Предыдущая часть:
— Золотые слова у вашего друга, — одобрительно кивнула Даша, даже не подозревая, что речь идёт о пушистом рыжем коте. — Работа с глиной и правда лечит. Я сама через развод прошла, хотя браком-то наши отношения сложно было назвать, но всё равно больно и пусто было. А глина... она успокаивает, знаете? Как медитация. Помогает мысли разложить по полочкам, отвлечься от навязчивых сожалений и обид. И главное — в итоге ты не просто обретаешь душевное равновесие, но ещё и создаёшь что-то настоящее, материальное. Что-то, что можно взять в руки, поставить на полку, любоваться. А некоторые так втягиваются, что это становится делом жизни. Развивают талант, находят себя заново. И даже неплохо зарабатывают, продавая свои работы. Сейчас ведь керамика очень ценится, мода на ручную работу, на тепло. Но, конечно, чтобы на этом зарабатывать, нужно учиться долго и упорно, технику шлифовать, свой стиль вырабатывать. Но всё реально, было бы желание.
— А долго нужно учиться, чтобы то, что я сделала, хотя бы кому-то понравилось? — засомневалась Лера.
— Вы не с того конца заходите, — мягко, но уверенно возразила Даша. — То, что вы создаёте, должно в первую очередь нравиться вам самой. Какая разница, что скажут другие? Искусство — это очень личное. Если чужой человек вдруг остановится и залюбуется вашей работой, это будет значить только одно: он вас понял, он чувствует то же, что и вы. Вы задели в его душе какую-то струну. Но начинать нужно с себя. Ладно, хватит теории, давайте пробовать, чтобы время не терять.
— Прямо вот так сразу? — удивилась Валерия.
— А чего тянуть? — пожала плечами Даша. — Вы в детстве из пластилина лепили? Может, с племянниками или детьми знакомых?
— Ой, нет, детей у меня нет, — вздохнула Лера, — но сама в детстве очень любила возиться с пластилином. Мама вечно ругалась, что я всё пачкаю, что мои поделки уже некуда девать. Чего я только не лепила...
— Вот и замечательно! — обрадовалась Даша. — Глина, конечно, материал другой, более плотный, требует физического усилия, но суть та же: из бесформенной массы создавать нечто, имеющее смысл и форму. Сейчас я вам всё покажу.
Она подвела Леру к свободному столу, где уже лежал внушительный кусок влажной коричневой глины, накрытый мокрой тканью. Даша решительно откинула ткань и запустила руки в массу, принявшись энергично её разминать.
— Смотрите внимательно, — начала она с увлечением. — Есть три основные техники лепки, и у каждой куча вариаций. Я покажу вам базу, с чего мы обычно начинаем с новичками. Первое — это ручная лепка. Она помогает привыкнуть к материалу, понять его пластику, научиться с ним контактировать. Это свободное творчество, без использования форм и сложных инструментов. Вот, глядите.
Даша отщипнула кусок глины размером с крупную картофелину, тщательно размяла его в ладонях и принялась пальцами вытягивать, приминать, формировать. Её движения были быстрыми, но при этом какими-то очень уверенными и плавными. Она отщипывала кусочки поменьше, скручивала их в жгутики, расплющивала в лепёшечки и ловко крепила к основе. Не прошло и пяти минут, как на столе красовалась голова причудливого лесного духа — то ли лешего, то ли домового — с нависшими веками, глубокими морщинами на лбу и хитрой усмешкой.
— Ничего себе! — выдохнула Лера, не веря своим глазам. — Это... это так просто?
— Просто? — рассмеялась Даша, отряхивая руки от глины. — Ну, не сказала бы. Но когда научишься, когда рука набьётся, тогда да, процесс идёт легко. Я с трёх лет в керамике, мама меня с пелёнок этому учила. Я сейчас могу с закрытыми глазами что-нибудь этакое сотворить. Люблю всяких мифических существ, домовых, русалок, зверушек. А глина, видите, она не ограничивает фантазию. Материал благодарный, послушный. Правда, и ошибок поначалу будет много, без этого никак. И сохнет быстро, так что медлить нельзя, торопыжкам у нас хорошо, а тихони могут не успеть.
— Понятно, — заворожённо глядя на голову лешего, протянула Лера.
— Но это всё лечится, — продолжила Даша. — В ручной лепке много нюансов. Можно жгутами выкладывать форму, а потом сглаживать швы. Можно вырезать из цельного куска. Когда освоите базу, сможете пересесть за гончарный круг и создавать вещи посерьёзнее — посуду, вазы, основы для светильников, интерьерные штуки. Но круг требует опыта и сноровки.
Даша оторвала ещё один кусок глины, ловко бросила его на круг и села на низкую табуретку. Раздалось негромкое жужжание, круг пришёл в движение. Девушка смочила руки в воде из миски и положила ладони на вращающуюся массу. Пальцы её, казалось, жили своей жизнью — они скользили, надавливали, приподнимали глину, и на глазах у изумлённой Леры бесформенный комок начал превращаться в изящный, симметричный сосуд.
— Вот сейчас простую вазочку для полевых цветов сделаю, — негромко комментировала Даша. — Руки — главный инструмент. Глина чувствует нашу неуверенность. Если внутри страх или сомнения, изделие получится кривым, несимметричным. Поэтому важно успокоиться, настроиться, почувствовать баланс внутри себя. Тогда вращение и ладони всё сделают сами. А на этом этапе уже можно добавлять рельеф, узоры.
Она взяла тонкую металлическую трубочку и, приложив к стенке вращающейся вазы, провела ровную, замысловатую бороздку. По сырой глине пополз причудливый орнамент, делая простую вазу уникальной.
— Боже, как красиво! — выдохнула Лера. — Я и представить не могла, что это делается вручную. Ну, то есть я понимаю, что гончарное дело древнее, но думала, сейчас всё упростили, формы, штамповка...
— А зачем? — искренне удивилась Даша, останавливая круг и ловко срезая готовую вазу тонкой струной. — Можно и формы, конечно, если тиражировать или делать сложные составные вещи. Но настоящая красота — в деталях, в тепле рук, в том, что мастер вложил душу. Сейчас ваза чуть подсохнет, я её отправлю на первый обжиг, а потом можно расписывать, глазурью покрывать или так оставить, матовой. Есть ещё пластовая техника, работа с гипсовыми формами... Вариантов тьма, и вовсе не обязательно всё осваивать. Можно выбрать то, что по душе. Ну что, Валерия, загорелись?
— Я могу ходить по вторникам, пятницам и по выходным? — выпалила Лера, и глаза её сияли таким неподдельным восторгом, что Даша довольно рассмеялась.
— Отлично! Тогда пойдёмте, покажу ваше рабочее место и познакомлю с остальными учениками.
Почти всю свою посуду Лера украшала изображениями любимого Архимеда. На каждом горшке, на каждой кружке теперь красовалась его довольная, упитанная морда. Она быстро освоила базу и перешла к комбинированным техникам, чем очень радовала Дарью. Процесс выглядел так: Лера лепила на круге обычный горшок — простую, гладкую основу, ничем не примечательную. А вот потом начиналось самое интересное. Вооружившись тонкими инструментами, она кропотливо, с ювелирной точностью, создавала на этой основе целую картину. Лепила из жгутиков глины имитацию кошачьей шерсти, прикрепляла аккуратные ушки, выразительные глаза, длинные усы. И обычный горшок на глазах превращался то в сказочного кота Баюна, то в важного Котофея Ивановича, то в обаятельного Бегемота. У каждого персонажа был свой характер, своё выражение морды, своя история в застывшей глине. Лера научилась работать с разными видами обжига и красками, и это позволяло ей оживлять свои творения, делая их яркими, фактурными и долговечными.
Однажды вечером, когда Лера, вся перепачканная глиной, колдовала над очередным «котогоршком», она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Подняв голову, она увидела незнакомую женщину с густыми пепельно-седыми волосами, уложенными в элегантную причёску. Незнакомка стояла у стеллажа с готовыми работами, и её ярко-зелёные глаза, казалось, просвечивали Леру насквозь. В этом взгляде было что-то одновременно жутковатое и невероятно притягательное, будто женщина знала о мире какую-то тайну, недоступную остальным. Одета она была в дорогое кашемировое пальто и безупречный брючный костюм — на ученицу студии она явно не походила.
— Ой, простите! — смутилась Лера, отводя взгляд и чувствуя себя неловко под таким пристальным вниманием. Но почему-то снова посмотрела на незнакомку, словно не в силах оторваться.
— Зачем же вы извиняетесь, дорогая? — неожиданно звонко и весело рассмеялась дама, и этот смех разрядил напряжение. — Запомните раз и навсегда: извиняться и просить прощения нужно только тогда, когда вы действительно виноваты и искренне сожалеете. Во всех остальных случаях это либо жалость к себе, либо попытка вызвать жалость у других, либо обычное лицемерие. И оправдываться не надо. Оправдание — это уже почти признание вины. А вы, судя по всему, ни в чём не виноваты. Разве что в том, что творите такую красоту.
— Спасибо, — пробормотала Лера, чувствуя, как краснеет от смущения и неожиданной похвалы.
— Меня, кстати, Маргаритой зовут, — женщина протянула изящную руку с длинными пальцами, унизанными массивными фактурными перстнями. — Можно просто Марго.
— Валерия, — ответила Лера на рукопожатие, отметив про себя твёрдость и сухое тепло ладони.
— Прелестно, — улыбнулась Марго. — Редкое имя, красивое, с достоинством. Я вас раньше здесь не видела. Вы тоже решили гончарным делом заняться?
— Я? — удивлённо переспросила Лера. — Нет, я учусь, это мои первые работы.
— Я не про вас, — Марго указала на стеллаж с готовыми изделиями. — Эти чудесные котики — ваших рук дело? Я сразу поняла. В них столько души, столько тепла. Вы, милочка, обладаете редким даром — видеть суть вещей и передавать её в глине.
— Спасибо, — Лера совсем смутилась. — Я просто очень люблю своего кота. Он у меня, можно сказать, главный критик и вдохновитель.
— Это прекрасно, — кивнула Марго. — Слушайте, а не хотите ли вы однажды заглянуть ко мне в гости? Я владею небольшим антикварным магазинчиком неподалёку. Называется «Берлога времени». Думаю, ваши работы могли бы там чудесно смотреться. И, уверяю, нашли бы своих ценителей.
— В антикварном магазине? — удивилась Лера. — Но мои горшки — это же не антиквариат, они совсем новые...
— Милая моя, — мягко перебила Марго. — Антиквариат — это не только возраст. Это душа, это история, которая ещё только начинается. Ваши работы уже сейчас несут в себе столько тепла, что они достойны занять место среди самых лучших вещей. Подумайте. Вот моя визитка. Заходите, когда будет время.
Марго элегантно развернулась и направилась к выходу, оставив Леру в лёгком оцепенении разглядывать чёрную глянцевую карточку с золотым тиснением.
Через несколько дней Валерия решилась. Толкнув тяжёлую дубовую дверь с прозрачной стеклянной вставкой, на которой красовался выгравированный медвежий силуэт, она переступила порог «Берлоги времени». Над входом приветливо звякнул колокольчик. Внутри оказалось на удивление просторно, хотя вдоль стен теснились высокие стеллажи, старинные шкафы и резные этажерки, до отказа заполненные самыми разными предметами: от изящных фарфоровых статуэток до массивных персидских ковров, от потускневших зеркал до сверкающей хрустальной посуды. На миг Валерии показалось, что она попала не в магазин, а в чью-то причудливую квартиру, где каждая вещь хранит свою историю. Здесь пахло не пылью и нафталином, а чем-то живым, настоящим, будто все эти вещи продолжали служить своим хозяевам, источая ароматы ушедших эпох.
Осторожно выглянув из-за высокого стеллажа, Валерия увидела Марго — безупречно одетую, с идеально уложенными седыми волосами, она казалась неотъемлемой частью этого волшебного пространства.
— Рада вас видеть, дорогая! — Марго радушно развела руки. — Проходите, чувствуйте себя как дома. Устраивайтесь поудобнее.
— Добрый вечер, Марго, — кивнула Лера, с любопытством оглядываясь по сторонам. — У вас тут потрясающе. Неужели всё это продаётся?
— Не всё, — загадочно улыбнулась хозяйка, жестом приглашая гостью следовать за ней. — Этот магазин основал ещё мой отец. Он решил, что быть владельцем обычной антикварной лавки — слишком скучно. Отец много путешествовал и привозил из поездок удивительные, диковинные вещи. Поначалу он просто собирал их, выставлял в «Берлоге» как в музее, что-то реставрировал своими руками. Я с детства помогала ему, постепенно погружаясь в этот необычный мир. Помню, меня очень удивляло, когда папа отказывал в продаже даже самым состоятельным клиентам, а кому-то другому мог отдать за бесценок редчайшую вещицу. С годами я поняла его философию и полностью её приняла. Кстати, обратите внимание — у нас нет ценников.
— И правда, — Валерия присмотрелась к ближайшей полке. — Ни одного ценника.
— Потому что дело не в деньгах, — объяснила Марго. — У каждой вещи должен быть свой хозяин. И определяется он вовсе не толщиной кошелька. Если я вижу, что человеку что-то действительно нужно, что вещь принесёт ему радость, я готова сделать огромную скидку. А если кто-то приходит просто потешить своё самолюбие, купить что-то для статуса, чтобы похвастаться перед знакомыми, — я откажу, сколько бы он ни предлагал.
— Но так ведь можно и разориться, — удивилась Лера. — Вон, например, эти ковры. Я не эксперт, конечно, но даже мне понятно, что они стоят целое состояние. Неужели вы можете отдать их за копейки?
— За копейки — это слишком громко сказано, — улыбнулась Марго, проведя ладонью по мягкому ворсу персидского ковра. — Деньги — не главное мерило счастья. Я бы даже сказала, что ими чаще измеряют несчастье. Я не собираюсь делать людей несчастными, но и благотворительностью здесь не занимаюсь. Просто я оцениваю, достоин ли человек стать хозяином той или иной вещи. Понимаете? Я отношусь к своим вещам почти как к живым существам. Вы же не сможете отдать своего любимого кота в первые попавшиеся руки?
— Откуда вы... — Лера опешила. Она точно не рассказывала Марго об Архимеде.
— Боже, милочка, — рассмеялась та, — не ищите мистику там, где её нет. Любому ясно, что у вас есть кот, которого вы обожаете. Все ваши работы в мастерской просто пропитаны этой любовью.
— Точно, — смутилась Валерия. — Но... то, что он говорящий, знают далеко не все.
Продолжение: