Устремлённые, 355 глава
Ноябрь расправился с остатками осеннего пиршества красок безжалостно и грубо: сбросил с деревьев уцелевшие золотые лохмотья, швырнул их под ноги и для порядка присыпал инеем, чтобы, значицца, не разлетались.
Стыдная тема в уютной гостиной
Марья с утра прогулялась по “Берёзам” на пару с барсом, этим пушистым молчуном, который одобрял любые её действия. Надышались хрусткой, колючей свежестью, будто хлебнули ледяного лимонада. Налюбовались зорькой – розово-сиреневой, словно малиновый сироп, разбавленный молоком.
Побегали наперегонки. Полетали над речкой, перемахнули на ту сторону, обсыпались изморозью и вернулись домой с разыгравшимся аппетитом.
В доме уже пахло чаем и уютом. Аксинья разливала по чашкам душистое янтарное варево, пар поднимался к потолку клубами. Романов сидел за столом в своём обычном утреннем амплуа: футболка, шорты, сонная физиономия и голограмма новостей, которую он листал с выражением лица “да ну вас всех”.
Марья влетела в комнату: щёки красные, руки холодные, глаза горят. Прижалась к Святославу, пытаясь украсть немного тепла.
– Бр-р-р! Изыди, неведома зверушка! – дурашливо крикнул царь и тут же притянул её покрепче. – Ладно, так и быть, согрею мою лягушку-путешественницу. Но условие: потом сразу руки мыть и чай пить!
– Будет исполнено! – пообещала Марья. – Романов, ты диктатор!
– И прямо сейчас диктую: через пару часов вот за этим столом состоится малый сбор самых активных романят и огнят. Обсудим одну щекотливую тему.
– Любопытно. И какую? – заинтересовалась она.
– Интимно-историческую.
Марья вчиталась в его мысли, и краска залила её щёки уже не от мороза.
– Ты рехнулся, старче?
– Пора-а, мать! Нужно начинать народ просвещать, но помягче, подушевнее, без шока. Объясним людям, что основной инстинкт скоро уйдёт в отставку, и безвозвратно. Опробуем, как всегда, сперва на наших чадах. Они вполне себе взрослые люди последние девятьсот лет.
– Однако на тебе, царюша, спад потенции пока не ощущается, – Марья окинула его игривым взглядом.
– Ну так и на тебе тоже,– хмыкнул он. – Но скоро начнётся. А кто предупреждён, тот вооружён.
Марья задумалась, хмуря лоб:
– Надо бы вникнуть в эту тему. Не представляю, как это технически будет происходить? Нас чем-то опылят? Или ангелы с каждым во сне точечно поработают? Отключит что-то там? И проведут разъяснительную беседу типа: "Дорогой человече, твой базовый инстинкт уволен за ненадобностью и может собирать вещи". Даже интересно стало.
Романов хохотнул с видом специалиста рядом с несмышлёнышем. Взял её за плечи и решительно отвёл к рукомойнику. Сам сполоснул ей ладони и, дунув, высушил их. Погладил жену по золотым её кудряшкам, притиснул к себе.
– Понимаешь, какая штука, Марья. Человечество в общей массе своей уже перестало плодиться. Демографический предел достигнут. У нас шестьдесят миллиардов застыли на месте, плюс хвостик в десяток миллионов болтается – для погрешности. Осеменение стало архитектурным излишеством, как заброшенный балкон, который числится только по документам.
Царь подвёл Марью к столу и церемонно усадил.
– Нам оставили пока супружескую усладу из жалости, – Романов вздохнул с таким видом, словно сообщил о конце света. – Чтобы человечество плавненько, безболезненно попрощалось с тем, что двигало миром столько тысяч лет. Чтобы эта функция, кормившая излучениями похоти целую армию бесов, принёсшая миру столько страданий, войн, разрушений, разбитых сердец, разводов и... счастья, конечно же, сама себя исчерпала. Скоро, очень скоро нас окончательно успокоят.
– И когда конкретно? – Марья смотрела на него во все глаза.
