Валерия никогда не считала свою жизнь чем-то исключительным — обычная, вполне счастливая, как у всех. Не безоблачная, конечно, но и без каких-то серьёзных трагедий. Уже пятнадцать лет она была замужем за Дмитрием. Каждое утро у них начиналось одинаково: тосты с апельсиновым джемом и ароматный кофе, который они пили, лениво перекидываясь фразами. Бывали, конечно, и мелкие стычки — например, из-за вечно разбросанных по комнате носков, — но быстро забывались. По вечерам они закутывались в один плед и смотрели сериалы, и это было уютно. Иногда Валерию накрывало тихой грустью: ей казалось, что между ними пролегла бескрайняя, безмятежная пустыня. Не было уже той сумасшедшей романтики и страсти, как в первые месяцы знакомства, но Валерия убеждала себя, что это естественно. Так у всех, успокаивала она себя. Не каждому же дано прожить жизнь, полную головокружительных приключений.
Детей у пары не было. Врачи давно поставили диагноз — какая-то генетическая несовместимость. Валерия, конечно, не сдавалась сразу: несколько раз делала ЭКО, они даже всерьёз обсуждали усыновление. Но как-то всё не складывалось, и со временем оба смирились, утешая себя надеждой, что когда-нибудь наука шагнёт вперёд и подарит им шанс. Дмитрий не наседал, да и сама Валерия научилась жить, не изматывая себя ежедневными мыслями о ребёнке. Вместо детей у них появился огромный рыжий кот с выразительными глазами по кличке Архимед. Так и текла их жизнь втроём уже восемь лет, и всё было, в общем-то, неплохо.
Тот самый роковой вторник начался с привычного запаха жареного кофе, который никак не хотел превращаться в готовый напиток из-за заевшей кофемолки. Дмитрий с озадаченным видом то постукивал по ней, то пытался поддеть ножом шестерёнки, чтобы высвободить застрявшее зерно. Архимед восседал на холодильнике, с философским любопытством наблюдая за вознёй хозяина и лишь изредка лениво пошевеливая кончиком хвоста.
— Всё в этом доме когда-нибудь ломается, — недовольно проворчал Дмитрий, понимая, что своими силами агрегат не победить, а организм уже отчаянно требовал привычной дозы кофеина, угрожая напрочь отключиться где-нибудь по пути на работу.
— Не всё, — мягко улыбнулась Валерия, аккуратно намазывая джем на тост, — мы же с тобой пока целы. А кофемолка... Бог с ней. Ну не выпьем кофе дома, купим по дороге. Конечно, вкус уже не тот, зато взбодриться хватит. А вечером новую присмотрим.
Дмитрий отложил бесполезный прибор и посмотрел на жену. Взгляд его показался Валерии каким-то чужим, отсутствующим, будто он видел её впервые и не совсем понимал, где находится и что здесь делает.
— Лера, — произнёс он медленно, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом, преодолевая невидимое сопротивление. — Нам нужно серьёзно поговорить.
Эта фраза, знакомая по фильмам и книгам, в исполнении собственного мужа прозвучала настолько зловеще, что у Валерии мгновенно похолодели колени, а по спине пробежал неприятный холодок.
— Что случилось? — испуганно выдохнула она, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. — Говори уже, не молчи, ты меня пугаешь до смерти.
— Я... Я больше тебя не люблю, — выпалил Дмитрий, уставившись при этом в угол комнаты, на старый торшер, будто искал у него поддержки. — И прости меня, Лера, но, кажется, я и не любил тебя никогда.
На кухне повисла такая плотная тишина, что, казалось, её можно было резать ножом. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет общих завтраков, поездок на дачу, новогодних ёлок, совместного котёнка, превратившегося в упитанного кота, и даже той операции по удалению аппендицита, когда Дима трогательно сжимал её руку, боясь отпустить. И всё это, по его словам, оказалось пустышкой, существованием в режиме «никогда не любил». Архимед вдруг протяжно завыл, нарушив гнетущее безмолвие, спрыгнул с холодильника и принялся с какой-то отчаянной настойчивостью тереться о ноги Валерии, застывшей посреди кухни, словно изваяние.
