первая часть
– Мама вообще почти не работала после моего рождения, потому что я постоянно болела. Ты же никогда не говорил, что она «не заработала» ни на машину, ни на отдых на море. Ты обеспечивал это ей сам.
— Потому что я в этой семье мужчина, — упрямо перебивал Настю отец, — и мне было бы стыдно, если бы я этого не делал. Но ты уж сравнила…
Он всплеснул руками:
— Да твоя мама с тобой по врачам сколько намоталась, и дома так всё обустраивала, что я туда как в рай возвращался и душой отдыхал. Эта работа посложнее любой другой. У нас всё как положено было: она для меня, я для неё, каждый делает то, что лучше умеет. У нас девчонки в офисе к вечеру вряд ли так устают, как твоя мама уставала от своей работы. А что твой Эдик для тебя сделал, чтобы на твои деньги по бутикам шастать и по югам разъезжать?
— Пап, давай так, — Настя начинала терять терпение. — Я выходила замуж по любви. Я знала, за кого иду. И мне достаточно того, что я своего мужа просто люблю, чтобы не считать, кто из нас сколько денег вложил в общий быт.
— Запросто люблю, — мрачно усмехнулся отец, — содержит кошечку или собачку… Карманную, с выпученными глазками, как её… чихуа!
— Папулечка, давай закончим эту бесконечную тему, — выразительно сложив ладони, попросила Настя.
Отец великодушно замолкал, но если уж какая мысль цеплялась у него в голове, то надолго. Поэтому стоило при встрече зайти разговору об Эдуарде, как он вполне мог поинтересоваться:
— Как там твой любимый "Чихуахуа"?
Настя старалась не обижаться. Папа научил её всему, что пригодилось в работе, он действительно очень многое для неё сделал и любил её по‑своему сильно. По его меркам замуж она вышла поздно: в его поколении в таком возрасте у большинства дети уже в школу ходили. Возможно, именно поэтому он и закрыл глаза на то, что выбор дочери ему не нравился.
В конце концов, не ему с этим зятем жить, а Насте. Девушка взрослая, неглупая — пусть решает сама. Тем более, что ей давно пора подумать о ребёнке. Но детей у Насти с Эдуардом так и не появилось, и не было похоже, чтобы зятя это особенно огорчало. Константин Павлович с неудовольствием понимал, что с самого начала дочкиной семейной жизни оказался прав: Эдик явно женился ради спокойной и обеспеченной жизни.
Настя вышла замуж в тридцать, как раз пять лет назад, а Эдуарду тогда было двадцать пять. Она немного стеснялась разницы в возрасте и радовалась, что его это будто бы совсем не смущает.
— Да многие выпускницы выглядят солиднее тебя, — уверял он её.
Настя в такие моменты внимательно всматривалась в зеркало в своё круглое гладкое лицо со слегка вздёрнутым носиком и решала, что волноваться не о чем. Конечно, сперва ей казалось, что такой обаятельный любимчик любой компании, как Эдик, запросто мог бы найти кого‑нибудь поярче. Поэтому, встречаясь с ним, она долго держала в голове мысль, что это ненадолго: однажды он передумает и исчезнет с её горизонта — возможно, даже извинится, он ведь такой галантный и вежливый.
Настя долго не позволяла себе по‑настоящему влюбиться, хотя он, казалось, делал всё, чтобы растопить её осторожность, и по‑старомодному настойчиво доказывал, что отступать не собирается.
— Насть, тебе самой не надоело бесконечно всё анализировать и стараться всё предусмотреть? — смеялся Эдик. — Ты как занудная старушенция: готова пропустить всё самое интересное в жизни, только бы ни разу ни в чём не ошибиться.
— Так, — спрашивала подруга Юля, с искренним удивлением наблюдая, как Настя упорно сопротивляется увлекательному роману.
