От автора: Если вы впервые читаете подобный рассказ, то лучше вам начать с первой части и познакомиться с главными героями поближе. Часть первая: https://dzen.ru/a/aXmTynCX6wY2ud4b?share_to=link
Масленица в городке гудела так, будто зима и вправду уже дрогнула. На площади стояли чучела из соломы, ребятишки катались с горок, сани скрипели по талому снегу, пахло дымом, горячими блинами, медом и топлёным маслом. Женщины смеялись, мужики уже с утра были навеселе, и каждый второй считал своим долгом угостить странствующего священника кружкой крепкого.
Иоанн не отказывался.
Сначала это выглядело как усталость. Потом — как забытье. Потом — как бегство. Он пил молча, пил зло, пил так, будто каждая чарка способна была заглушить вой ветра, который утащил его друга. Он читал молитвы по просьбе хозяев дома, но путался в словах, иногда хихикал невпопад, иногда смотрел в одну точку так долго, что людям становилось не по себе.
Яга терпела. Колобок терпел. День. Второй. Третий.
На четвертый день Яга перестала терпеть.
Утром, когда город уже разогревался к очередному гулянию, когда по улицам разносили блины с вареньем и мёдом, когда мальчишки поджигали первые костры для сжигания чучела, Яга с колобком молча вывели Иоанна за город. Он шел сам, шатаясь, с пустыми глазами, и только буркнул:
— Куда вы меня тащите… оставьте…
За городом, у берёзовой рощи, колобок уже всё приготовил. Деревянный крест, грубый, неровный, сколоченный из досок, что он стащил из чьего-то сарая. Кривоватый, но крепкий.
— Художник, — хмыкнула Яга, глядя на работу.
— Старался, — отозвался колобок и перекатился ближе.
Иоанн понял слишком поздно.
— Вы с ума сошли…
Его привязали быстро. Он не сопротивлялся. Даже не потому, что был слаб, а потому что ему было всё равно. Руки растянули по перекладине, верёвка впилась в запястья. Мороз щипал кожу.
Колобок подкатился к ведру, полному талой воды. Вода была ледяной.
— На Масленицу, святоша, принято веселиться, — процедил он. — А ты тут развёл поминки.
Ведро опрокинулось.
Вода обрушилась на Иоанна, ударила по лицу, по груди, по шее. Он вздрогнул, закашлялся, но глаза остались пустыми.
— Да отстаньте вы от меня… — хрипло выдохнул он. — Я всё сделал. Всё. Больше ничего не осталось.
— Ничего? — колобок подпрыгнул от злости. — Ничего?! Акакий там, в аду, а ты тут в медовухе тонешь!
Яга стояла чуть поодаль. Ветер трепал её рыжие волосы. Она смотрела внимательно, жестко.
— Хватит, Ваня, — сказала она тихо. — Ты не тот, кто имеет право сдаться.
— Я не сдался, — усмехнулся он криво. — Я спас мир.
— Мир? — колобок захлебнулся смехом. — Закрыл разлом и что, решил уйти на покой? А как же остальные печати? А как же Акакий?
Он подкатился вплотную к кресту.
— Слушай сюда, священник. Ты дурень. Ты слабак. Ты трус. И если думаешь, что страдания делают тебя благородным — ты ошибаешься. Акакий не заслужил погибнуть за такого дерьмового друга.
Слова ударили больнее воды. Иоанн дернулся, верёвка натянулась. В глазах на мгновение мелькнула искра — злость, обида, ярость.
— Не смей…
— А что? — колобок щёлкнул зубами. — Правду неприятно слышать? Ты думаешь, ему там легко? Он бес, да. Но он пошёл за тобой. За тобой, сыном Сатаны, которого должен был ненавидеть. Он выбрал тебя. А ты что выбрал? Бутылку?
Яга подошла ближе. Взяла ещё ведро воды.
— Мы даём тебе последний шанс прийти в себя, — сказала она спокойно. — Либо ты встанешь и будешь искать способ вернуть его, либо останешься здесь и сгниёшь вместе со своей жалостью к себе. Ты не имеешь права давать слабину. Не теперь...
Второе ведро обрушилось на него.
Вода стекала по лицу, смешивалась с талым снегом под ногами. Иоанн тяжело дышал. Праздничные крики доносились издалека — смех, музыка, запах блинов, дым от костров. Люди провожали зиму, не зная, что где-то рядом человек пытается не утонуть в собственной тьме.
Он закрыл глаза. Перед ним вспыхнуло лицо Акакия — ехидная ухмылка, живые глаза, глупые шутки. «Я вернусь, Ваня».
Вернётся ли?
Иоанн резко открыл глаза. В них больше не было пустоты. Была злость. И стыд. И боль.
— Развяжите меня, — тихо сказал он.
Колобок прищурился.
— А если опять запьёшь?
— Не запью.
— С чего бы это?
Иоанн сжал кулаки, насколько позволяла верёвка.
— Потому что я не имею права.
Ветер ударил сильнее, костры на площади вспыхнули ярче. Масленица смеялась, трещали дрова, люди кричали: «Гори-гори ясно!»
Иоанн поднял голову.
— Я верну его.
Яга смотрела долго. Потом кивнула.
Колобок фыркнул, но перекатился к узлам и начал грызть верёвку.
— Смотри мне, святоша, — пробурчал он. — Ещё раз раскиснешь — я тебя не к кресту привяжу, а к телеге и протащу по всей Руси, ослепляя всех твоим тощим голым задом.
Иоанн впервые за многие дни улыбнулся. Не весело. Но живо. Где-то в городе сожгли чучело. Пламя взметнулось в небо, и снег вокруг начал медленно таять.
***
В комнате было тесно, но тепло. В печи потрескивали поленья. Колобок запрыгнул на лавку и тяжело вздохнул, демонстративно отвернувшись к стене. Яга сняла платок, стряхнула с волос снежные капли и долго смотрела на Иоанна. Он стоял у окна, глядя в темноту, где внизу плясали огни костров.
— Я тут кое-что придумала, — сказала она негромко. — Может сработать. Но предупреждаю сразу: это опасно. И безрассудно.
Колобок приоткрыл один глаз.
— Ты когда-нибудь предлагала что-то безопасное?
Она не ответила. Смотрела только на Иоанна.
— Помните, я говорила, что хранителей было семь. Но седьмого я не называла.
Иоанн медленно поднял взгляд.
— Кажется, нам нужен именно он, — продолжила Яга.
— И кто это? — спросил священник.
Яга выдержала паузу.
— Вий.
Колобок перекатился ближе.
— О… — протянул он. — Вот это уже интересно.
— Не интересно, — резко сказала Яга. — Страшно.
Иоанн нахмурился.
— Вий — это… тоже не легенда?
— Нет, — спокойно ответила она. — Это тот, о ком стараются забыть. Хранитель глубины. Страж мертвых. Он видит то, что скрыто от всех — от духов, от демонов, от людей. И если кто знает, где сейчас Акакий и что с ним, то это он.
Колобок тихо щёлкнул зубами.
— Я правильно понимаю, что чтобы его вызвать, нам нужно не просто постучать в дверь?
— Его нельзя просто звать, — кивнула Яга. — Его нужно удержать. В круге. В слове. В вере.
Она посмотрела на Иоанна.
— И это можешь сделать только ты.
Он медленно выдохнул.
— Почему я?
— Потому что ты служитель Бога. И потому что ты уже ходил по границе света и тьмы. Вий — не ад и не рай. Он — глубже. Он не подчиняется никому, но уважает силу слова. И молитву.
Колобок покосился на священника. Иоанн задумался.
— Ты уверена, что он не попытается… — он замялся, — раздавить нас?
— Попытается, — спокойно ответила Яга. — Если мы ошибёмся. Если дрогнем. Если ты потеряешь контроль.
Колобок нервно фыркнул.
— Прекрасно. Мне всё больше нравится этот план.
Яга не улыбнулась.
— Он эксцентричен. Хитер. И не терпит лжи. С ним нельзя играть. Нельзя хитрить. И нельзя сомневаться.
Она шагнула ближе к Иоанну.
— Ты готов снова встать в круг? Не ради печати. Ради друга.
Священник долго молчал. За окном запели что-то весёлое, кто-то засмеялся так громко, что стекло задрожало.
— Если есть хоть малейший шанс, — тихо сказал он, — я пойду.
Колобок перекатился к двери.
— Тогда, может, поторопимся? Пока люди пекут блины и жгут чучело, граница тонкая. Самое время звать того, кто из неё не выходит.
Яга кивнула.
— В полночь. За городом. Нужен пустырь и чистый снег. Круг я начерчу сама. Слова — за тобой.
Она помедлила и добавила:
— Только помни, Иоанн. Вий смотрит глубже, чем любой демон. Он увидит в тебе всё. И сына Сатаны. И священника. И человека.
Иоанн поднялся.
— Пусть смотрит.
С улицы донёсся запах блинов и горячего мёда. Масленица смеялась, пела, прощалась с зимой.
А трое готовились позвать того, чьё имя даже духи произносят шёпотом.
Полночь пришла не звоном колоколов, а внезапной тишиной. Масленица за городскими стенами гудела, смеялась, трещали костры, но стоило отойти на версту — и шум стал глухим, будто его засыпали снегом. Пустырь за посадом был ровный, ветреный, открытый всем сторонам света. Снег лежал плотный, настом, и хрустел под сапогами, как ломкий лед.
Яга работала молча. Она сняла рукавицы, провела костяной ногой по снегу, и под её шагом наст не просто ломался — он светлел, превращался в гладкую, тугую поверхность. Круг она чертила не веткой и не ножом — пальцами, обмазанными собственной кровью. Каждая линия ложилась на снег темным узором, и там, где проходил её палец, поднимался слабый голубоватый пар. Круг был не просто границей — он был узлом, стянутым силой. Снег внутри него стал твердым, как камень, а воздух — густым, тяжелым.
Колобок стоял у края, наблюдая, как Яга выводит вторую окружность, третью, вписывает знаки, старше людских букв, старше монастырских книг. Ветер пытался сбить её с ног, но он натыкался на невидимую стену и шипел, как зверь.
— Не люблю я это, — пробормотал Колобок, — уж больно напоминает сказки, где всем потом плохо.
— Потому что в тех сказках всё делали глупцы, — ответила Яга, не поднимая глаз. — А у нас я и священник.
— В нашем случае, это только подтверждает мои догадки, — фыркнул Колобок.
