В мастерской пахло скипидаром и старыми книгами. Я стояла у мольберта, держа в руках кисть с засохшей краской. На столе лежал тот самый холст - подарок на мой двадцать пятый день рождения. Он говорил, что нашёл его на блошином рынке в Праге, что это работа неизвестного гения начала века.
- То есть этот холст… И набор масляных красок «Лефранк». И даже мольберт из красного дерева. Всё это ты покупал на её деньги? - Голос мой звучал глухо, будто из-под земли.
- Марина, ну что за детектив? - Артём откинулся на спинку кресла, поправляя очки. - Какая разница, чьи именно деньги превратились в твои инструменты? Главное - результат. Ты же рисуешь на этом холсте?
- Я рисую на холсте, который оплатила твоя жена, - я сжала кисть так, что деревянная ручка затрещала. - Пока я жила в мастерской без отопления и ждала, когда ты найдёшь время для моей выставки.
- Мы с Аллой давно не пара, я тебе сто раз объяснял. Мы просто поддерживаем деловые отношения.
- А в Венецию в прошлом месяце вы тоже ездили «поддерживать деловые отношения»? - Я ткнула пальцем в открытый на столе ноутбук, где светилось подтверждение брони на двоих в отеле на Гранд-канале.
- Билеты были куплены ещё до нашего окончательного разговора, — Артём вздохнул. - Не выбрасывать же их. Тем более, платила она. Я, можно сказать, инвестировал в твоё будущее.
Я закрыла глаза, чувствуя, как мир вокруг теряет чёткие очертания, превращаясь в размытую акварель.
Три года я верила в его сказки...
Я тогда работала оформителем в маленькой типографии, носила краску на джинсах и мечтала о собственной выставке. Артёму было сорок пять. Он оказался заказчиком, ему нужен был каталог для галереи.
- Вы так смотрите на эти репродукции, будто хотите их оживить, - сказал он как-то, указывая на разложенные на столе работы Климта.
- Я анализирую технику, - смутилась я, пролив немного кофе на эскиз. - Готовлюсь к поступлению в художественный институт.
- Художественный институт? - Артём заинтересованно приподнял бровь. - Какое совпадение. А я как раз собираюсь открыть собственную галерею. Знаете, бизнес бизнесом, но искусство требует души.
Без хорошего галериста даже самый талантливый художник - тень.
Он очаровал меня мгновенно. Я влюбилась отчаянно и безоглядно. Через месяц мы уже вместе подали документы на курсы арт-менеджмента.
Я поступила на живопись, он на кураторство. Днём мы пропадали в музеях, спорили о импрессионистах и экспрессионистах.
- Марина, ты не чувствуешь цвет! - кричал Артём из темноты аудитории, пока я стояла перед мольбертом под ярким светом софитов. - Где твоя смелость? Где дерзость? Ты же любишь эту палитру!
- Я и так люблю! - отвечала я, вытирая кисть о фартук.
- На выставке этого мало. Надо шокировать. Зритель должен чувствовать твой цвет кожей!
Вечерами мы гуляли по набережной, пили вино из пластиковых стаканчиков, и Артём рассказывал мне о будущем. О том, как однажды он организует для меня персональную выставку, которая покорит арт-мир.
И конечно, на ней будут мои работы… Он казался мне провидцем, который ради меня готов перевернуть небо и землю.
Отношения начали трещать через год. Как-то Артём ушёл принимать душ, оставив планшет на диване.
Экран внезапно загорелся, завибрировал, и я, сама не зная почему, опустила взгляд.
«Забронировала нам мастер-класс в той студии на Монмартре на воскресенье. Очень скучаю. Твоя А.», - гласило сообщение.
Когда Артём вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем, я сидела на краю дивана, бледная как холст, сжимая в руках его планшет.
- Кто такая А.? - мой голос дрожал, выдавая панику. - И почему она бронирует вам мастер-классы на воскресенье?