– По-разному. Есть регионы, где люди уже не предаются сексуальным утехам. Сам земля остужает кровь.
– Севера?
– И юга тоже. В жару ничего не хочется. Наша любимая золотая середина,– ещё шевелится.
– Мы – середина?
– Мы – точечные. – Романов подмигнул и приобнял её. – Конкретно у нас эту коврижку отберут в последнюю очередь. Мы в списке почётных пенсионеров основного инстинкта.
Марья строго посмотрела на мужа:
– Как же так? Мы всегда были передовиками прогресса, застрельщиками всего нового! А тут окажемся замыкающими? – Она сощурилась. – А, поняла! Вы с Андреем поканючили у кого надо? И небесные иерархи учли ваши личные хотелки?
– Грубиянка! – Романов притворно нахмурился. – Имея перед глазами такую конфетку, как ты, трудно отказаться от желания ею полакомиться. Это не хотелка, дорогуша, а государственная необходимость поддерживать боевой дух правителей.
– Это привилегия! Люди прознают и выкатят нам претензию!
– Ага, щас! За тысячу лет никто о нас ничего не пронюхал! Радов хорошо работает на информационную госбезопасность. И потом, ты же сама говорила: для мужиков каждое соитие – маленькая смерть! А для женщины – наполнение энергией. Так что с моей стороны это не привилегия, а жертва. Героическая. Готовь медаль.
– Свят, а давай как все. Не надо нам особого статуса.
– Решаешь не ты, а мы с Огневым, – мягко, но твёрдо сказал Романов. – Мы с Андрюхой этот вопрос уже проговорили. А ты просто ждёшь развития событий и трескаешь плюшки. Это приказ.
Марья вздохнула, взяла с тарелки ватрушку. Внимательно осмотрела её поджаристый, ребристый бочок. Откусила, прожевала, зажмурилась от удовольствия. Через минуту спросила с набитым ртом:
– И что станет гвоздём программы сегодняшних посиделок?
– Сашка прочтёт лекцию о грядущем размножении человечества другим способом. – Романов тоже потянулся за плюшкой. – Представляешь? Никаких тебе сложностей, никакой тудым-сюдым. Выдох – и готово, новая душа пришла. Экологично, бесконтактно, гигиенично. Но сперва Андрюшка расскажет о сложной, многоуровневой связи всех со всеми. О том, как миры сплетутся через волю любящих. О рождении новой парадигмы, в которой Небо и Земля будут вести диалог на равных. Наше подчинение высшим силам перетечёт в силу любви и воли, – единственное, что они, бессмертные, уважают.
Марья пробормотала:
– Красиво говоришь, но не вполне понятно.
Романов помолчал.
– Нас примут в клуб Духа. Теперь понятно?
– А как же мы трое? Будем вместе или как? – спросила она едва слышно.
– Именно трое! А не ты с Андрюшкой. Он подсуетился в беседке и перетёр с Нилом о вашей парочке, думал, один такой умный. Я тоже пообщался с Нилом, – Романов желчно усмехнулся. – Нам дадут ключ к новому статусу духовной семьи Романовых-Огневых. Мы больше не будем просто земным родом. Станем трансцендентным кланом, чьи корницы в земле, а крона – в иных планах. Юрисдикция сменится, понимаешь? Под другим небом ходить будем. Станем насквозь духовными, без отягощения в виде похоти.
Марья сосредоточенно жевала, намазывая булочку сливовым джемом и прихлёбывая чай. Она разволновалась: руки её подрагивали. Впервые за долгое время фундаментальные решения стали приниматься без её участия. И это было так непривычно и… радостно. Она нечеловечески устала бежать впереди с шашкой наголо, размахивать флагом и кричать «За мной!» Оказывается, можно просто сидеть, есть сдобу и слушать. Какое облегчение!
И ещё до неё дошло, что Романов, похоже, окончательно смирился с тем, что Сашка – лидер. Когда произнёс его имя, не скривился, не плюнул, не обозвал. Понял: страшное донатальное прошлое его ушло глубоко в метаисторию и заперто там на семь амбарных замков. И теперь ему, Александру, нужно дать поле деятельности сообразно его масштабу и закрепить его права и обязанности на этом поприще доверием. Без скандалов, борьбы и выяснения, кто главнее.