Юля всю жизнь придерживалась одного простого принципа: «Если очень сильно хочется, значит, можно». И, судя по её довольному виду и неизменно бодрому настроению, принцип работал безотказно. Она всегда была довольна собой и своей жизнью, а если вдруг оказывалось, что что‑то сделала «не так», никогда об этом не жалела.
— Значит, в тот момент мне это было нужно, — спокойно говорила Юлия. — Просто теперь уже не нужно.
И видно было, что она действительно не переживает.
— Я никогда не научусь относиться к жизни так, как ты, — призналась как‑то Настя с лёгкой завистью.
— И не надо так, как я, — смеясь, отмахнулась Юля. — Да здравствует собственный стиль. Ты просто хотя бы от симпатичного парня не шарахайся.
Настя и сама была недовольна своей чрезмерной осторожностью. Она мысленно обращалась к маме — без упрёка, с нежной грустной улыбкой:
— Ну зачем ты меня так воспитала?
Мама будто пыталась что‑то ответить, но её голос пропадал за невидимой, но непреодолимой стеной, разделявшей их.
Нет, так дальше нельзя. Надо жить живой, настоящей жизнью. Настя до предела устала от холодка, которым по непонятной причине сама же себя окружила. Она решила плюнуть на осторожность и хотя бы раз подчиниться своим желаниям. Ей так понравилось это новое ощущение, что она бы не пожалела, даже если бы роман оказался коротким и растворился без следа. Но, к собственному удивлению, всего через пару месяцев Настя уже была счастливой невестой Эдика.
Она ни секунды не сомневалась: жених счастлив не меньше, а то и больше её. Он так долго ждал, был терпелив, настойчиво и деликатно доказывал, что достоин доверия.
На вопросы отца о том, как Эдуард собирается обеспечивать семью, Настя отвечала:
— Мы всего собираемся добиваться вместе, пап. Ты забываешь, что я выхожу замуж не за твоего ровесника. Откуда у Эдика может быть серьёзный финансовый статус, если он не наследник дедушкиного состояния?
Настя была свято уверена, что достаток жениха — последнее, о чём ей стоит беспокоиться. Она работала с отцом, набралась опыта и не сомневалась в своём стабильном доходе. Финансовых проблем мужа могут бояться девушки, которые действительно нуждаются в материальной поддержке. Ей же можно позволить себе строить отношения на любви.
При всём при этом, в свои неполные тридцать Настя в вопросах любви оставалась наивной, почти как подросток.
После свадьбы они поселились в просторной квартире в центре, которую Константин Павлович купил ещё несколько лет назад — когда Настя окончила институт и заявила, что хотела бы жить отдельно. Эдик до свадьбы снимал жильё вместе с коллегой: двушка на двоих, у каждого по комнате. Он всего пару лет как закончил учёбу и старался пробиться в большом городе без всякой поддержки — и совершенно не унывал.
Мать Эдуарда вырастила его одна и, как ни старалась, помочь ему особенно не могла, скорее сама нуждалась в помощи и отдыхе. На свадьбу сына она приехала из маленького северного городка, где прожила всю жизнь и там же родила Эдика. Это была немногословная, вежливая женщина, которая будто стеснялась лишний раз обратиться к невестке или к свату даже с простым вопросом. Казалось, она желала только одного — чтобы сын был доволен своей судьбой.
После свадьбы свекровь вежливо поблагодарила за тёплый приём и словно растворилась — уехала так тихо, что её отсутствие почти не ощущалось. Похоже, со свекровью у Насти проблем не предвиделось.
И вообще, жизнь после свадьбы рисовалась как длинная цепочка счастливых лет. Всё складывалось так хорошо, что, казалось, дальше может быть только лучше.
Медовый месяц они провели в Доминикане — это был папин подарок дочери. С первых же дней путешествия Эдик показал себя внимательным мужем, искренне заботящимся о том, чтобы Настина жизнь была как можно приятнее. Настя тоже старалась сделать всё, чтобы и ему с ней было хорошо — иначе она просто не представляла себе брак.
Эдик поддерживал все её идеи, терпеливо выслушивал, в каком бы настроении она ни была, и ни разу не назвал её мнение глупым. Подруги Насти откровенно завидовали, сравнивая своих мужчин с её Эдуардом. Насте же было совершенно неважно, что за несколько лет он так и не продвинулся по карьерной лестнице настолько, чтобы дарить ей подарки той же стоимости, что она дарила ему. Просто Эдику с детства меньше повезло, и глупо измерять деньгами всё подряд, включая жизненный успех.
Постепенно семейная жизнь не то чтобы испортилась, но вошла в привычную колею и обросла традициями. Незаметно сложилось так, что отдыхать они стали по отдельности. Эдик продолжал работать по найму и так и не решился присоединиться к семейному бизнесу, опасаясь не сойтись характерами с требовательным и придирчивым тестем. Отпуск он предпочитал брать летом, когда выбор курортов особенно велик, и предавался страсти к путешествиям, принципиально не повторяя одно и то же место дважды.
У Насти летом, наоборот, был самый горячий сезон: от этих месяцев зависел годовой доход. Она отдыхала зимой, в периоды затишья после Нового года, улетая с подругами туда, где можно поймать лето среди снегов.
Уже пару последних лет Настя не могла отделаться от чувства, что с её браком что‑то не так. Одни подруги уверяли, что всё из‑за отсутствия детей: мол, молодость позади, давно пора становиться родителями, а если не получается — взять приёмного малыша, ведь отказников от здоровых молодых матерей хватает. Другие утверждали, что дело в другом: у Насти никогда не было по‑настоящему острых жизненных проблем вроде кредита, который нечем платить. Ей, как избалованной папиной принцессе, просто скучно в полностью обустроенной жизни.
Настя была уверена: ни то, ни другое не попадает в точку. Ей всё чаще казалось, что муж радуется любой возможности отдохнуть от её общества. Казалось бы, и так видятся только поздно вечером. Но он словно не стремился ни слушать её новости, ни делиться своими. Когда она аккуратно пыталась выяснить, почему он стал таким отстранённым, Эдик только устало говорил, что вымотался.
Наверное, ему просто стало неинтересно. Год за годом у неё одно и то же: работа, дела с отцом, те же темы для разговоров. И правда, зачем ему слушать бесконечные истории про их бизнес? Может, ему было скучно и раньше, просто Настя тогда была моложе и свежее, и он делал вид, что ему любопытно. А теперь, когда она уже не девчонка и всё чаще с утра выглядит уставшей, он устал и притворяться.
С курорта Эдик позвонил всего два раза. Звонки были натянутыми, дежурными — словно между коллегами, которым приходится поддерживать общение только потому, что они работают вместе.
«Что я делаю не так?» — мучительно думала Настя. Она искренне о нём заботилась, не изводила капризами, не засыпала упрёками и требованиями. Может, такая взаимная усталость — обычный этап для пар со стажем, а она просто мечтает о невозможном? С этой мыслью, накануне возвращения мужа из отпуска, Настя уже собиралась ложиться спать, когда зазвонил телефон — это была Юля.
— Спишь? — спросила подруга привычным тоном, будто они всегда созваниваются посреди ночи.
— Нет, лежу, думаю, — грустно улыбнулась в трубку Настя.
— А у меня мама с моря вернулась, — оживлённо сообщила Юля. — Я тебе рассказывала, что отправила её в Черногорию, в Будву? Она же у меня всю жизнь мечтала путешествовать, а денег на это всё время не хватало…
— Я уже мужу говорю: что мы за эгоисты такие? Всё лето она с нашими детьми на даче сидит и ничего толком не видит. Хоть бы раз дали ей отдохнуть так, как она всегда мечтала, — рассмеялась Юля. — Привет и от меня, Инне Сергеевне. Как она, глаза горят? У меня же Эдик, если что, тоже в Черногории сейчас, и тоже в Будве.