Артём замер на секунду, а потом медленно подошёл, мягко забрал у меня планшет и отбросил его на кресло.
- Дорогая, ну зачем ты лезешь в мои вещи? Это же не по-взрослому.
- Кто она, Артём?
- Алла, - он вздохнул, садясь рядом и пытаясь обнять меня за плечи, но я отстранилась. - Это моё прошлое, Марина. Мы были вместе несколько лет.
Сейчас она работает в Берлине, у неё там серьёзная галерея. У нас остались общие проекты, куча нерешённых контрактов.
- Она пишет, что скучает!
- Ну мало ли что она пишет? - Артём раздражённо всплеснул руками. - Люди часто цепляются за прошлое. Я не могу просто взять и заблокировать делового партнёра из-за её сентиментальности. Мы расстались. Я люблю тебя. А мастер-классы и встречи… это просто рабочие моменты. Мне нужно поддерживать с ней нормальные отношения ради общих проектов.
- Ты встречаешься с ней в воскресенье?
- У меня деловая встреча. Марина, не устраивай драму там, где её нет. Ты же художник, оставь эти эмоции для холста.
И я поверила. Или, скорее, заставила себя поверить. Мне было двадцать шесть, я была привязана к нему каждой клеточкой своего тела и панически боялась его потерять.
Артём умел убеждать. Он умел выстроить разговор так, что в итоге я сама чувствовала себя виноватой за свои подозрения.
Артём регулярно исчезал. Раз в несколько месяцев он собирал элегантный кожаный чемодан и уезжал то в Лондон, то в Париж, то в Рим.
- Проект горит, дорогая, - говорил он, целуя меня в лоб перед отъездом. - Нужно срочно решить вопросы с инвесторами. Я буду скучать.
Я оставалась в городе. Ходила на бесконечные конкурсы, писала портреты на заказ, подрабатывала преподавателем в художественной школе и ждала. Ждала его звонков, его сообщений и его возвращения.
Эти периоды ожидания были самыми мучительными. Я смотрела в окно и бесконечно обновляла его страницу в социальных сетях, выискивая хотя бы намёк на то, где он и с кем.
Возвращался Артём всегда загорелым, отдохнувшим и подозрительно умиротворённым.
Он привозил мне подарки. То набор японских кистей, то тюбик редких французских красок, то холст ручной работы.
- Это тебе, моя муза, - говорил он, протягивая очередную коробку. - Чтобы ты не забывала, как сильно я тебя люблю.
- Артём, это же безумно дорого, - я смущённо крутила в руках кисти. - Лучше бы ты отложил эти деньги. Мы ведь хотели снять мастерскую побольше…
- Оставь финансы мне, - он мягко касался моих губ. - Для моей будущей звезды только самое лучшее.
Вот закрою этот контракт, вытащу деньги из оборота, и мы снимем огромную мастерскую. Обещаю.
Обещания копились, как засохшие краски на палитре. Я взрослела. Из наивной девушки я превратилась в молодую, уставшую женщину с потухшим взглядом.
Курсы арт-менеджмента Артём давно бросил, сказал, что кураторство требует слишком много времени, которое он не может отрывать от бизнеса.
Я продолжала рисовать, но выставки были редкими, а денег едва хватало на аренду моей маленькой мастерской.
Я всё чаще задавала неудобные вопросы.
- Когда мы будем жить вместе нормально? - спрашивала я, лежа на его плече.
- Скоро. Потерпи ещё немного. Алла никак не подпишет документы о разделе активов. Она вставляет мне палки в колёса, шантажирует общими секретами.
Я ненавидела эту неизвестную Аллу, её деньги и её власть над Артёмом. В моих мыслях Алла была жестокой, расчётливой женщиной, которая не отпускает бедного Артёма от себя.
Артём пригласил меня к себе в квартиру. Я обрадовалась: наконец-то! Лёд тронулся!
