Он стоял в дверях с букетом роз, и я подумала: откуда у него деньги на розы, если четыре месяца назад он ушёл, потому что «устал тянуть семью один».
— Лен, можно войти?
Я молчала. Смотрела на его лицо — постаревшее, серое, с новыми морщинами у рта. Сорок два года, а выглядит на пятьдесят.
— Пять минут. Прошу.
Я отступила. Он прошёл на кухню, сел на тот же стул, где когда-то объявил, что нашёл квартиру и съезжает. Тогда я стояла у плиты, жарила котлеты. Выключила газ, вытерла руки о фартук и спросила: «Когда?» — «Завтра», — ответил он, не поднимая глаз.
Сейчас он положил розы на стол. Дешёвые, из палатки у метро. Лепестки по краям уже коричневели.
— Я ошибся, — сказал он. — Понял это сразу, но думал, что справлюсь. Что начну новую жизнь.
Я поставила чайник. Руки дрожали — от злости или от чего-то другого, не знаю.
— И как новая жизнь?
Он поморщился.
— Я встретил женщину. Таню. Она младше, весёлая, без детей. Мне казалось, это то, что нужно. Свобода, понимаешь? Никаких обязательств, никаких «надо забрать сына из секции» или «почему ты опять задержался».
Я села напротив. Чайник закипел, но я не встала.
— Продолжай.
Он потер лицо ладонями.
— Два месяца было хорошо. Мы ходили в кафе, в кино. Она смеялась над моими шутками. Потом она сказала, что хочет съездить на море. Я снял нам номер в Сочи на неделю. Потратил почти всё, что накопил.
Я представила его на пляже с этой Таней. Молодой, весёлой, без растяжек на животе и усталости в глазах.
— И что случилось?
— Она встретила там другого. Моложе меня. С машиной. Сказала, что я классный, но она хочет чего-то большего. Вернулась с ним в Москву, даже не попрощалась нормально. Написала в мессенджере.
Я встала, налила воды в две чашки, бросила пакетики чая. Села обратно.
— Мне жаль, — сказала я. И это была правда. Я не радовалась его боли. Просто смотрела на человека, который когда-то был мне близок, а теперь казался чужим.
— Потом я попробовал ещё раз. Зарегистрировался на сайте знакомств. Писал девушкам, встречался. Одна сказала, что я слишком старый. Другая — что ей нужен мужчина с квартирой и машиной, а не съёмной однушкой на окраине. Третья вообще пропала после первого свидания.
Он говорил быстро, нервно, как будто боялся, что я его прерву.
— Я понял, что на рынке в моём возрасте всё сложно. Молодым нужны деньги, статус. Ровесницам — надёжность, стабильность. А я... я просто устал. От работы, от одиночества, от того, что каждый вечер разогреваю в микроволновке пельмени и смотрю сериалы.
Я сделала глоток чая. Горячий, обжигал губы.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Он посмотрел на меня. В его глазах была мольба.
— Потому что я хочу вернуться. Я понял, что у нас было хорошо. Ты — надёжная, умная, красивая. Ты всегда была рядом. А я этого не ценил.
Я поставила чашку.
— Ты хочешь вернуться, потому что тебе плохо одному. Не потому что любишь меня. А потому что устал искать и понял, что со мной было проще.
Он открыл рот, но я подняла руку.
— Четыре месяца назад ты сказал, что задыхаешься в браке. Что я тебя не понимаю. Что хочешь свободы. Помнишь?
Он кивнул.
— Я плакала две недели. Потом взяла себя в руки. Устроилась на вторую работу — удалённо, по вечерам. Начала откладывать деньги. Записалась в бассейн. Встретилась с подругами, которых не видела годами, потому что ты считал их глупыми.
Он слушал, сжав челюсти.
— Я не говорю, что мне легко. Сыну тяжело без отца. Мне тяжело одной. Но я больше не плачу по ночам. Я просыпаюсь и знаю, что справлюсь. Без тебя.
— Лен...
— Ты пришёл сюда не потому, что осознал ошибку. Ты пришёл, потому что испугался. Испугался, что останешься один. Что никто тебя не захочет. И решил, что я — запасной аэродром.
Он опустил голову.
— Это не так.
— Это именно так. И знаешь, что самое обидное? Ты даже не спросил, как я. Как сын. Ты пришёл и сразу начал рассказывать про свои неудачи. Про Таню, про сайты знакомств, про пельмени. Ты думал о себе, когда уходил. И думаешь о себе сейчас.
Он встал. Розы остались лежать на столе.
— Значит, всё?
Я посмотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила пятнадцать лет. Родила ребёнка. Делила радости и горе. И поняла, что больше ничего не чувствую. Ни злости, ни любви, ни жалости. Пустота.
— Да, — сказала я. — Всё.
Он ушёл тихо, не хлопнув дверью. Я осталась сидеть на кухне, глядя на букет. Потом встала, взяла розы и выбросила в мусорное ведро. Лепестки осыпались на пол, и я подумала, что завтра надо будет подмести.
Вечером позвонила подруга.
— Ну что, как дела?
— Нормально, — ответила я. — Завтра в бассейн схожу.
Она засмеялась.
— Молодец. Держишься.
Я посмотрела в окно. Темнело. На улице зажигались фонари.
— Держусь, — повторила я и впервые за долгое время улыбнулась.