— Как это понимать? — наконец прошептала женщина, чувствуя, как реальность уходит из-под ног. Её сознание категорически отказывалось воспринимать услышанное. Может, он просто так разозлился на кофемолку, что у него временно помутился рассудок? Что значит — не любил? Зачем тогда вообще была вся эта жизнь, зачем он женился?
— Не знаю, — Дмитрий равнодушно повёл плечом, и это безразличие было, пожалуй, самым страшным. — Так вышло. Все вокруг женились, и я женился. Нам ведь всегда было хорошо вместе, комфортно. Но, Лера, не подумай, что я хочу тебя обидеть. Наоборот, я считаю, что честность — это правильно. Долгие годы я, наверное, и сам себя обманывал. Мне было с тобой удобно, понимаешь? Можешь злиться на меня, кричать, даже ударить, если хочешь. Ты замечательный человек, прекрасная хозяйка, готовишь просто отлично, но... любви-то не было, Лерочка. Никогда не было.
— Значит, готовлю хорошо, — с холодным презрением повторила Валерия, глядя на мужа так, будто видела его впервые в жизни, и машинально подхватила на руки обезумевшего кота, который всё ещё порывался то ли зашипеть на Дмитрия, то ли поцарапать его, словно чувствуя исходящую от него угрозу. — И что же, ты вот так, в одно прекрасное утро, вдруг прозрел и решил поделиться со мной этим откровением?
— Послушай, — Дмитрий сглотнул, пытаясь справиться с внезапным комом в горле. — Не думай, что это было спонтанное решение. Наверное, это копилось годами, просто я постоянно заглушал в себе эти мысли, убеждал себя, что это усталость или что-то такое. Неужели ты сама не чувствовала, что у нас с тобой что-то не так? Что мы живём как-то неправильно?
— Неправильно? — эхом отозвалась Лера. — А как же тогда правильно? Мы жили, строили планы, делили пополам радости и горести. Это, по-твоему, неправильно? У нас, между прочим, семья, кот... Да, детей не получилось, это наша общая боль. Может, дело в этом? Может, нам просто нужно было больше стараться, пойти к другому специалисту?
— Лера, Лера, пожалуйста, не заводись, — Дмитрий выставил вперёд ладони, словно пытаясь защититься от её слов. — Я совсем не хочу скандала. Я правда очень дорожу тобой, но жить дальше вот так, как мы живём, просто нельзя. Это губительно для нас обоих. Зачем всё это? Мы же с тобой как роботы: день сурка, одни и те же механические действия, и совершенно непонятно, ради чего и к чему это в итоге приведёт.
— У тебя есть другая женщина, — вдруг осенило Валерию, и эта мысль показалась ей единственным логичным объяснением.
— Господи, упаси меня Бог, — Дмитрий испуганно замотал головой. — Нет, Лера, что ты выдумываешь? Я бы никогда не посмел тебя предать, никогда! Дело совсем не в других людях. Дело в нас с тобой. Мы просто живём по привычке, как два соседа по коммуналке. Неужели ты правда этого не замечаешь?
И вот в этот самый момент Валерию словно озарило: она поняла, что всё это время её жизнь была не просто обычной. Она была самой настоящей иллюзией, красивой картинкой, которую она так старательно рисовала в своём воображении. Всё её прошлое и настоящее оказалось построенным на песке. И этот песок только что смыло безжалостной волной димовского признания, обнажив зияющую пустоту.