Обычно он ссылался на то, что там вечный ремонт или беспорядок, а теперь решил показать мне свою холостяцкую обитель.
Квартира оказалась роскошной, в историческом центре, с высокими потолками и дизайнерской мебелью.
Артём ушёл на кухню готовить чай, а я осталась в гостиной. На журнальном столике лежал открытый ноутбук.
Я не собиралась ничего смотреть, я просто потянулась за своей чашкой, когда на экране всплыло уведомление о новом электронном письме.
«Подтверждение бронирования. Вилла на Тоскане».
Рука моя дрогнула. Я поставила чашку на стол и, повинуясь какому-то болезненному инстинкту, коснулась мышки.
Экран ожил. Открылся почтовый ящик Артёма. Я кликнула на письмо, внутри была квитанция. Оплата картой, заканчивающейся на 4567. Имя владельца карты: Алла Петровна.
Дыхание перехватило. Я начала листать почту вниз: чеки из художественных магазинов, квитанции из ресторанов, авиабилеты. Везде плательщиком значилась Алла.
Но самое страшное было не это. Среди писем я нашла чек из магазина художественных материалов в Париже. Дата совпадала с моим днём рождения в прошлом году.
Тем самым днём, когда Артём с помпой преподнёс мне набор масляных красок «Лефранк». Оплата была произведена с той же самой карты Аллы.
Рядом с почтой была открыта вкладка онлайн-банка. Я переключилась на неё.
Счета Артёма были практически пусты. Единственное, что там было - это привязанная «семейная» карта. Карта Аллы, с которой он оплачивал свои расходы.
Пазл сложился мгновенно. Не было никакой галереи, не было жестокой женщины... Был просто взрослый, ленивый мужчина, который жил за счёт успешной женщины, работающей за границей.
И на её же деньги он играл роль щедрого покровителя для молодой, наивной художницы.
Шум на кухне прекратился. Артём вышел в гостиную с двумя чашками чая, увидел меня перед ноутбуком и на мгновение замер, но тут же расплылся в улыбке.
- Решила проверить мою почту? Марина, ну мы же говорили об этом.
Именно тогда состоялся тот самый разговор, с которого всё началось.
- Ты сумасшедший, - прошептала я.
Я стояла посреди чужой роскошной гостиной и смотрела на человека, которому отдала лучшие годы.
- Я практичный просто, - Артём пожал плечами. - И я любил тебя, Марина! Разве наши споры об искусстве, наши ночи в мастерской ничего не значат?
Какая разница, кто оплачивал материалы, если нам было хорошо? Алла знала, на что шла. Она даёт мне деньги, я обеспечиваю тебя. По-моему, все в выигрыше.
- Разница в том, Артём, - я не сдержалась. - Разница в том, что ты не просто мне врал. Ты покупал мне материалы на деньги женщины, с которой оставался ради этих самых денег! Ты обычный альфонс!
- Фу, как вульгарно, - поморщился он. - Я предпочитаю термин «творческая личность, свободная от материальных условностей».
И если ты сейчас устроишь истерику и уйдёшь, это будет конец. Я не буду бегать за тобой по съёмным мастерским. Учти.
- Тебя бегать никто не просит, - я спокойно подошла к дивану, взяла свою сумку и накинула пальто.
- Марина! - в его голосе впервые прорезались истерические нотки. - Ты совершаешь ошибку! Без меня ты так и останешься никем в своих дешёвых кафе!
Я ничего не ответила. Развернулась и пошла к выходу, украдкой смахивая слезы.
Я полностью ушла в работу, перестала ждать чуда и через два года получила место художника-оформителя в престижном музее, навсегда вычеркнув из памяти несостоявшегося галериста.
Артём же продолжал жить на средства Аллы, пока однажды она без предупреждения не заблокировала все счета, выставив его с одним чемоданом вещей в никуда.