– Когда ты назначил сходку? – спросила Марья, допивая чай.
– Через час. Успеем прилечь и помиловаться. Пока у нас ещё не отобрали эту фишку. Надо ловить момент.
Марья засмеялась, отставляя чашку:
– Кому что, а вшивому баня.
– Да уж, – Романов подхватил свою сударушку в персиковом платье на руки и направился в спальню. – Всё во мне так и чешется приласкать мою хорошульку. Недолго осталось любиться. Так что, давай, вперёд, с улыбкой! Траурный марш будет потом. Надо отыграть прощальный тур с достоинством.
– Ты и – достоинство? – прыснула Марья, обнимая его за шею и целую в щёку.
– С достоинством мужским у меня порядок! – рявкнул он, закрывая ногой дверь и поворачивая ключ в замке. – Это чтобы зверюги-проныры сюда не пролезли. Зрителей нам ещё не хватало.
Круг самых шустрых
Ровно в полдень усадьба Романова огласилась шумом. Прибыли Иван с Лянкой и Аишкой, Андрик, Елисей, Марфинька, Веселина, Элька, Тихон с Серафимом, Любочка и Сашка с Дашкой. Наобнимавшись, все расселись и замерли. Опоздавшая Бажена проскользнула за кадку с фикусом, где материализовала себе пуф.
Из тридцати семи детей Романова и Огнева от Марьи эта группа была самой боевитой, удалой и живчиковой, с радостью откликавшейся на все проекты родителей. Они эту свою лёгкую избранность несли по жизни, как факел, и прямо таки светились изнутри. Статус этот делал их осанку прямой, походку – пружинистой, а дух – воспаряющим. Когда они собирались вместе, атмосфера становилась прямо-таки искристо-радостной. Их смех звенел так, что стёкла в окнах отзывались тонким, счастливым дребезжанием, а птицы за окном подхватывали и уносили эту радость дальше, рассыпая её по округе.
В камине жарко полыхали берёзовые поленья. Марья приоткрыла окно в сад. Солнце к этому моменту уже заботливо согрело мир. Иней растаял, и мокрый пейзаж блестел в лучах дневного светила.
Въедливый Романов в ожидании лекционного джем-сейшена уже восседал в кресле с неизменным своим скептическим прищуром. Марья примостилась рядом на подлокотнике.
Богатырь Андрик развалился на ковре рядом с барсом, положив голову ему на брюшко, и почёсывал заушья зверя, отчего тот уютно и беспардонно затарахтел. Сашка облюбовал венский стул у стеллажа с древними книгами. Даша с бывшей и нынешней жёнами Ивана заняла большой семейный диван.
Веселина и Элька, уже на взводе, всегда готовые к активности в присутствии своего бывшего мужа Андрея Андреевича, устроились на подоконнике, чтобы следить за каждым его движением.
А сам он, здоровенный, невыносимо красивый детина, на которого хотелось смотреть бесконечно, расхаживал по гостиной, заложив руки за спину и зорко поглядывая на Марью.
Эпитафия по интиму
– Друзья, сегодня поговорим о вещах очень и очень деликатных, – начал он, когда все затихли. – Дело в том, что силы небесные на пару с совокупным ноосферным разумом собираются забрать у нас самый древний инстинкт. Самый основной, табуированный, конфликтогенный, неприличный, живучий и тиранический. Энергозатратный, анекдотовдохновляющий и многозадачный... Миллионы лет двигавший человечеством, как ветер парусником.
Романов вклинился:
– Ага, если бы ветер... Ураган! Сколько крыш снёс!
Огнев усмехнулся:
– Согласен.
– И как теперь мама будет держать в узде возле себя Романова и тебя, пап? – съехидничала Бажена.
– Что ж, Андрей Андреевич, – покровительственным тоном сказал Романов, погрозив бывшей жене пальцем. – Давай эпитафию! И все здесь сидящие можете пустить слезу по сексуальным утехам. Добавляйте свои пять копеек в надгробное слово случкам, которым скоро хана.
Огнев поклонился Романову:
– Спасибо за доверие. Что ж. Человечество обошлось с дарованными ему для продолжения жизни интимными отношениями хуже некуда: испоганило их, измарало, заслякостило дальше некуда. Но даже в таком позорном его виде люди привязаны к сексу корабельным канатом. Спешу сообщить: поминалки не будет, до похорон далеко, нас пока всего лишь предупредили. Когда инстинкт воспроизводства угаснет никто не знает. Может, завтра, может, через год, пять, десять лет. Да, канат будет перерублен. И мы скажем “прощай” этому универсальному жароповышающему средству...
Он замолчал, глядя на Марью. Та потупилась.
Иван грустно сказал:
– А я заранее говорю: прощай, наш стыд и наша совесть, грязь и святость. Ты грел нас по ночам. Без тебя в доме будет сквозняк.
– Прощай, наша нежность и единственная правда, которую мы почему-то стеснялись, – внезапно подала голос Бажена, не сводя глаз с Романова.
– Двайте так: отвязали! Отпустили! Отгоревали! – припечатала Марфа. – Мы изгадили тебя, как последнюю подворотню. Прости нас, плотское чудо. Без тебя мы теперь просто сиротливо плывущие острова…
Процедура пройдёт без наркоза
Молчание длилось пару минут. Затем Андрей, сунув руки в карманы, продолжил расхаживать и разглагольствовать:
– Спешу успокоить вас, бесценные: насилия над нашей природой не предвидится! Это не будут таблетки в водопроводе или зомбирующее излучение. Человечество – не подопытные кролики. Мы – партнёры эволюции, которые просто маленько заигрались и не заметили, что матч окончен.
Веселина с подоконника кокетливо спросила:
– Андрюш, ты сам-то как относишься к этой перспективе? Не жалко расставаться?
Огнев бросил на неё беглый взгляд и улыбнулся:
– Хочешь поболтать на запретную тему?
Элька хихикнула и толкнула в бок сестру:
– Веся хочет проверить, не отключат ли её первой!
Марья подошла к дочкам и осадила их:
– Девочки, дадим человеку сказать. Андрей только разогнался.
Приободрённый спикер присел на край стола, Веселина и Элька мгновенно соскочили с подоконника и пристроились к нему с обеих сторон. А он положил руки на колени и невозмутимо продолжил:
– Ладно. Ловите метафору. У вас есть старый чемодан. Огромный, кожаный, тяжёлый, с замками, которые вечно заедают. Вы с ним объездили полмира, но теперь он стоит в углу и пылится. Вы же не выкинете его в окно? Нет, вы отнесёте его в кладовку. И думать о нём забудете. Чемодан есть, но о нём больше не вспоминают. Так будет и здесь.
Романов снова вбуравился:
– А если на уровне не чемоданов, а гипоталамуса?
Огнев встал и снова начал шагомерить:
– Отличный вопрос, царь-государь. Я как раз к нему подхожу. Есть три уровня, по которым пройдёт эта… ну, назовём это калибровкой.
Андрик с ковра подал голос:
– Пап, а можно без сложнятины?
Оратор потрепал сына по голове:
– Можно. Ну или буду сразу переводить. Итак, уровень первый: нейробиологический. В мозгу у нас есть несколько центров, отвечающих за… ну, то самое. Гипоталамус, лимбическая система, центр удовольствия. Они работают как слаженный оркестр, только играют не симфонию, а, скажем так, забойный рок-н-ролл.
Сашка от стеллажа буркнул:
– С басами, от которых стены трясутся.
Андрей кивнул:
– Именно! Так что же сделают наши покровители? Они точечно, мягко, на уровне волновой коррекции сменят чувствительность рецепторов к тестостерону, эстрогену, окситоцину. Не отключат, а снизят градус. Представьте, ребятки, что вы всю жизнь пили очень крепкий кофе, а теперь вам дадут его с нулевым кофеином. Вкус тот же, чашка та же, просто прежнего драйва не станет!