Сам развод прошёл на удивление буднично и быстро. Не было ни скандалов, ни взаимных упрёков, ни попыток что-то спасти или друг друга переубедить. Не было ни измен, ни обмана, ни интриг — только какая-то стерильная пустота, которая за пару месяцев ожидания свидетельства о разводе высушила душу Валерии сильнее любой истерики. Дмитрий, выглядевший скорее смущённым, чем несчастным, собрал вещи и переехал в новостройку на окраине, великодушно оставив бывшей жене их общую двухкомнатную квартиру, кота и груду разбитых иллюзий.
Первые недели Валерия напоминала овощ. Она могла часами просиживать у окна, безучастно наблюдая за тем, как дождевые капли чертят на стекле замысловатые узоры, и без конца прокручивать в голове одну и ту же мысль: «Пятнадцать лет — и всё это время "никогда"». Это было сродни шоку: представьте, что вам говорят, будто все эти годы вы дышали вовсе не кислородом, а, скажем, азотом, и даже не замечали этого, считая такое дыхание единственно верным. Спасал только упитанный рыжий Архимед. Его философское присутствие, его требования еды, чистоты в лотке и привычной порции ласки напоминали о том, что жизнь всё-таки продолжается. Возвращаясь с работы, Лера привычно трепала кота за ухом, подолгу рассказывала ему о прошедшем дне, о том, что завтра нужно идти к терапевту, что пришли счета за коммуналку, жаловалась на случайно купленный в магазине просроченный йогурт. Так и тянулись бесконечные, безрадостные дни — пустые и безжалостные. Сериалы больше не смотрелись, утренний кофе неизменно горчил, а апельсиновый джем никак не хотел ровно ложиться на подгоревший тост.
Однажды вечером, когда Лера в очередной раз уткнулась лицом в пушистую диванную подушку, чувствуя себя совершенно раздавленной и опустошённой, Архимед запрыгнул ей на спину, как делал это тысячи раз. Он удобно устроился, привычно перебирая когтистыми лапами ткань её кофты, будто месил тесто. Вдруг кот странно фыркнул, словно прочищая горло, а затем отчётливо произнёс сипловатым баритоном:
— Ну и дура же ты, хозяйка.
Валерия замерла, мгновенно забыв о своих слезах. Медленно, с чувством глубокого шока, она перевернулась на спину и впилась взглядом в кота, который недовольно спрыгнул на диван и теперь сидел неподвижно, слегка покачиваясь, и смотрел на неё своими жёлтыми глазами с неестественно сузившимися зрачками.
— Я... я, наверное, сплю? — растерянно пробормотала Лера, понимая, что ситуация выходит за все рамки разумного. — Или у меня уже начались галлюцинации от этой тоски?
— Нет, не спишь и не галлюцинируешь, — невозмутимо отозвался Архимед. — Но если ты и дальше собираешься вот так валяться и предаваться унынию, то рискуешь и вправду уснуть вечным сном, всеми забытая и никем не любимая. Мне, откровенно говоря, всё равно, но консервы-то открывать будет некому. А я, знаешь ли, совершенно не горю желанием погибать голодной смертью. Ты, конечно, дурочка, но хозяйка ответственная, всегда обо мне помнишь. Тунца моего любимого покупаешь. И как красиво его в мисочку выкладываешь, словно воображаешь себя шеф-поваром, а меня самым взыскательным посетителем ресторана. Не то что этот балбес Дмитрий. Тот даже банку нормально открыть не мог — вечно всё в брызгах и крошках. Я кот, а не свинья, между прочим. Так что я несказанно рад, что после вашего идиотского развода остался с тобой.
— Ты... — только и смогла выдавить из себя Лера, заикаясь и пытаясь осмыслить услышанное. — Ты разговариваешь, что ли?
— А что, я как-то неправильно произношу звуки? — с усмешкой поинтересовался Архимед.
— Нет-нет, с этим как раз всё в порядке, — пробормотала Лера, не сводя с кота ошарашенного взгляда.
— Но тебе самой не кажется, что это, мягко говоря, странно? — нахмурил рыжую морду кот.