— Настя, мама, конечно, в восторге, — продолжила Юля.
— Теперь бы только денег хватало каждый год её отправлять. Но на самом деле я тебе не за этим звоню, не ради рассказа про мамин отдых. Мы с ней даже поспорили и чуть не переругались, решая, стоит ли тебе звонить. Мама уверяла, что не нужно, а я решила по‑другому.
Она чуть слышно вздохнула:
— Инна Сергеевна уверяет, что видела вчера твоего Эдика.
— Мне надо перевести за него залог, чтобы его освободили? — попыталась пошутить Настя.
— Юль, что это у тебя за напряжённый голос?
— Мама клянётся, что видела его вечером на террасе ресторана. Он танцевал, обняв какую‑то фигуристую брюнетку, и было ясно, что они не просто познакомились пять минут назад. Мама говорит, он так был увлечён, что она сфотографировала их прямо с улицы, почти не прячась. Говорит, по губам видно было, что они мило переговариваются. Ты уж не серчай на мою глазастую маму. Ты её с детства знаешь, её не перевоспитаешь.
Юля помедлила и добавила:
— Я эту фотку у неё буквально вырвала. У мамы камера на телефоне слабая, так что лично я по одной такой картинке не рискнула бы однозначно говорить: это он или нет. Переслать тебе или не надо?
— Юлечка, если уж решила рассказать, пересылай, — выдохнула Настя.
— Может, это вообще не Эдик.
— Я ей ровно так и сказала: «Ты могла спутать его с кем угодно, ты его видела несколько раз и давно». А она упёрлась: «Нет, это точно Настин муж». И ещё — чтобы, мол, это осталось между нами, чтоб тебя не расстраивать. Тогда, говорю, и держала бы при себе, и мне не рассказывала. В общем, я решила, что тебя нужно поставить в известность. Если захочешь — сама покажешь ему. Слушай, даже если это он… ну что, человеку в отпуске потанцевать вечером в ресторане нельзя? Мы с тобой прошлой зимой в Таиланде тоже с какими‑то земляками познакомились и вместе на крокодиловую ферму ездили, помнишь?..
— Пересылай уже, Юль, — перебила её Настя.
— Спасибо. Жду.
Юля, при всём своём боевом характере, не любила огорчать подруг и до последнего оставляла шанс на ошибку. Но, глядя на снимок, у Насти не возникло ни малейшего сомнения. На фото был её муж, Эдуард Чернецов, нежно обнявший за талию девушку. С незнакомыми так не танцуют.
Удивления почему‑то не было. Размышляя о том, что в их семейной жизни что‑то пошло не так, Настя просто запрещала себе думать о возможной измене. Она неопытна в любовных делах: всю жизнь больше занималась работой, а единственный серьёзный роман у неё был с будущим мужем — и завершился свадьбой, к которой она подошла так же добросовестно, как к любой работе.
Ей и в голову не приходило жалеть о том, что она так мало знает о мужчинах и о любви. Наверное, таких женщин, как Настя, если и любят, то недолго: слишком уж они «скучные». Девушка на фото была снята в профиль, в полумраке ресторанной террасы, вечерний свет прятал лицо. Но одного взгляда на изгиб фигуры, на волосы, струившиеся по открытой спине, на осанку партнёрши Эдика по танцу Насте хватило, чтобы всё понять: она во всём этой незнакомке проигрывает.
Если Эдик захочет уйти, удержать его ей будет нечем. И дело даже не в этой конкретной женщине: почти наверняка после отпуска они разъедутся по разным городам и больше никогда не увидятся. Но мало ли таких же притягательных, «магнитных» женщин вокруг. У Насти нет врождённого таланта притягивать мужчин — и она это остро почувствовала именно сейчас.
продолжение