не зная, какие слова подобрать, чтобы не расстроить паренька ещё больше.
- Она, - вздохнул Прохор.
- К ней вроде с района этот проходимец клеится-то, - тихо молвил отец.
Прошка кивнул и стиснул кулаки. Поглядел на него Наум и почесал в затылке. Во дела, как сыну-то помочь? Вот уж никак не поможешь.
Сидели они молча, плечом к плечу. Отец будто собирался что-то сказать, но что-то его останавливало.
- Сынок, а может, тебе какую попроще зазнобу-то поискать? – спросил, наконец, Наум.
Прошка поднял голову и зыркнул на отца так, что тому сразу понятно всё стало.
- Дарья мне нужна, а ежели не она, то никакая другая!
Заглянул Наум в глаза своего сына, и будто что-то внутри у него перевернулось. Такая сила была в глазах молодого парня, такой огонь… А чем, спрашивается, чёрт не шутит?
Положил он руки на плечи мальчишки и заговорил так, как сам от себя не ожидал.
- А чего ж ты тогда, сынок, сидишь да сопли жуёшь? А? – сказал отец строго. – Отчего страдаешь, себя поедом съедаешь, а невеста твоя и знать не знает, что нужна тебе?
- Пап, ты чего? - оторопело произнёс Прошка.
- Или ты только кулаками махать горазд? – сердито и с напором спросил Наум. – А, может, думаешь, деваха за красивые глаза любить тебя должна?
- Пап..
- А ну цыц! Слушай, когда отец говорит! Рябов-то павлином ходит перед ней! Любезничает, а ты чего? Невесту ты себе не абы какую заприметил. Дашка, знаешь, скольких женихов отвергла?
- Знаю, отец, оттого и тяжко мне. Если она им от ворот поворот дала, то я там каким боком?
Встал Наум, нахмурился и навис над сыном, будто угрожая. А коротконогий коренастый мальчуган, который в жизни никого не боялся, даже оробел маленько. Никогда ещё отец не был с ним так строг.
- А это уж тебе решать, сынок – по углам скулить да как баба чахнуть, или биться за свою любовь! – ответил Наум, похлопал парня по плечу и пошёл прочь.
После встряски, устроенной отцом, Прохора будто молнией пронзило. И боль сердечная отошла на второй план, и горевать расхотелось. Он пошёл к матери и спросил, не завалялось ли у неё рубахи нарядной.
- Да откуда ж новой рубахе взяться? – всплеснула она руками. – Воюем же, не до нарядной одежды.
- Верно, матушка, говоришь...
- Стой, сынок, а зачем спрашиваешь?
- А я, мам, жениться хочу!
От неожиданности Галина чуть мимо стула не села. Вытаращила глаза, до уха дотронулась – может, со слухом что? А то мерещится странное.
- Жениться?
- Потом и жениться. Но не будет рубахи новой, не знаю, как и подойти к невесте.
Галина сделала глубокий вдох. Вот уж не ожидала она от младшего сынка услышать такое. А всё-таки дело житейское – парню уже семнадцать.
- Погоди, сынок, я Ивану на ярмарке, было дело, покупала рубаху белую, - сказала мать, - а она мала ему оказалась. Вот так и лежит где-то.
- Мне, небось, велика будет.
- А я подошью, где надо, невелика беда.
Нашла мать белую рубаху, а с ней и другие вещицы от старших сыновей. Многие из них очень даже красиво смотрелись.
Примерил их Прошка – велики! Мать тут же перешивать села, и уже на следующий день у парня появилась одежда, в которой и жениться не стыдно.
ГЛАВА 2