Иоанн стоял в центре круга. Без креста, без книги. Только он сам. С тех пор как он отдал силу в разлом, в нём не чувствовалось ни жара ада, ни тяжёлого света. Он был просто человеком — усталым, осунувшимся, но стоящим прямо. В руках он держал верёвку с узлами — не для связывания, а для счета молитв. Голос его поначалу был тих, но с каждым словом крепчал. Он читал не по памяти — он говорил так, как будто разговаривал напрямую с Небом.
Слова легли в круг, как камни в основание стены. Сначала ничего не происходило. Только ветер усилился, завыл, стал рвать полы одежды. Колобок прижался ближе к границе, готовый в любую секунду броситься внутрь.
Потом земля под снегом дрогнула.
Не сильно. Не как при землетрясении. Скорее — как если бы кто-то огромный перевернулся во сне глубоко под землёй.
Яга подняла голову.
— Идёт.
Сначала показались тени. Они выползли из-под сугробов, из-под корней деревьев, из самой темноты между звёздами. Узкие, длинные, с руками, почти касающимися земли. Их глаза светились тусклым болотным светом. Они не кричали, не рычали. Они шли, склонив головы, и снег под ними чернел.
Слуги.
Иоанн не остановился. Он усилил голос. Молитва стала твёрже, глубже. Слуги подошли к кругу и ударились в него, как в стекло. Воздух вспыхнул голубым огнём. Яга шепнула слово — и линии на снегу вспыхнули светом, переплелись, превратились в узор, напоминающий корни дерева.
Слуги зашипели и отступили. И тогда пустырь провалился во тьму.
Не в прямом смысле — снег остался на месте, городские огни не погасли, — но над кругом словно опустился колпак ночи, плотной и густой. Звёзды исчезли. Воздух стал тяжёлым, влажным, как в подземелье.
Шаги.
Тяжёлые, медленные, будто по камню. Из темноты выступила фигура — сначала только силуэт. Высокий, с длинными руками, опущенными до колен. Голова склонена. Веки — огромные, тяжёлые, свисающие, почти касающиеся щёк. Кожа серая, плотная, как кора старого дерева. Он не спешил. Слуги расступились, склоняя головы.
Когда он остановился у границы круга, снег под его ногами не таял — он чернел.
— Кто… — голос его был низкий, глухой, как гул из-под земли. — …зовёт?
Слова не прозвучали — они легли на грудь тяжестью. Иоанн сделал шаг вперёд. Ветер рванул его рясу, но он не дрогнул.
— Я, Иоанн, служитель Божий, зову тебя, хранитель глубины. Мы ищем истину и путь к спасению того, кто был унесён разломом.
Вий не поднимал век. Он слушал. Долго. Тишина стала невыносимой.
— Круг крепок, — наконец произнёс он. — Кровь ведьмы и слово священника. Редкое сочетание.
Яга едва заметно усмехнулась. Слуги вновь двинулись вперёд, но ударились о границу и отступили. Круг держал.
— Ты лишился силы, сын Сатаны, — продолжил Вий. — Я вижу это. Но тьма всё ещё знает твоё имя.
Колобок зарычал.
— Мы не за этим пришли.
Вий слегка повернул голову в сторону голоса, и Колобок замолчал.
— Бес, — произнёс хранитель. — Упрямый. Верный. Его унесло ветром, что сузил разлом. Он жив.
Сердце Иоанна дрогнуло.
— Где он?
Вий молчал. Слуги зашептались, звук их голосов был похож на шелест сухих листьев.
— Ты просишь увидеть то, что скрыто, — медленно сказал он. — За знание платят.
Яга напряглась.
— Мы готовы заплатить.
Вий медленно поднял руку. Веки его дрогнули, но не открылись.
— Не кровью. Не жертвой. Правдой.
Он сделал шаг ближе к кругу. Граница вспыхнула, но выдержала.
— Я открою глаза, — сказал он. — И когда открою — увижу всё. Тебя, священник. Тебя, ведьма. Тебя, тесто. Если в ком-то из вас ложь — круг падёт.
Снег под ногами задрожал. Яга крепче сжала пальцы, удерживая плетение заклятия. Иоанн поднял голову.
— Смотри.
Вий стоял у границы круга неподвижно, как высеченный из скалы идол. Слуги жались к его ногам, шептались, но не смели поднимать глаз. Воздух стал плотным, тяжелым, будто кто-то навалил на грудь невидимый камень.
Он медленно разомкнул губы.
— Поднимите… мне веки.
Голос не был громким. Он был неизбежным.
Двое слуг тут же подползли к нему, ухватились длинными костлявыми пальцами за тяжелые, свисающие веки и начали поднимать их вверх. С усилием, с натугой, будто тянули створки древних ворот. Кожа натянулась, хрустнула. Воздух завибрировал.
Яга ахнула сквозь зубы.
— Не смотри! — шепнула она.
Она сама зажмурилась. Колобок сдавленно ругнулся и тоже плотно закрыл глаза, втянувшись в себя, как камень в скорлупу. Даже снег вокруг круга будто отпрянул.
Но Иоанн не закрыл глаз. Он смотрел.
Веки Вия поднялись полностью, и мир треснул. Не было ни вспышки, ни удара. Просто круг, снег, Яга, колобок — всё исчезло. Иоанн стоял в пустоте. Без неба. Без земли. Без ветра. Только темный простор и взгляд, пронзающий насквозь.
Голос прозвучал не снаружи, а внутри его черепа.
— Я хочу правду.
Иоанн почувствовал, как с него будто содрали кожу. Не телесную — ту, что он нарастил из оправданий, из пьянства, из злости на самого себя.
— Ты веришь в Бога? — спросил Вий.
Вопрос не был простым. Он ударил в то место, где недавно зияла пустота.
Иоанн не мог солгать. Здесь нельзя было.
— Да, — ответил он. — Верю. Но часто злюсь на Него. Часто виню Его. И боюсь, что моя вера — это привычка, а не свет.
Тьма вокруг дрогнула.
— Ты хочешь быть сыном Сатаны?
Боль. Острый, неприятный вопрос.
— Нет, — выдохнул Иоанн. — Я никогда этого не хотел. Я ненавижу эту кровь. Ненавижу то, что она во мне. Но… — он замолчал. — Но я боюсь, что без неё я никто. Что всё, что я сделал, — сделал благодаря ей.
Тишина стала гуще.
— Ты хотел использовать эту силу снова?
Перед глазами вспыхнула картина: адские псы, Милавушка, пылающие тела. Восторг, который он почувствовал, когда сила подчинилась ему.
— Да, — сказал он хрипло. — Хотел. Хотел снова почувствовать, как она подчиняется. Хотел быть сильным. Хотел не бояться. Хотел, чтобы всё прекратилось одним ударом.
— Тебе больно?
Иоанн закрыл глаза на миг, но взгляд Вия прожигал даже сквозь веки.
— Нет, — прошептал он. — Мне стыдно. Потому что я боюсь смотреть в лицо тому, что натворил. Поэтому что легче быть пьяным, чем слабым.
Пауза.
— Ты хочешь спасти мир?
Иоанн замер.
Перед ним возникли лица. Злата. Алена. Отец Михаил. Акакий, смеющийся, язвящий. Яга, сдержанная, сильная. Колобок, ругающийся, но преданный.
Он увидел города. Увидел мир без разлома. Увидел мир, где нет адских тварей. Увидел мир, где нет Акакия.
— Да, — сказал он тихо. — Но не из долга. Не из страха. Я хочу, чтобы люди жили. Чтобы дети не болели. Чтобы матери не плакали. Чтобы у моего беса был шанс вернуться и жить, а не гореть. Я хочу… — голос сорвался. — Я хочу, чтобы всё это было не напрасно.
— А если для этого придётся потерять его?
Вопрос упал, как нож.
Иоанн долго молчал. Он чувствовал, как трещит внутри. Всё, за что он держался.
— Тогда я всё равно это сделаю, — произнёс он, и каждое слово было тяжелее предыдущего. — И буду искать способ вернуть его. Даже если это будет против правил. Даже если это будет безумие. Но я не пожертвую миром ради одного друга… — он замолчал, тяжело дыша. — И я ненавижу себя за это.
Тьма дрогнула.
— Ты хочешь быть тем, кто ты есть?
Иоанн закрыл глаза.
— Я не знаю, кто я есть, — сказал он честно. — Священник. Сын Сатаны. Хранитель. Пьяница. Друг. Я устал выбирать. Но я знаю одно: я не хочу быть разрушителем. Я не хочу быть тем, кем меня сделали. Я хочу быть человеком.
Тишина.
Потом взгляд ослаб. Свет — не свет, но отсутствие давления — начал возвращаться. Круг снова проступил под ногами. Снег. Ветер. Масленичные огни вдали.
Яга и колобок открыли глаза одновременно. Иоанн стоял в центре круга. Бледный. Осунувшийся. Но живой.
— Лжи нет, — произнёс он. — Страха много. Сомнений достаточно. Но лжи нет.
Слуги отпустили его веки. Тьма вокруг осела.
— Бес жив, — продолжил Вий. — Его держат у края закрытого разлома. Он приманка и свидетель. Он ждёт.
Яга шумно выдохнула. Колобок даже не стал шутить.
— Но знай, сын Сатаны, — голос Вия стал глубже, — если ты вновь побежишь от правды в вино и гнев, следующего взгляда ты не выдержишь.
Вий снова заговорил, и теперь его голос звучал не как суд, а как приговор, который ещё можно обжаловать.
— Я — хранитель, — произнёс он глухо. — Не зла. Не добра. Равновесия. Когда был первый разлом, нас было семь. И каждый держал свою грань. Ад — внизу. Рай — наверху. Яга — в лесу, где живое соприкасается с мёртвым. Я — на страже тех, кто ушёл. Так было задумано. Так держится мир.
Он чуть наклонил голову.
— А Сатана… — в голосе мелькнула тень насмешки, — капризный отвергнутый ребёнок. Он хотел стать Богом. Хотел править не миром, а хаосом. И в своём упрямстве создал больше трещин, чем это позволительно.
Яга не поднимала глаз, но слушала напряжённо.
— Ты, сын его, — продолжил Вий, — стал инструментом и противоядием одновременно. В этом ирония.
Иоанн стоял неподвижно.
— Я помогу тебе, — сказал Вий, и это прозвучало как неожиданная милость. — Но не из жалости. А ради равновесия. Если ты поклянёшься довести дело до конца. Не до третьей печати. Не до половины пути. До последней.
Тишина упала тяжёлым покрывалом.
— Ад должен быть внизу, — продолжил он. — Рай — наверху. Яга — в своём лесу. Я — у врат мёртвых. Как и остальные. Каждый на своём месте. Пока границы размыты, мир гниёт. Ты это уже видел.
Он шагнул ближе к кругу, и снег под его стопами почернел.
— Поклянись, что доведёшь дело до конца. Что не остановишься из страха. Из любви. Из вины. Из слабости. Поклянись, что не свернёшь.
Иоанн поднял голову. Голос его был тихим, но твёрдым.
— Клянусь. Не силой. Не кровью. Тем, что во мне осталось человеческого. Я доведу это до конца.
Вий кивнул, будто это был ожидаемый ответ.
— Тогда слушай. Первым делом загляни в книгу.
Яга резко взглянула на Иоанна.
— Следующая печать, — произнёс Вий, — не о разрушении. И не о жертве. Она о возвращении. О том, кто стоит между мирами и не принадлежит ни одному полностью.
Он посмотрел прямо на Иоанна, и даже с опущенными веками ощущался вес его взгляда.
— Не только у тебя есть шанс стать человеком.
Сердце Иоанна пропустило удар.
— Твой бес стоит на границе. Полу-бес. Полу-человек. Он сделал выбор однажды. И все ещё делает. Следующая печать укажет путь к тем, кто может пройти туда и обратно.
Ветер с пустыря поднял снег и закружил его вокруг круга.
— Но помни, — добавил Вий, — спасая одного, не погуби всех. Печати — не лестница в ад за другом. Это замки на воротах.
Вий отступил в тень.
— Вы уже сделали больше, чем должны были. Но впереди — то, ради чего тебя вообще допустили к книге.
Тьма сомкнулась, слуги исчезли, снег снова стал просто снегом.
***
Они почти бежали обратно в комнату, которую им отвели. Масленичный гул всё уже стих, город спал сладким праздничным сном — но их мир сейчас сузился до одного свёртка, лежащего в доме.
Когда дверь захлопнулась, и Яга одним движением руки запечатала щели от чужих ушей, Иоанн выложил книгу на стол. Переплёт был тёплым. Свиток пульсировал, будто под кожей билась кровь. Страницы раскрылись сами. Чернила выступили медленно, как иней на стекле.
«Там, где туман ложится на границу,
и миры дышат друг в друга,
призови Морока — духа пути кривого.
Он творит дороги там, где их нет,
и открывает двери, которых не было.
Но всякий его шаг — с подвохом,
всякий его дар — с ценой.
И войдя во тьму,
вернуть надобно, стоящего меж мирами.
Ибо Четвёртая печать — Печать Возвращения».
Колобок тихо присвистнул.
— Как-то все слишком удачно складывается...
Яга склонилась над священником.
— Морок… дух тумана и обмана. Он не зло и не добро. Он искажает. Прячет тропы. Сводит людей с ума. Но и выводит туда, куда невозможно пройти обычным путём. Если разлом ещё не запечатан полностью, граница тонка. Там его проще всего вызвать.
— Прямо у разлома? — хмуро спросил Иоанн.
— Прямо у разлома.
Колобок перекатился по столу, оставляя на дереве крошечные царапины.
— Отлично. В ад, значит. Пешком. Без билета обратно.
Яга покосилась на него.
— Пойдут двое.
— Отлично, — буркнул колобок. — Я и святоша.
Иоанн поднял взгляд.
— Почему только мы?
— Потому что я должна остаться, — ответила Яга спокойно. — Морок никогда не держит слово просто так. Он откроет проход, но попробует закрыть его в самый неподходящий момент. Кто-то должен удерживать его здесь. И если он решит сбежать — я не дам.
Колобок хмыкнул.
— Значит, мы вдвоём. Как в старые добрые…, не с тобой это было..., — он замолчал.
***
Через несколько дней они добрались до края, где когда-то пульсировал разлом. Теперь это место выглядело спокойнее, но воздух там был плотнее, тяжелее. Земля под ногами казалась тонкой коркой над чем-то глубинным.
Яга начертила круг. Не снегом — снег тут плавился. Туман начал стелиться сам по себе, густой, вязкий, как молоко.
— Морока не зовут просто так, — сказала Яга, опускаясь на колено. — Это не домовой и не болотник. Если слова скажешь не те — он не придет. Подобрать надо. Не мешайте главное, думать...
Она вытащила из-за пояса маленький нож, надрезала палец и дала капле крови упасть в снег. Кровь не впиталась — растеклась по поверхности тонкой тёмной паутиной.
Иоанн стоял рядом. Колобок тихо ворчал, но так, чтобы не мешать хозяйке.
— Морок, глаз твой зорок,
Тропы кривые творящий,
Путь меж мирами отворящий,
Не именем страха зову тебя,
Не именем силы,
А словом равновесия.
Где граница тонка — ступи,
Где разлом дышит — явись.
Яга зовёт, хранительница леса.
Приди и выслушай.
Слова повисли в воздухе. Несколько мгновений ничего не происходило. Колобок тихо хмыкнул:
— Может, он в отпуске? Или обиделся, что не по имени-отчеству?
Яга бросила на него быстрый взгляд, но не успела ответить.
Туман начал стелиться по земле, сначала тонкой полосой, потом всё гуще. Он не приходил извне — он будто поднимался из самой земли. Внутри круга стало холоднее, хотя снег вокруг плавился.
Из тумана вытянулся силуэт. Высокий, тонкий. Перед ними стоял призрак, в черном плаще, с лицом скрытым капюшоном.
— О, — протянул Морок. — Кто-то вспомнил, что я существую. Приятно. Обычно, меня не зовут.
Его голос звучал насмешливо, но без злобы. Он склонил голову набок.
— Яга. Давненько. Всё ещё играешь в равновесие?
— А ты всё ещё прячешься? — спокойно ответила она.
Морок улыбнулся шире.
— Это моё главное достоинство.
Он перевёл взгляд на Иоанна и задержался дольше.
— Так-так. Сын, который не там, где должен быть. Интересно.
Колобок перекатился ближе к краю круга.
— Для того, кого никто не зовет, ты слишком многословен и саркастичен. Может, причина в этом?
Морок склонился к нему.
— Кусок хлеба с характером. Как трогательно. А где недобес? Ах да… — он сделал вид, что вспоминает. — Его ветер унёс. Печально.
Колобок ощерился.
— Ты бы помолчал, туманная тряпка.
Морок усмехнулся.
— Я бы, да не хочу. Хотя, поболтали и хватит. Мира вам, если спасти сумеете...
Яга не дала Мороку уйти.
— Стой. Нам нужен проход. Вниз. В ад.
— Конечно нужен, — протянул Морок. — Всем всегда нужен какой-то путь. Но вы же понимаете, что я не мостик через ручей. Но, вижу, ты меня поймала, а значит выбора у меня особо нет. Впрочем, как и у вас.
Туман заклубился плотнее, гуще, тяжёлым кольцом сомкнулся вокруг круга. Морок вытянул руку, и из серой пелены вырос не просто камень — огромный, чёрный, поросший инеем валун, будто его вывернуло из недр земли. Он стоял посреди тумана, как сторожевой знак. Поверхность его была шершавая, испещрённая трещинами, а на ней — выбитые слова, будто их выжгли огнём.
Морок лениво провёл пальцем по камню, и буквы налились тусклым светом. На камне проступили строки:
Налево пойдёшь — душу утратишь.
Направо пойдёшь — себя оставишь.
Прямо пойдёшь — друга потеряешь.
Колобок фыркнул.
— Очень обнадеживающе. А где вариант «Ад вон там»?
Морок усмехнулся, не скрывая удовольствия.
Яга смотрела на надпись серьёзно. Она понимала, что это не просто выбор дороги. Морок не открывает проходы без цены. Его «налево» и «направо» — не стороны света, а стороны души.
— Разъясни, — сухо сказала она. — Ты любишь играть словами.
Морок пожал плечами, и туман вокруг него слегка дрогнул.
— Думайте сами. Вы просили дорогу. Она есть. Даже три.
Иоанн молчал. Слова на камне мерцали, будто живые. Колобок перекатился ближе, прищурился.
— Отличный сервис, ничего не скажешь, — злобно процедил Колобок.
— Я стараюсь, — мягко ответил Морок.
Яга чувствовала, как туман давит на круг, как он пытается размыть границы. Она понимала, что долго удерживать его не сможет.
— Решай, — тихо сказала она Иоанну. — Но помни, Морок любит двусмысленность.
Иоанн шагнул к камню. Он смотрел на строки долго, будто пытаясь прочесть не слова, а то, что скрыто между ними.
— Двусмысленность. Что если все наоборот?
Он протянул руку и коснулся слова «Прямо».
Камень треснул по центру, будто его раскололи невидимым клинком. Туман раздвинулся, образовав узкий проход — тёмный, уходящий вниз, туда, где воздух становился тяжелее и горячее.
Морок отступил на шаг, его улыбка стала тоньше.
— Смело. Или безумно. Но в вашем случае — это почти одно и то же.
Колобок покатился вперёд, оглянулся.
— Выкуси, дрянь туманная.
Морок рассмеялся.
Яга осталась у круга, удерживая Морока силой и словом. А Иоанн и Колобок шагнули в проход, выбрав дорогу, на которой не обещано было ничего — кроме потери.
***
Первый шаг дался легко. Второй — тяжелее. С третьим стало понятно, что они идут не просто вниз, а вглубь чего-то живого и враждебного. Почва под ногами перестала быть землёй — это была растрескавшаяся корка, под которой что-то пульсировало. С каждым шагом жар усиливался. Воздух жёг лёгкие, пах серой, гарью и чем-то сладковатым, от чего хотелось зажать нос.
Издалека доносились стоны. Не крики боли — нет. Это были глухие, протяжные звуки, как будто кто-то бесконечно повторял одно и то же слово, но язык давно забыл, как его произносить. Временами в темноте вспыхивали отблески — то ли огонь, то ли чьи-то глаза. Иногда тени шевелились вдоль стен, будто души, не имеющие формы, скользили вдоль прохода, не касаясь их, но и не исчезая.
Колобок замедлил ход. Его трещина, оставшаяся после боя, светилась тускло, будто реагировала на адский жар.
— Знаешь, — сказал он неожиданно спокойно, — а ведь мы вообще не подумали об одном.
Иоанн не обернулся.
— О чём?
— А как мы его найдём? — Колобок остановился. — Вий сказал, что он у разлома. Но ад — он не из трёх комнат состоит. Даже если разлом сузился, это всё равно… — он повёл зубастой пастью в сторону багровой темноты. — Это всё равно чёрт знает что.
Иоанн на миг замер. Слова простые, но верные.
— Разлом — центр, — тихо сказал он. — Вельзевул не стал бы прятать его глубоко. Он хотел, чтобы я пришёл.
Колобок фыркнул.
— Вот именно. Хотел. А значит, нас ждут.
Жар усилился. Вдалеке блеснуло алое свечение — неровное, пульсирующее, как сердце. Чем ближе они подходили, тем отчётливее чувствовалась тяга — будто воздух тянул их в ту сторону сам. Иоанн ощущал это почти физически: странное притяжение в груди, будто невидимая нить натягивалась всё сильнее.
— Тогда, не будем далеко отходить от центра, — продолжил Колобок, уже собранно. — Если его держат у разлома, значит, там же и засаду устроят. Вий сказал, что он приманка. А приманку не кладут в угол.
Иоанн кивнул. В его глазах не было прежнего огня, но была ясность. Он понимал: Морок нарочно написал про потерю друга, чтобы подтолкнуть к другому выбору. Он рассчитывал на страх. На сомнение. Но страх за друга как раз и заставил идти вперёд.
— Мы не для драки сюда пришли, — тихо сказал он. — Но если придётся — я не побегу.
Колобок щёлкнул зубами.
— Очень надеюсь. Силы-то нет больше...
Проход расширился, и впереди открылось пространство. Они вышли на уступ, откуда был виден разлом — очень маленькая трещина в самой ткани реальности. Он больше не был бездонной пропастью, как раньше. Теперь это была узкая, но всё ещё живая рана — пульсирующая, багровая, от которой вверх поднимались тёмные потоки, как пар от кипящей смолы.
Вокруг трещины клубились тени. И среди них — чёткий силуэт, прикованный к каменному столбу у самого края.
Колобок замер.
— Нашли, — прошептал он.
Иоанн шагнул вперёд.
— Слушай, Колобок. Ты прав насчёт силы. Её больше нет. Я снова просто человек.
Колобок перекатился ближе, уставившись на него.
— Но я смотрю — Вельзевула тут нет, — продолжил Иоанн, игнорируя язвительный тон. — Только воители. Охрана. Нужно устроить спектакль. Так удобно, что ты пылаешь огнём, когда надо.
Колобок замер.
— Даже не начинай.
— Сделаем вид, что я пришёл один. Буду вести себя уверенно. Они знают, кто я. Думают, что я потерял силу. А мы заставим их усомниться. Тебе главное — следовать за направлением моей руки. Будто я послал на них огненный шар.
Колобок вспыхнул от возмущения, искры посыпались из трещины.
— Ты думаешь, они поведутся? Это ад, святоша, тут не сельская ярмарка!
— Я Сын Сатаны, — спокойно ответил Иоанн. — Показного величия может быть достаточно.
— Показного? — Колобок закатился вбок. — Ты серьёзно хочешь пугать демонов бровями и пафосом?
Иоанн усмехнулся уголком губ.
— А какой у нас выбор? Выйти и сказать: «Отдайте нам, пожалуйста, Акакия»?
Колобок фыркнул, но больше не спорил. Он понимал — других вариантов нет.
Иоанн спустился по камням вниз, не таясь. Шаги его были твёрдыми. Он не сутулился, не оглядывался, не прятался в тени. Он шёл прямо к столбу, к прикованному бесу. Демоны заметили его почти сразу. Несколько фигур отделились от темноты, когти скрежетнули по камню.
— Стоять, — прохрипел один из воителей.
Иоанн даже не замедлил шаг.
— Уйдите с дороги.
Голос его прозвучал иначе — ниже, холоднее. Не потому, что в нём была сила, а потому, что в нём не было сомнений.
— Вы видели мою силу, — продолжил он, останавливаясь в нескольких шагах. — Она всё ещё при мне. Я уничтожу вас. Испепелю. Размажу по этим камням, как пепел после жертвенного костра. Или вы правда думаете, что я пришёл без неё?
Он поднял руку. Пальцы медленно сжались.
В тот же миг, по направлению его ладони, вылетел огненный шар — раскалённый, яростный. Колобок рванул вперёд, вспыхнув до белого света. Он врезался в ближайшего демона с таким треском, что камни осыпались с уступа.
Воители отшатнулись.
Иоанн не дал им времени опомниться.
— Ещё шаг — и разлом станет вашей могилой. Я — кровь того, кого вы называете Владыкой. Я как и он, не прощу не послушания. Я ваш предводитель!
Он шагнул ближе к столбу, и демоны, колеблясь, расступились. В их глазах мелькнула тень сомнения. Они помнили его. Помнили огонь, который сжёг батальон. Помнили Милавушку.
Иоанн приблизился к Акакию. Тот поднял голову, глаза его были тусклыми, но живыми.
— Ваня… — хрипло выдохнул он. — Ты чего творишь?
— Молчи, — тихо сказал Иоанн, не меняя выражения лица. — И будь готов бежать.
Он снова поднял руку. Колобок, поняв знак, метнулся в сторону, врезался в землю, подняв столб огня и пепла. Демоны, ослеплённые вспышкой, закрылись крыльями.
Иоанн сорвал цепь с запястья Акакия, обжигая ладони о раскалённый металл.
— Сейчас!
Он подхватил беса на плечо. Колобок, всё ещё пылая, перекатился к ним, поджигая землю позади, чтобы создать стену огня. План работал — не идеально, но достаточно. Демоны не были уверены. А в аду сомнение — почти слабость.
— Схватить их, чего встали! Это просто огонь! В аду все в огне, трусливые идиоты! — крикнул один из демонов-воителей.
Иоанн обернулся через плечо, глаза его блеснули холодом.
— Поздно!
И они бросились к выходу, под вой демонов и шипение огня.
Погоня началась почти сразу. Едва они миновали первую гряду чёрных камней, земля под ногами задрожала. Тропа, по которой они только что бежали, начала рассыпаться, как пересохшая глина. Камни осыпались в огненные провалы, трещины смыкались, словно челюсти. Воздух гудел, искажаясь, и каждый шаг мог стать последним.
Колобок катился впереди, пылая уже не для устрашения, а чтобы хоть как-то обозначить путь. Огонь отскакивал от камней, отражался в кипящей черноте ада. Иоанн, прижимая к себе Акакия, чувствовал, как тот становится легче — не в смысле веса, а в каком-то другом, страшном смысле. Бес переставал быть бесом.
— Быстрее! — прорычал Колобок, хотя дыхания у него не было, но страх был.
Позади завыли демоны. Их крики рвались через огонь, как нож через ткань. Иоанн не оборачивался. Он видел краем глаза, как исчезает дорога, по которой они пробежали секунду назад. Тропа словно стыдилась того, что служила спасением.
Вдруг всё оборвалось. Перед ними зияла пустота. Ни намёка на переход. Только дрожащий воздух, раскалённый и тонкий, как натянутая струна.
— Морок, — выдохнул Иоанн.
И в тот же миг пространство вспыхнуло. Узкая, почти незаметная полоска света прорезала темноту. Путь возник — не каменный, не земной, а из самой грани миров. Он мерцал, колебался, как дыхание.
— Сейчас или никогда! — завопил Колобок и рванул вперёд.
Иоанн шагнул следом. Под ногами не было опоры, но шаг был. Второй, третий — и мир разорвался. Воздух хлестнул их по лицам, уши заложило, всё вокруг перевернулось, будто их вытолкнули из кипящей утробы в ледяную воду.
Они вывалились на снег. Настоящий, холодный, хрустящий. Воздух был морозным, чистым. Лёгкие обожгло не огнём, а холодом.
Иоанн перекатился по земле, всё ещё сжимая Акакия. Тот выскользнул из его рук, упал на колени. Несколько мгновений никто не двигался.
Потом Колобок поднялся и резко втянул в себя пламя. Он замер.
— Чтоб меня… — прошептал он.
Иоанн медленно повернулся.
Акакий стоял на снегу, шатаясь. Кожа его была бледной, почти прозрачной, плечи дрожали от холода. Ни рогов. Ни хвоста. Ни даже намёка на былой бесовской вид. Перед ними стоял человек. Голый, как при рождении.
Он опустил взгляд на свои руки, коснулся груди, лица. Потом поднял глаза на Иоанна.
— Это… — хрипло сказал он. — Это шутка такая?
Снег вокруг зашипел. Пламя разгорелось в нескольких шагах от них. Яга стояла огненная, страшная, волосы её взвивались, как языки пламени, костяная нога светилась мертвенным светом. В руке она держала Морока — если духа вообще можно держать. Он был сплетён из дыма и тумана, но сейчас этот туман был спутан, искорёжен, будто его действительно избили.
— Слинять хотел, — холодно сказала Яга. — И оставить вас там. Видел, что вы почти выбрались.
Она сжала пальцы, и Морок застонал, распадаясь на клочья.
— Прости, матушка, — завыл он. — Я не со зла. Мне жить хочется.
— Жить? — Яга усмехнулась огненно. — Ты туман.
Она бросила его на снег, и тот растёкся, собираясь обратно в смутный силуэт. Иоанн медленно подошёл к Акакию. Тот всё ещё дрожал — от холода, от шока, от невозможного.
— Ты… — Акакий попытался усмехнуться, но губы не слушались. — Ты ведь не собираешься читать надо мной молитву? Потому что я, кажется, смертный.
Иоанн протянул ему плащ, накрыл плечи. Глаза его были влажными, но он не смог сказать ни слова. Четвертая печать была наложена.
— Человек, — тихо сказала Яга, глядя на них обоих.
Акакий посмотрел на свои руки снова, провёл по лицу.
— Это что же… — он нервно рассмеялся. — Я теперь без хвоста? Вообще без… всего?
Колобок подкатился ближе, разглядывая его с подозрением.
— Прикрой как следует свой срам. Тут дамы есть, между прочим.
Акакий хмыкнул, зубы у него стучали, он закутался в плащ плотнее.
— Не дерзи, тесто. Но, я скучал...
Яга смотрела на разлом. Трещина была тонкой, как шрам. Она больше не пульсировала огнём, не дышала жаром. Ветер стих. Морок осторожно поднялся, стряхивая с себя остатки магии.
— Я свою часть выполнил, — буркнул он. — Путь был открыт. Они прошли. Проход снова закрыт. Я свободен?
Яга бросила на него тяжёлый взгляд.
— Пока да. Но если я узнаю, что ты снова играешь с проходами…
Морок быстро кивнул, растворяясь в вечернем тумане. Снег медленно засыпал следы. Вечер сгущался. Акакий поднял голову к небу, в котором уже загорались звёзды.
— Ваня… — тихо сказал он. — Я, кажется, теперь действительно твой человек.
Иоанн не ответил. Он просто обнял его — крепко, по-настоящему.
Продолжение: https://dzen.ru/a/aZ_yo4XAmxf3Y3MD?share_to=link