Романов задумчиво уточнил:
– То есть, человек просто перестанет хотеть? Желание уйдёт само собой?
Монарх-патриарх подтвердил:
– Ну да! Точно так же уходит аппетит, когда ты наелся. А человечество пресытилось сексом. Так что ни ломки, ни страданий, ни дискомфорта не предвидится. В один прекрасный день мы поймём, что нам это больше не интересно. И – о чудо! – освободится прорва времени и сил.
Куда пойдёт силища?
Веселина тут же спросила:
– И на что нам теперь тратить эту уймищу сил?
Огнев повернулся к ней, и в синих его глаза заиграли смешинки:
– Веселин, не придуривайся.
– Ладно, сорвалось с языка, – повинилась президентша академии наук.– Векторов приложения сил много! Вещай дальше, Андрей Андреич.
– Второй уровень: гормональный. Тестостерон у мужчин останется, эстроген у женщин тоже. Но поменяется их интерпретация организмом. Раньше при нажатии на клавишу си бемоль мажор играла целая симфония страсти. Теперь зазвучит простая нота. Чистая, без оркестра.
Элька влезла:
– А куда денется оркестр?
Огнев подошёл к подоконнику и присел в углу:
– Его перенаправят. Тестостерон начнёт работать на усиление мышечного тонуса, повышение энергичности, фейерверк креативности. Эстроген и прогестерон – на поддержание молодости, красоты, эмоциональной глубины. Без качелей, которые раньше были привязаны к репродуктивному циклу. Кстати, Веселин и Эль, хотите приятный бонус?
Обе насторожились.
– Месячные уйдут. И женщины навсегда забудут о кровавых слезах матки, так и не дождавшейся оплодотворения яйцеклетки.
Романов хмыкнул:
– И всё же обидно и жалко будет лишиться самого приятного занятия, от которого у нас рифмы складываются, а у шкафов ножки подкашиваются. Глянь на историю цивилизации! Уберут секс, и мужья с жёнами перестанут мириться в постели.
Огнев ответил серьёзно:
– Свят, давай честно. Секс – да! – источник сильных эмоций! Но сколько же он доставил мучений! Вспомни его послужной список за тысячелетия до нашей золотой эпохи: неразделённая любовь, ревность, измены, аборты, брошенные дети, насилие, торговля людьми, комплексы, страх ненужности… Всё это ушло, но в отголосках ещё фантомно болит.
Любовь расцветёт пышнее, крылья станут белоснежней
Марья тихо вступила:
– Андрюшенька, а как же любовь? Люди будут бояться: если убрать секс, то исчезнет любовь.
Огнев посмотрел на неё с такой теплотой, что Веся и Элька на подоконнике враз присмирели:
– Любовь никуда не денется. Она лишь усилится и пышнее расцветёт. Раньше она маскировалась под гормоны, и люди путали «я хочу тебя» с «я люблю». Теперь различие станет очевидным.
Он подошёл к окну и посмотрел на бликующий сад.
– Влечение и похоть уйдут. Усилятся нежность, привязанность, восхищение, желание быть рядом, заботиться, делиться. Чувства станут чище, прозрачнее, без примеси животного. Парочки, которые держались только на сексе, распадутся, и это хорошо, потому что они были пустые. А которые любили, обнаружат, что стали ещё ближе. Потому что исчезнут помехи.
Сашка, рассматривая картинки в фолианте Достоевского, басовито проговорил:
– Пап, красиво врезал!
Огнев обернулся с улыбкой:
– Спасибо, сын. Но это ещё не всё. Есть третий уровень. И вот тут начинается самое интересное…
Он потёр руки и внутренне встряхнулся, взнуздывая любимого конька:
– Итак, самый сокровенный уровень – энергетический. Сексуальная энергия – это реальная, могучая и измеримая субстанция. В традициях её называли кундалини, од, жизненная сила. Она тратилась на… ну, перечислять долго. Влечение, фантазии, обхаживания, зачатие, ревность и страсть со всеми её разрушительными последствиями.
Романов бормотнул:
– И куда она теперь денется? В никуда?