— Лично я считаю, что просто окончательно сошла с ума от горя, — честно призналась Валерия.
— Боже, я иногда поражаюсь, до чего же вы, люди, можете быть недогадливыми, — Архимед снова шевельнул усами. — Что же тут непонятного? Ты сейчас пребываешь в глубочайшей депрессии, в которую тебя своими откровениями вогнал наш драгоценный Дима. А я, хоть убей, не пойму — почему? Ты молодая, симпатичная, у тебя есть своя квартира, работа и, в конце концов, я. Вместо того чтобы радоваться, что с тебя свалился этот ненужный балласт, ты льёшь слёзы и сутками пялишься в окно. Может, лучше сесть и спокойно подумать: какие теперь перед тобой открываются перспективы? Ты же всегда хотела найти какое-нибудь увлечение по душе, но всё боялась: то Дмитрий высмеет, то времени не будет на приготовление ужинов, к которым этот оболтус и не притрагивался толком.
— Но Дмитрию нравилось, как я готовлю, — машинально возразила Лера, сама понимая, как глухо звучат её оправдания перед котом.
— Ему бы и комбикорм сошёл за деликатес, — фыркнул Архимед. — Он ел, совершенно не разбирая вкуса. Помнишь, как-то раз у тебя жаркое подгорело, а ты места себе не находила, боялась, что он будет ругаться? Так он даже не заметил! Я сейчас вовсе не критикую тебя. Напротив, ты готовишь замечательно, с душой, всегда что-то новенькое придумываешь, экспериментируешь. Это прекрасно. Вот только гораздо приятнее, когда твои кулинарные изыски кто-то ценит по достоинству, когда видят и уважают твой труд, твоё стремление к совершенству.
— Архимед, но я же не профессиональный повар, — слабо возразила женщина.
— Да не в профессии дело, — отмахнулся кот. — Дима принимал всё как должное. Дома всегда чисто, уютно, еда на столе. Ты просто растворилась в нём, залюбила до полусмерти, а что он дал тебе взамен?
— Мы разве сейчас не об этом? — нахмурилась Лера, пытаясь уловить нить разговора.
— Мы сейчас обо всём сразу, — зевнул Архимед. — Так что же он тебе такого дал, из-за чего ты теперь убиваешься?
— Ну... — растерянно протянула Лера, лихорадочно перебирая в памяти совместные годы. Однако, кроме привычного комфорта и каких-то стандартных, дежурных подарков к праздникам, на ум ничего путного не приходило. Дмитрий никогда не баловал её вниманием, искренними комплиментами, сюрпризами. Всё было до ужаса предсказуемо, выхолощено и шаблонно. Даже сериалы всегда выбирал он. За ним же оставалось последнее слово и при покупке вещей для дома, и при планировании отпуска. Лера же просто молча соглашалась, давно убедившись в бесполезности любых споров.
— То-то же, — констатировал Архимед. — Валерия, сейчас ты жалеешь не о том, что у тебя было, а о том, чего могло бы быть, но не случилось. Если бы не он, ты бы уже давно нашла себя в чём-то значимом. А уж про детей я вообще молчу. Детей у вас не было именно из-за вашей с ним несовместимости. С другим мужчиной, поверь, всё могло бы сложиться иначе.
— И что же ты мне предлагаешь? — вдруг усмехнулась женщина сквозь подступившие слёзы. — Нового мужа искать, котик? Мне уже сорок, как-то поздно уже личную жизнь устраивать.
— Поздно? — переспросил Архимед с неподдельным изумлением. — Поздно — это когда тебя веночками обложат и глаз уже не открыть. В сорок-то лет? Ты что же, решила себя в старые девы записывать? Ещё десяток кошек, что ли, заведёшь вместо семьи? Нет уж, дорогая, я конкурентов не потерплю, имей в виду. — Кот вальяжно потянулся, распушив рыжий хвост. — Лера, приди в себя, наконец.
Продолжение: