Удочка лежала на диване — длинная, в чехле цвета хаки, с какими-то непонятными карманами и ремнями. Тридцать тысяч рублей. Я смотрела на неё и чувствовала, как что-то внутри медленно сжимается в кулак.
— Это профессиональная модель, — сказал Денис, расстёгивая молнию. — Видишь, катушка безынерционная, карбоновое удилище...
Я видела. Видела, как три дня назад он листал в телефоне те самые туфли, которые я показывала. Бежевые лодочки на невысоком каблуке, ничего особенного — восемь тысяч. Нужны были для собеседования в новую компанию, где дресс-код строгий. Мои старые уже два года как потёрлись на носках, подошва стёрлась.
— Дорого сейчас, — тогда сказал он, не отрывая взгляда от экрана. — Давай после премии.
А удочку купил сегодня. Наличными, чтобы я не видела списание с карты.
Я молчала. Денис достал удилище, провёл ладонью по гладкой поверхности — нежно, как гладят что-то очень ценное.
— С ребятами в субботу на Волгу поедем. Наконец-то нормально порыбачим, а не на старье.
Старая удочка стояла в кладовке. Он купил её лет пять назад за три тысячи и ездил раза четыре за всё время. Последний раз — год назад.
— Хорошо, — сказала я. — Поезжайте.
Он посмотрел на меня — быстро, с готовностью защищаться, но я улыбнулась. Он расслабился.
Вечером, когда Денис ушёл в душ, я взяла его игровую приставку. Плейстейшн пятый, купленный два года назад за пятьдесят тысяч. Он играл на ней каждый вечер — часа по два, иногда больше. Я слышала из спальни звуки выстрелов, рёв моторов, крики виртуальных персонажей.
Коробка лежала на антресоли. Я аккуратно упаковала приставку, все провода, два джойстика. Нашла на Авито объявления — такие продавались за тридцать—тридцать пять тысяч. Выставила за двадцать восемь, чтобы быстрее.
Первый звонок пришёл через двадцать минут.
— Актуально? Могу приехать сейчас.
Парень приехал через час. Молодой, лет двадцати пяти, с горящими глазами.
— Состояние отличное, — сказал он, осматривая приставку. — Вы правда за двадцать восемь отдаёте?
— Правда.
Он пересчитал купюры. Я взяла деньги, тёплые от его кармана, и проводила его до двери.
Денис вышел из ванной, когда я уже сидела на кухне с телефоном.
— Лен, ты где-то мои наушники не видела? Хочу в новую игру поиграть.
Я отпила кофе.
— Какую игру?
— Ну, которую на прошлой неделе купил. Денис замолчал. Потом быстро прошёл в гостиную. Я слышала, как он открывает тумбу под телевизором, потом шкаф, потом снова тумбу.
— Лена!
Я вышла к нему. Он стоял посреди комнаты, бледный.
— Где приставка?
— Продала.
Он смотрел на меня так, будто я говорила на незнакомом языке.
— Как... продала?
— Выставила на Авито, приехал парень, забрал. Двадцать восемь тысяч.
Лицо у него менялось — от непонимания к злости, потом к чему-то похожему на панику.
— Ты что, офигела? Это моя приставка! За мои деньги купленная!
— Как и удочка, — сказала я спокойно. — За твои деньги.
— Причём тут удочка?
— При том, что это наши общие деньги. Семейный бюджет, помнишь? Ты зарабатываешь чуть больше, я чуть меньше, но мы вроде как вместе.
Он провёл рукой по лицу.
— Лена, это же совсем другое! Удочка — это... ну, хобби, понимаешь? Для здоровья, для отдыха.
— А приставка?
— Приставка... — Он осёкся. — Ну ладно, приставка тоже для отдыха, но я на ней два года играл! У меня там сохранения, аккаунт!
— Аккаунт никуда не делся. Купишь новую приставку — войдёшь.
— На какие деньги куплю? Ты только что двадцать восемь тысяч угробила!
Я поставила чашку в раковину.
— Не угробила. Потратила. На себя.
Показала ему телефон — открытую страницу ювелирного магазина. Серьги с топазами — двенадцать тысяч. Тонкая цепочка — восемь. Туфли, те самые бежевые — восемь.
— Ты купила это вместо приставки?
— Вместо твоей рыбалки купила себе то, что мне нужно. Справедливо, по-моему.
Он сел на диван. Молчал минуты две. Потом тихо:
— Я бы купил тебе туфли. Просто позже.
— Когда позже? После следующей удочки? Или после нового спиннинга, который ты на прошлой неделе в закладки добавил за пятнадцать тысяч?
Он поднял на меня глаза.
— Откуда ты знаешь?
— История браузера открытая была.
Денис потёр переносицу. У него была привычка — тереть переносицу, когда он понимал, что неправ, но не хотел признавать.
— Ты могла поговорить со мной. Объяснить, что тебе важно.
— Я показывала тебе туфли три раза. Говорила, что собеседование важное, что хочу выглядеть прилично. Ты сказал «дорого».
— Ну так восемь тысяч это...
— Меньше трети твоей удочки.
Он замолчал. Я села рядом.
— Понимаешь, Ден, дело не в приставке. И не в удочке даже. Дело в том, что ты решаешь — на что тратить можно, а на что нельзя. Тебе на рыбалку, которой ты занимаешься раз в год, — тридцать тысяч нормально. Мне на туфли для работы — жалко.
— Я не так думал...
— А как?
Он молчал. Потом тихо:
— Я думал, что удочка — это инвестиция. Что я теперь буду чаще ездить, увлекусь. Это же хобби, понимаешь?
— А моя работа — не хобби. Это деньги в семью. И если мне нужны туфли, чтобы произвести впечатление, получить повышение — это тоже инвестиция.
Он кивнул. Медленно, но кивнул.
— Приставку вернёшь?
Я посмотрела на него.
— Нет.
— Лена...
— Куплю новую, когда будут деньги. После премии. Твоей или моей — неважно. Из общих.
Он сжал кулаки, разжал. Встал, прошёлся по комнате.
— Это нечестно.
— Это ровно так же честно, как удочка за тридцать тысяч.
Мы не разговаривали до утра. Он спал на диване, я в спальне. Утром он ушёл на работу молча, хлопнув дверью чуть сильнее обычного.
Серьги и цепочку привезли через два дня. Я надела их на собеседование вместе с новыми туфлями. Чувствовала себя уверенно — не потому что украшения дорогие, а потому что они мои. Купленные не из жалких остатков, не из того, что «муж разрешил», а из денег, которые я имела право потратить на себя.
Собеседование прошло хорошо. Предложили должность старшего менеджера, зарплата на двенадцать тысяч больше.
Денис поздравил меня сдержанно. Потом, вечером, когда мы сидели на кухне, сказал:
— Я продам удочку.
— Зачем?
— Куплю приставку.
Я покачала головой.
— Не надо. Оставь удочку. Съезди на рыбалку, раз купил. А приставку... Если захочешь, купишь из своей следующей премии. Или я куплю из своей, если раньше будет.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Я правда думал, что после премии куплю тебе туфли.
— Знаю.
— Просто удочка... там скидка была. Последняя по такой цене.
— Всегда есть скидка на то, что нам хочется.
Он усмехнулся — горько, но усмехнулся.
— Ты злишься?
— Нет, — сказала я честно. — Я просто хочу, чтобы мы оба имели право хотеть. И покупать. Без объяснений, чья потребность важнее.
Удочка так и осталась лежать в кладовке. На рыбалку он так и не поехал — то погода плохая, то ребята отменили, то времени не было. Через месяц он купил себе приставку — из своей премии, как и обещал. Играл теперь меньше — часа полтора вечером, не больше.
Я получила повышение через два месяца. Первую увеличенную зарплату мы потратили вместе — половину отложили, четверть на продукты и счета, четверть пополам: ему на новую игру, мне на абонемент в бассейн.
Серьги с топазами я ношу до сих пор. Каждый раз, когда застёгиваю их, вспоминаю лицо Дениса в тот вечер — растерянное, обиженное, но постепенно понимающее. Он хороший человек, мой муж. Просто иногда людям нужно показать зеркало, чтобы они увидели, как выглядят их решения со стороны.
Туфли, кстати, до сих пор как новые. Ношу их на все важные встречи. Они удобные.