Огнев подался вперёд:
– Она спокойно перетечёт в творчество и духовное развитие. В сверхспособности. В эмпатию. Вся сила, которая уходила на продолжение рода или чаще – в трубу, теперь полностью останется в распоряжении личности. Как если вы всю жизнь носили в себе мощный генератор, а он работал на одну-единственную лампочку. Теперь же эта турбина зальёт светом весь дом!
Марья быстренько спросила:
– А если кто-то не согласится? Захочет по-старому?
Андрей снова солнечно улыбнулся:
– Марья, ты всегда несёшься против приливной волны. что ж, это очень деликатный момент. Никто никого никуда не тянет за уши. Процесс пройдёт для каждого с индивидуальной скоростью. Романов прав: география уже задействована. Некоторые регионы сами по себе уже отключаются.
Царь оживился:
– Отсюда поподробнее.
Андрей начал загибать пальцы:
– Фактор первый: климат. В холодных странах инстинкт всегда был приглушён: выживать надо было, а не размножаться. Фактор второй: возраст популяции. Где много молодых, там процесс замедлится, чтобы не было психологического шока. Третий: культурные особенности. Регионы с наивысшей религиозностью, где сексуальность не в почёте, деактивируются быстрее. Им проще, они и так привыкли себя ограничивать.
Андрик, которому надоело грохочущее мурлыканье барса, взял табурет и пересел к Сашке, по пути спросив:
– А мы, в смысле, ваши огнята и романята, как быстро отключимся?
Отец не замедлил с ответом:
– У нас, сынок, отсрочка. Мы – мостик между эрами.
Сашка спросил:
– Пап, можно я добавлю? Про механику?
Огнев кивнул. Подцепив стул ногой, подкинул его в воздух, где тот сделал пару сальто и точечно, словно пушинка, приземлился возле Марьи, куда Андрей и плюхнулся, сказав сыну:
– Давай, профессор.
Сашка встал у стола:
– Там такая штука… принцип градиентного отключения. Функция угасает не моментально, а постепенно. Чтобы психика успела адаптироваться. И эффект замещения: освободившуюся энергию организм перенаправляет в другие центры удовольствия: искусства, познание, спорт, молитвенную сферу. Такова нейропластичность в действии. Мозг сам перестраивает нейронные связи, потому что старые перестают получать подкрепление.
Веселина не стерпела наезд на её академическую территорию и напустила на себя учёную важность:
– А эпифиз? Шишковидная железа? Расскажи, как она себя поведёт?
Сашка аж взвился:
– О, точно! Эпифиз, который в старину считался рудиментарным третьим глазом, теперь бурно активируется и начнёт вырабатывать вещества, способствующие духовному восприятию вместо репродуктивного. Это всего лишь физиология без всякой магии. Просто раньше люди не знали, как это включать.
Безбашенная Элька тоже захотела посолировать:
– Саш, тут все хотят знать, но молчат из ложного стыда, а я спрошу!
– Жги, сестрёнка, разгоняй тьму!
– Оргазм! Он уйдёт в невозвратимое прошлое?
Все сразу же зашевелились и зашептались. Саша глянул на отца и уверенно ответил:
– Эля, ты попала в точку! Экстаз останется. Но изменит свою природу. Раньше это была вспышка, разрядка, мощный финал. Теперь это станет плавным, длительным, медитативным переживанием единения. Не «ах-ох, всё!», а постепенное нарастание и такое же постепенное затухание волны.
Элька хихикнула:
– Уже проверил с Дашуней?
Марья кашлянула и с улыбкой шумнула:
– Элечка! Без имён.
Но Сашка невозмутимо ответил:
– Проверяли. На добровольцах. В рамках научного эксперимента. Некоторые пары будут продолжать ритуал близости просто потому, что им приятно. Как хороший массаж или обычные объятия.
Кого новшества обойдут стороной
Иван спросил:
– А что с животными? Они ведь тоже часть тварного мира. Им отключат?
Саша глянул на отца, тот послал мысль: “Смелее”. И он ответил:
– Тут, брат, такой поворот. Животных не отключат. Звери, птицы, рыбы, насекомые продолжат жить по своим законам. Потому что они – часть естественного баланса планеты. Экосистеме нужны новые оленята, волчата, синички и лягушата. Без них нарушатся пищевые цепочки, и тогда вся наша красивая история насчёт спасения человечества закончится печально для всех. Так что животные будут размножаться как ни в чём не бывало.
Веселина притворно возмутилась:
– Дискриминация!
Сашка подошёл, присел на подоконник:
– Веся, ты когда-нибудь видела, чтобы заяц страдал от неразделённой любви? Чтобы волк писал стихи от тоски по волчице, которая ушла к другому? Чтобы медведь упился вдрабадан перебродившим мёдом и жаловался на неверную медведицу? У животных это просто инстинкт. Пришла весна – и понеслась. Ушла весна – забыли о гоне до следующего года. А у нас это было круглогодично со страданиями, поэзией, трагедиями, мордобоями и битвами из-за прекрасных дам. Мы слишком очеловечили инстинкт, вот он и стал проблемой. А животные не парятся.
Элька снова влезла:
– А домашние питомцы?
– Они, Элечка, подстроятся к хозяевам. У нас ведь с ними поле общее. Если у людей уйдёт репродуктивная энергия и дом наполнится другим качеством любви, то и у питомцев пропадает желание метить территорию, драться за самок, устраивать концерты под окнами. Они же все живут на наших вибрациях. Станут поспокойнее и ещё более терапевтичными, ласковыми и чуткими.
Романов подошёл и вперился в синие очи своего будущего сменщика на троне:
– Саш, а эти ваши хреновы мамонты, додо, белоснеги?
Тот, не моргнув, отчеканил:
– А для них, Святослав Владимирович, отдельный протокол. Они же с двойным статусом: осознанные звери. Их возрождали с участием человеческого сознания. Мамонты размножаются раз в 30-40 лет, и только если сошлись звёзды и настроение вожака. Тилацины – по таймеру, привязанному к фазе луны. А додо плодятся без ограничений, потому что они вкусные и беззащитные. Их задача – не вымереть снова.
Тут Романов, повернувшись к Огневу, спросил печально и без тени ехидства:
– Андрей… А ведь, скажи, жалко же с милованием расставаться! Столько лет этим жили!
Огнев участливо положил руку на плечо царюши:
– Свят, начистоту. Мы так накуролесили на этой почве! Ну да, многое теряем. но ещё больше приобретаем! Человечество перестанет быть заложником физиологии. Мы выйдем из детсада, где отношения строились вокруг «дай» и «хочу», во взрослую жизнь, где главное – «люблю» и «должен». Пол не отменится как явление, он просто перестанет быть навязчивой идеей. Мы наконец-то сможем любить потому, что выбрали друг друга, а не по приказу гормонов.
Александр торопливо спросил:
– Пап, можно я ещё добавлю? Два слова.
Отец хлопнул его по спине:
– Удиви, Саш. Ты сегодня в ударе.
И Сашка с огоньком заявил:
– А если вдуматься, это же потрясно! Раньше люди паниковали, что без секса любовь умрёт. А на деле она просто станет фильтрованной, как вода в горном ручье после таяния льдов. И вообще, вспомните сублимацию!Освободившаяся энергия – это же просто реактор! Сколько гениев враз объявится, сколько шедевров будет создано, сколько планет мы освоим…
И тут Даша подала звонкий голосок:
– Сашуль, ты б для начала свой кабинет освоил! Прибрался бы хоть раз.
Он парировал мгновенно:
– Дашуль, в моём кабинете тоже идёт эволюционный процесс. Просто он пока на стадии невидимости для неподготовленных.
Все рассмеялись. Романов хлопнул в ладоши:
– Так, стоп-кран! Наша милая Дашка с голодухи опухла и набросилась на Сашку! Всем мыть руки! В столовой уже накрыто. А пытку вопросами продолжим после обеда. Желудки требуют топлива, кормёжку у нас пока ещё никто отобрал! А философия пусть пока в сторонке перетопчется.
Продолжение Глава 356
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская