Она позвонила в четверг, когда я разбирала коробки после переезда на дачу.
— Лен, я тут подумала. Дача-то всё равно пустует, пока вы в городе. Дай ключи на выходные, мы с девочками соберёмся, шашлычки, воздух.
Я зажала телефон плечом и продолжила вытаскивать посуду из газет.
— Галина Сергеевна, мы как раз сюда переехали на всё лето. С детьми.
— Ну вы же не каждый день там сидите! — голос стал выше. — Съездите в город на денёк, а мы тут культурно отдохнём.
Культурно. Я вспомнила прошлогодний юбилей свекрови в ресторане. Официанты собирали битые бокалы до двух ночи, а одна из «девочек», лет под шестьдесят, танцевала на столе под Верку Сердючку.
— Нет, — сказала я. — Извините, не получится.
Пауза была долгой. Слишком долгой.
— То есть как нет?
— Вот так. Мы живём здесь, дача занята.
— Лена. — Она перешла на тот тон, каким обычно объясняют что-то особенно тупому ребёнку. — Я не прошу подарить мне дом. Я прошу на два дня ключи от дачи, которую, между прочим, мой сын купил.
Вот оно. Я положила чашку на стол и выдохнула.
— Мы с Андреем купили. Вместе. Я работала на двух работах, чтобы собрать первый взнос.
— Ну да, конечно. — В её голосе появилась усмешка. — Твои сорок тысяч решили всё. А кто платил основную сумму? Кто помогал каждый месяц?
Она помогала. Это правда. Переводила по двадцать — тридцать тысяч, когда у нас совсем туго было. Андрей говорил: «Мама просто хочет помочь». Я молчала и откладывала каждую её «помощь» отдельной строкой в блокноте, чтобы вернуть. Но она никогда не брала обратно. Зато напоминала. При каждом удобном случае.
— Галина Сергеевна, мы благодарны за помощь. Но дача — наша. Наша с Андреем. И здесь живут наши дети.
— Дети! — Она рассмеялась. — Да им хоть на голове пляши, они в планшетах сидят. Какая разница, где сидеть — в городе или на даче?
Я посмотрела в окно. Мишка катался на велосипеде по дорожке, Соня строила что-то из веток под яблоней. Лица розовые, счастливые. Впервые за год они не ныли, что скучно, не просили мультики каждые пять минут.
— Разница есть, — сказала я тихо.
— Ты понимаешь, как это выглядит? — Голос свекрови стал холодным. — Я прошу об элементарной вежливости, а ты мне отказываешь. Как последней чужой.
— Я не отказываю из вредности...
— Нет, ты отказываешь, потому что всегда была жадной. Я сразу это в тебе увидела. Жадная и мелочная.
Что-то горячее поднялось в груди. Я сжала телефон.
— Хорошо. Тогда я жадная. И мелочная. И дача — моя.
Она положила трубку. Я стояла посреди кухни, дрожащими руками наливала воду в чайник. Руки тряслись не от злости. От страха. Потому что я знала: это только начало.
Андрей приехал вечером. Усталый, помятый, с пакетами продуктов. Поцеловал меня в макушку, спросил, как день. Я сказала: нормально. Он кивнул и пошёл переодеваться.
За ужином молчал. Ел гречку, смотрел в тарелку. Дети что-то рассказывали про ёжика, которого видели у забора, а он кивал через раз.
— Мама звонила, — сказал он, когда дети убежали. — Сказала, ты её оскорбила.
Я отложила вилку.
— Я сказала, что не дам ключи.
— Лен, ну это же моя мама. — Он потёр лицо ладонями. — Она просто хотела отдохнуть с подругами. Какая разница?
— Разница в том, что мы здесь живём.
— Ну съездили бы на денёк в город. Детям даже интересно было бы, в кино сходить...
— Андрей. — Я посмотрела на него. — Мы месяц собирались сюда. Я увольнялась с работы, чтобы всё лето быть с детьми на воздухе. Ты сам говорил, что это правильное решение.
— Говорил. Но мама...
— Что мама?
Он замолчал. Встал, начал собирать тарелки. Я видела, как напряжены его плечи, как он старается не смотреть на меня.
— Она много для нас сделала, — сказал он наконец. — Когда нам было совсем плохо, она помогала. Ты же помнишь?
Я помнила. Помнила, как он звонил ей в два часа ночи, когда у нас не хватало на коммуналку. Как она приезжала с пакетами продуктов и каждый раз говорила: «Ну что вы, как дети малые». Как я стояла рядом, улыбалась и думала: ещё пять лет, и мы рассчитаемся. Ещё три года. Ещё год.
Но мы не рассчитались. Потому что нельзя рассчитаться с тем, что вписано в договор кровью.
— Я позвоню ей, — сказал Андрей. — Объясню, что ты не хотела обидеть.
— Я и не хотела.
— Ну вот. Всё нормально будет.
Он позвонил. Я слышала обрывки разговора из спальни.
— Мам, ну ты же понимаешь... Да нет, она не так это имела в виду... Конечно, мы благодарны... Мам, ну не плачь...
Плачь. Галина Сергеевна плакала по заказу, как актриса. Я это знала. Андрей — нет.
Он вышел бледный.
— Она очень расстроена, — сказал он. — Говорит, ты её унизила. Что она теперь даже не знает, как подругам в глаза смотреть.
— Подругам?
— Ну она уже пригласила их. Сказала, что у неё есть дача. Теперь неудобно отказываться.
Я села на кровать. В комнате пахло сосной и свежестью — мы только вчера повесили новые занавески, светлые, в мелкий цветочек. Я их выбирала два часа в магазине.
— Андрей, — сказала я. — Она не спрашивала, есть ли у неё дача. Она просто пригласила людей в наш дом, не спросив нас.
— Ну... — Он сел рядом. — Может, она думала, что ты не откажешь.
— Почему я не должна отказать?
Он молчал. Потом тихо:
— Потому что она моя мама.
Вот оно. Главное. Не потому что это правильно. Не потому что это справедливо. Просто потому что она — его мама, и этого достаточно.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда поезжай к ней. Отдай ключи сам.
Он вздрогнул.
— Лен...
— Нет, серьёзно. Если ты считаешь, что я не права, сделай это сам. Я не буду против.
Он смотрел на меня долго. Потом отвёл взгляд.
— Это нечестно, — сказал он.
— Что именно?
— Ты ставишь меня перед выбором.
— Это она поставила. Я просто не хочу быть той, кто сдаётся.
Он ушёл на террасу. Я слышала, как он курит, хотя бросил два года назад. Потом звук его шагов, хлопок двери машины, звук мотора.
Он вернулся через три часа. Молча лёг рядом, обнял меня со спины.
— Я сказал ей нет, — прошептал он в темноте. — Сказал, что это наш дом. Наш с тобой.
Я развернулась к нему. Его лицо было измученным.
— Она плакала?
— Угу. Сказала, что я предал её. Что она теперь одна.
— У неё есть подруги. Квартира. Пенсия.
— Знаю. — Он прижался лбом к моему плечу. — Просто тяжело. Слышать, как она плачет.
Я гладила его по волосам и молчала. Потому что знала: это не конец. Это просто пауза. Галина Сергеевна не сдаётся после первого отказа. Она будет звонить, напоминать, давить. Через месяц, через два. Она будет приезжать в гости и вздыхать, глядя на наш сад. Будет говорить Мишке и Соне: «Вот бабушка хотела тут отдохнуть, да мама не разрешила».
И Андрей каждый раз будет возвращаться бледным, измученным, разрываясь между нами.
Но сегодня он сказал нет. Сегодня он выбрал нас.
И этого, может быть, достаточно. Пока достаточно.