Пакеты больно оттягивали пальцы. Я остановилась на лестничной площадке между третьим и четвертым этажом. Поставила сумки на грязный бетон. Перевела дух.
В правом пакете картошка, молоко, творог. В левом — лекарства от давления для мамы и мазь для папиных суставов.
Мне сорок пять лет. Спина ноет круглосуточно.
Каждый вторник и пятницу после работы я ехала не к себе домой, а сюда. В родительскую трехкомнатную квартиру. Хороший район, кирпичный дом.
Я открыла дверь своим ключом. В прихожей пахло жареным луком и старыми вещами.
Прошла на кухню. Разобрала продукты. Загрузила стиральную машинку. Взяла ведро и швабру.
Мама сидела в кресле перед телевизором. Папа разгадывал сканворд на диване.
— Анечка, ты там пол на кухне повнимательнее протри, — крикнула мама из комнаты. — Игорек вчера заходил, чай пил. Натоптал немного.
Игорек. Мой младший брат. Ему тридцать восемь.
Он всё еще ищет себя. Работает от случая к случаю. То таксистом неделю, то охранником месяц. Устает от начальников, увольняется. Спит до обеда.
К родителям он приходит только поесть или перехватить до получки. Полы он не моет. Пакеты не носит.
Я молча вымыла линолеум. Протерла пыль на шкафах.
— Мам, я за почтой спущусь, — сказала я, выливая грязную воду в унитаз. — Там квитанции за свет должны прийти. Оплачу сразу со своего телефона, чтоб вы не ходили никуда.
Мама как-то странно дернулась.
— Не надо, Ань! Папа сам потом сходит.
Но я уже хлопнула входной дверью.
Открыла почтовый ящик. Вытащила стопку рекламных бумажек и квитанцию за электричество.
Развернула.
Привычно скользнула взглядом по строчкам. Сумма к оплате. Лицевой счет. ФИО собственника.
Я моргнула. Потерла глаза свободной рукой.
Собственник.
Фамилия наша. А инициалы другие. И. Н.
Игорь Николаевич. Мой брат.
Я стояла в подъезде минут пять. Сквозняк холодил мокрую от уборки спину. Внутри ничего не оборвалось. Просто стало очень тихо и пусто.
Я поднялась обратно. Зашла на кухню. Положила квитанцию на клеенку прямо перед мамой.
— Это что? — голос у меня был абсолютно ровный.
Мама отвела глаза. Начала теребить край халата. Папа отложил сканворд и громко откашлялся.
— Аня, ну сядь, — вздохнул отец. — Мы давно хотели сказать. Да всё случая не было.
— Когда переоформили? — спросила я.
— Еще зимой, — буркнула мама. — Дарственную написали.
Она подняла на меня глаза. И вдруг начала говорить быстро, с напором. Защищаясь.
— Анечка, ну ты пойми нас правильно! У тебя муж есть. Вы ипотеку за свою двушку платите. Вы сильные, вы справляетесь. У тебя работа стабильная. А Игорек? Он же пропадет! Семьи нет, работы нормальной нет. Куда он пойдет на старости лет? На улицу? Мы с отцом посовещались и решили. Ему нужнее. Квартира его. Но мы тут до конца своих дней жить будем, он обещал.
Я смотрела на них. На людей, которым десять лет возила продукты. За которых платила коммуналку. Которым делала ремонт в ванной на свои отпускные.
— Ему нужнее, — повторила я.
— Ну конечно! — обрадовалась мама, думая, что я согласилась. — Ты же у нас самостоятельная! Коня на скаку остановишь. А он мальчик слабый.
Я кивнула.
Подошла к раковине. Сняла желтые резиновые перчатки. Аккуратно положила их на край сушилки.
Потом достала из сумки свою связку ключей. Отцепила два длинных ключа от родительской квартиры. И положила их на стол рядом с квитанцией.
— Раз квартира Игоря, — спокойно сказала я, — значит, и полы мыть теперь его очередь. И за свет платить. И картошку таскать.
— Аня! Ты что такое говоришь?! — ахнула мама. — Мы же твои родители!
— Вы свой выбор сделали, — ответила я. Застегнула куртку. — Вы сильные. Справитесь.
Я вышла из квартиры. Дверь закрыла тихо. Без хлопка.
*****
Прошел год.
Я не звонила. Они тоже. Пару раз от общих родственников я узнавала новости.
Игорек ожидаемо ничего мыть и покупать не стал. Зато он решил стать великим бизнесменом.
Уговорил родителей продать хорошую трехкомнатную квартиру. Деньги вложил в какой-то сомнительный стартап с поставками техники. И прогорел под ноль.
Осенью в моем телефоне высветился мамин номер.
Я взяла трубку. Мама плакала.
Денег нет. Игорь перестал выходить на связь. Они с папой сняли дешевую убитую однушку на самом краю города. Пенсии еле хватает на аренду и макароны. Лекарства покупать не на что.
— Анечка, доченька, пусти нас к себе, — всхлипывала мать. — Нам жить не на что. Папе совсем плохо. Мы ошиблись, Аня. Прости нас.
Я смотрела в окно своей квартиры. Мы с мужем выплатили ипотеку месяц назад. В доме было тепло и тихо.
— Я соберу вам продукты, — ровным голосом ответила я. — Крупы, консервы, лекарства. Куплю и закажу доставку курьером до вашей двери. И так буду делать каждый месяц первого числа. С голоду не пропадете.
— А жить? Ань, пусти нас!
— Моя квартира только для моей семьи, мама. Звоните Игорю. Он, как показала жизнь, вам ближе.
Я положила трубку.
Пошла на кухню, налила себе горячего чая. Спина больше не болела. Оказывается, скидывать с себя чужой груз — это лучшее лекарство.