– Примерка только для тех, кто может себе позволить, – она даже не подняла голову. Смотрела на мои ноги. На разбитые зимние ботинки с треснувшей подошвой, которые я заклеила «Моментом» ещё в ноябре.
Я стояла посреди бутика «Шаг» на третьем этаже торгового центра «Галерея». Того самого, где я каждый вечер мою полы. Четыре года уже — с полвосьмого до одиннадцати. Двадцать восемь тысяч в месяц. Три этажа, девятнадцать магазинов, четыре туалета.
А туфли я присмотрела давно. Бежевые, на устойчивом каблуке, с мягкой стелькой. Я их первый раз увидела в марте, когда протирала витрину снаружи. Тогда ценник был двенадцать тысяч. Потом подорожали — четырнадцать семьсот. Я откладывала по тысяче семьсот с каждой зарплаты. Восемь месяцев. Катька ела макароны с сосисками, а я считала купюры в конверте под матрасом.
И вот я пришла. С деньгами. Наличными, потому что карту я не завожу — так проще контролировать.
Продавщицу звали Жанна. Я прочитала на бейдже. Наращённые ногти с блестящими камушками. Губы поджаты, будто она постоянно нюхает что-то кислое. Она стояла за прилавком и листала телефон.
Я подошла к витрине, где стояли мои туфли. Бежевые. Тридцать восьмой размер.
– Можно примерить? – спросила я.
Жанна подняла глаза. Посмотрела на мою куртку. На сумку с оторванной ручкой, которую я носила через плечо на тканевом ремне. Потом — на ботинки.
И произнесла эту фразу. Спокойно. Как будто она говорит очевидную вещь. Как будто в этом магазине есть невидимая табличка, а я просто не заметила.
– Примерка только для тех, кто может себе позволить.
Я не сразу поняла. Стояла и моргала.
– У меня есть деньги, – сказала я. – Я хочу купить вот эту пару.
– Девушка, – Жанна положила телефон на прилавок. – Я вижу, кто может, а кто нет. Не отнимайте моё время.
У меня горели уши. Прямо физически — жар от шеи вверх, к вискам. Я сжала ремень сумки и вышла. Не сказала ни слова. Просто вышла.
На лестнице я села на подоконник. Руки тряслись. Не от обиды — от злости. Я достала конверт. Пересчитала. Пятнадцать тысяч двести рублей. Хватало. С запасом.
Я убрала конверт обратно и посмотрела на свои ботинки. Трещина на левом. Клей пожелтел. Подошва стёрлась так, что я чувствовала каждый камешек.
Восемь месяцев я на них смотрела. На туфли. Каждый вечер, когда мыла полы на третьем этаже. Проходила мимо витрины с ведром и шваброй. Иногда останавливалась. Смотрела, на месте ли они. На месте.
А теперь мне отказали. Потому что мои ботинки недостаточно красивые, чтобы примерить другую обувь.
Я достала телефон и сфотографировала бейдж через стеклянную дверь. «Жанна. Консультант». Мелко, но читаемо.
Я вернусь.
Через три дня я зашла снова. Днём, в свой выходной. Надела лучшее, что было — тёмные джинсы и водолазку. Ботинки те же. Других не было.
Жанна стояла у витрины с отпаривателем. Обрабатывала манекен. Увидела меня и отвела глаза. Не поздоровалась.
Я прошла к полке, где стояли бежевые туфли. Протянула руку. И тут Жанна подошла, взяла пару и переставила на верхнюю полку. Молча. Как будто просто наводила порядок. Но я-то видела — она переставила именно эту пару. Именно когда я протянула руку.
– Вы убрали эту пару? – спросила я.
– Я обновляю выкладку, – ответила Жанна, не глядя на меня.
– Или все, до которых я дотронулась?
Она повернулась. Посмотрела в глаза. Ни тени смущения.
– Девушка, я уже говорила. Не отнимайте время. Здесь обувь от двенадцати тысяч. Может, вам в «Кари»? Через дорогу, первый этаж.
Я стояла и молчала. Слова как будто застряли. Я хотела сказать, что у меня есть деньги, что я восемь месяцев копила, что я имею право. Но ничего не сказала. Потому что голос задрожал, и я побоялась, что заплачу. А плакать перед ней я не собиралась.
Я вышла. Опять.
На первом этаже я заметила на полу визитку. Белую, плотную, с золотым тиснением. Я подняла — привычка, я же уборщица, мне каждый фантик — как сигнал. «Ирина Павловна Сотникова. Владелец сети «Шаг». Телефон, почта, адрес».
Я повертела визитку. Сунула в карман. Забыла.
Вечером я мыла полы на третьем этаже. Бутик уже закрылся. Я остановилась у витрины. Туфли стояли на верхней полке. Там, куда Жанна их убрала. Бежевые. На устойчивом каблуке. С мягкой стелькой, которую я так и не потрогала.
Я погладила стекло и пошла дальше.
Через неделю я снова зашла. В обед. На мне были те же джинсы, та же водолазка. И ботинки. Куда я их дену — они у меня одни.
В бутике были две покупательницы. Женщина лет пятидесяти с дочкой, обе в дорогих пальто. Они выбирали сапоги.
Жанна расцвела при них. Голос бархатный, улыбка широкая, «присядьте, я подам, какой размерчик». Профессионал.
Я подошла к стойке.
– Здравствуйте, – сказала я. – Мне бежевые, тридцать восьмой.
Жанна обернулась. Улыбка сползла с лица, как блин со сковородки.
– Вы опять, – тихо сказала она.
– Я хочу купить туфли, – сказала я. – У меня есть деньги. Наличные.
– Девушка, – Жанна понизила голос, но недостаточно. Покупательницы обернулись. – Я вам в прошлый раз объяснила. Тут цены начинаются с вашей месячной зарплаты. Не позорьтесь.
Вот так. При людях. «Не позорьтесь».
Женщина в дорогом пальто посмотрела на меня. Потом на Жанну. Нахмурилась.
У меня пальцы сжались. Ногти впились в ладонь. Я почувствовала, как по спине прокатилась волна жара — от поясницы до затылка.
– Вы знаете мою зарплату? – спросила я. Голос не дрожал. Я сама удивилась.
– Это видно, – Жанна кивнула на мои ботинки.
– Интересно, – сказала я. – А я знаю имя вашей хозяйки.
Жанна моргнула. Первый раз за три встречи я увидела на её лице что-то, кроме презрения. Что-то похожее на беспокойство.
– Вы мне угрожаете? – спросила она.
– Нет. Я вам сообщаю.
Женщина в пальто отложила сапоги.
– Девушка, вы правда так разговариваете с покупателями? – спросила она Жанну.
– Она не покупатель, – ответила Жанна. – Она тут полы моет. По вечерам.
Тишина. Дочка покупательницы опустила глаза. Женщина покачала головой.
– Даже если моет, – сказала она. – Она пришла купить. В чём проблема?
– Проблема в том, что после примерки за ней нужно будет дезинфицировать обувь, – сказала Жанна. И улыбнулась. Той самой улыбкой, которая означала: ну вы же понимаете.
Я развернулась и вышла. В третий раз. Но на этот раз я не села на подоконник. Я спустилась на первый этаж. Зашла в подсобку. Достала из шкафчика свою куртку. Из кармана — визитку.
«Ирина Павловна Сотникова. Владелец сети «Шаг».
Я набрала номер. Три гудка.
– Алло?
Голос деловой, быстрый. Женщина явно была занята.
– Ирина Павловна, здравствуйте. Меня зовут Лена. Я хочу купить туфли в вашем магазине. Бежевые, на устойчивом каблуке, тридцать восьмой размер. Четырнадцать тысяч семьсот. Деньги у меня с собой. Но ваша продавщица Жанна мне трижды отказала. Потому что у меня дешёвые ботинки.
Пауза.
– Она что? – переспросила Ирина Павловна.
– Она сказала, что примерка только для тех, кто может себе позволить. Что мне надо идти в «Кари». Что после меня нужно дезинфицировать обувь. Это она сказала при других покупателях.
Долгая пауза. Я слышала, как Ирина Павловна дышит. Потом:
– Вы сейчас в «Галерее»?
– Да.
– Я буду через двадцать минут.
Она приехала через семнадцать. Я стояла на первом этаже, у фонтана. Невысокая женщина в сером пальто и очках. Деловая стрижка. Быстрый шаг.
– Лена? – она протянула руку. – Пойдёмте.
Мы поднялись на третий этаж. Вместе. Она впереди, я позади. Я сжимала в руках конверт с деньгами. Ладони были мокрыми.
Жанна стояла у кассы. Увидела Ирину Павловну — и побелела. Реально побелела, я видела, как кровь отхлынула от лица.
– Ирина Павловна, добрый день, – сказала она. Голос был совсем другой. Тонкий, высокий, будто кто-то наступил ей на горло.
– Жанна, – сказала Ирина Павловна. – Покажите мне бежевые туфли, тридцать восьмой размер. Четырнадцать тысяч семьсот.
– Конечно, сейчас, – Жанна метнулась к полке. Достала коробку. Руки тряслись — камушки на ногтях подпрыгивали.
– Поставьте на примерку, – сказала Ирина Павловна. И повернулась ко мне. – Лена, присядьте. Примерьте.
Я села на белый кожаный пуф. Сняла ботинок. Левый, с трещиной. Положила рядом. Жанна смотрела на мой носок — серый, застиранный, со штопкой на большом пальце. Но молчала.
Я надела туфлю. Бежевая. Мягкая стелька. Устойчивый каблук. Я встала. Прошлась. Три шага вперёд, три назад.
Восемь месяцев. Тысяча семьсот в месяц. Макароны с сосисками. Конверт под матрасом. Вот они.
– Беру, – сказала я. И положила на прилавок конверт.
Ирина Павловна посмотрела на Жанну.
– Пробейте. Со скидкой двадцать процентов.
– Но у нас нет такой акции, – начала Жанна.
– Жанна. Пробейте. Со скидкой.
Жанна пробила. Одиннадцать тысяч семьсот шестьдесят. Я отсчитала купюры. Получила чек. Пакет с коробкой.
Ирина Павловна вышла со мной за дверь. Остановилась.
– Лена, – сказала она. – Мне очень жаль, что так вышло. Это недопустимо.
– Спасибо, – сказала я.
– Жанна у нас больше работать не будет.
Я молчала. Потом спросила:
– Из-за меня?
– Из-за неё самой, – сказала Ирина Павловна. – Продавец, который выбирает, кому продавать, а кому нет — это не продавец. Это проблема.
Она пожала мне руку и ушла обратно. Я стояла с пакетом у лифта. Внутри было тихо. Не радость — нет. Что-то другое. Как будто я восемь месяцев несла тяжёлую сумку, а сейчас поставила.
Вечером я пришла на смену. Ведро, швабра, третий этаж. Бутик «Шаг» был закрыт раньше обычного. Свет выключен. За стеклом — пустая вешалка на том месте, где висел бейдж Жанны.
Я мыла пол и думала. Правильно ли я сделала? Ведь можно было просто уйти. Купить в другом магазине. Забыть.
Но я не забыла. Не смогла.
Прошла неделя. Туфли стоят у меня в коридоре. Я надеваю их каждое утро, когда веду Катю в школу. Катька говорит: «Мам, ты красивая». Я улыбаюсь.
Жанну уволили. Она написала в соцсетях пост: «Уборщица пожаловалась хозяйке, и меня выкинули. За что? За то, что я честно сказала, что ей не по карману? Вот так живём — хамки строчат жалобы, а нормальных людей увольняют».
Под постом триста комментариев. Половина за неё, половина против.
А я прихожу домой, снимаю туфли и ставлю на полку. Рядом с заклеенными ботинками. Не выбрасываю. Пусть стоят. Чтобы помнить.
Коллеги на работе шепчутся. Охранник Серёга спросил: «Это правда ты Жанну подставила?» Я ответила: «Я не подставляла. Я хотела купить туфли. А она не дала».
Серёга покачал головой. Непонятно — одобрил или осудил.
Я и сама не знаю. Человек потерял работу. Из-за туфель? Из-за гордости? Из-за того, что я не смогла проглотить и пойти дальше?
Но каждый раз, когда я надеваю бежевые туфли и слышу, как каблук стучит по асфальту, я думаю: нет. Не из-за туфель. Из-за того, что она посмотрела на мои ботинки и решила — я не человек.
Перегнула я тогда с этим звонком? Или продавщица сама заслужила? А вы бы позвонили владелице — или просто ушли бы в другой магазин?
***
Вам будет интересно: