Есть мнение, что знаковые животные (да, уже доказано, что это животные) эдиакарского периода – похожие на ребристые лепёшки проартикуляты, – по строению были близки к типу пластинчатых. Пластинчатые – наиболее примитивные из тканевых животных. Ныне тип представлен всего тремя видами, из которых наиболее известен трихоплакс. Но считать современную минилепёшку диаметром всего 2.5 миллиметра и толщиной 25 микрон потомком проартикулят оснований нет. Речь идёт лишь об общности принципов устройства, – и даже в такой форме мнение не бесспорное.
Следовательно, о принципах. У пластинчатых ещё нет органов. Состоит трихоплакс из трёх слоёв клеток: вентрального, которым ползает, благодаря наличию ресничек; дорсального, которым укрывается сверху, и волокнистого синцития между ними. Питается существо всей поверхностью, пищеварение только внутриклеточное, как у губок. Но, в отличие от последних, клетки трихоплакса, всё-таки, образуют постоянные ткани, – как попало не шляются... Ну, так считалось до недавнего времени.
Недавно же палеонтологи в очередной раз задумались над проблемой дефицита находок в докембрии. Например, в эволюции жизнь этап пластинчатых миновать никак не могла. И где, спрашивается, отпечатки первых тканевых животных? Ранее отсутствие находок объяснялось недостаточной изученностью протерозойских отложений, мелким размером животных, отсутствием скелетов у них… Но по мере накопления данных объяснения перестали казаться убедительными. Теперь даже отпечатки одноклеточных удаётся найти.
...Даже если считать пластинчатыми проартикулят, – это не решает проблемы, так как крупные уже проартикуляты тоже должны бы иметь эволюционную историю. Да и с ними странное что-то. Очень много каменевших следов проартикулят, – выдавленных ими в грунте углублений. Но фоссилизировавшихся остатков этих животных – мало.
Пытаясь понять, какова вероятность окаменения пластинчатых, палеонтологи стали ставить эксперименты на трихоплаксе, – и столкнулись с фактом внезапным, но многое объясняющим. Будучи «убитым», трихоплакс не начинал разлагаться, как все приличные животные, а – расползался. Дорсальные и вентральные клетки, ранее державшие строй в составе тканей, отправлялись искать приключений по-одиночке. Благо, каждая сохраняла способность двигаться, питаться и делиться самостоятельно. Если с первым, вторым и третьим все складывалось благополучно, из любой клетки мог вырасти новый трихоплакс…
Но если и нет, то на месте гибели трихоплакса фоссилизироваться оказывалось нечему.
Можно предположить, что первые подвижные многоклеточные животные в случае гибели растекались отдельными клетками, впитываясь в ил. Для случая габонионтов, кстати, данное предположение было рабочей версией изначально.
...И вот тут должен быть задан правильный вопрос. Как, с учётом вышеизложенного, экспериментаторы трихоплаксов «убивали»? Можно ли вообще тварь, в устройстве которой ломаться нечему, как-то… заковычить?.. Ответ на данный вопрос давался выше. Средний слой трихоплакса образует синцитий – неклеточная ткань, по сути одна большая клетка с множеством ядер. Синцитий внутри себя перемещает между клетками питательные вещества и химические «команды». В случае его механического повреждения, цитоплазма вытечет (переборок нет) и поддерживающие дисциплину кнутом и пряником процессы в данной ткани прекратятся.
Остальные клетки после этого просто разбредаются.