Французский герцог де Сен-Симон, человек язвительный, наблюдательный и донельзя избалованный рафинированными версальскими интригами, оставил потомкам поразительный психологический портрет русского царя во время его визита в Париж. Перед потрясенным европейским истеблишментом предстал монарх, ломавший все мыслимые шаблоны. Двухметровый гигант с проницательными черными глазами, чье лицо периодически искажали жуткие судороги, источал первобытную, почти физически осязаемую властность. Этот человек интересовался не придворным этикетом и тонкостями генеалогии, а устройством крепостей, чертежами кораблей, коммерцией и административной механикой. Пока европейские суверены тратили состояния на любовниц и гобелены, русский царь скупал технологии, переманивал инженеров и лично махал плотницким топором на амстердамских верфях. В этом жадном, маниакальном любопытстве крылась смертельная угроза для соседей: Московское царство, долгое время воспринимавшееся на Западе как экзотическая, застрявшая в средневековье окраина ойкумены, готовилось к глобальному геополитическому прорыву.
Пётр Алексеевич Романов не получил классического европейского образования, его университетами стали борьба за выживание и запах пороха. Детство младшего сына царя Алексея Михайловича прошло в удушливой атмосфере кремлевских интриг и кровавых боярских разборок. Борьба за власть с властолюбивой старшей сестрой Софьей и стоящим за ней кланом Милославских наглядно показала юному Петру цену политической слабости. Когда в Москве взбунтовались стрельцы — тогдашняя преторианская гвардия, способная возводить на трон и свергать неугодных, — на глазах ребенка физически устраняли его родственников. Этот жестокий урок усвоился навсегда: власть принадлежит тому, у кого есть лояльная и превосходящая военная сила.
Будущий император предпочел удалиться от смертельно опасного Кремля в подмосковное село Преображенское, где занялся своими знаменитыми «потешными» полками. То, что московская элита высокомерно считала мальчишескими забавами, на деле являлось процессом ковки станового хребта будущей великой империи. В потешных баталиях, где пушки стреляли по-настоящему, а люди получали вполне реальные увечья, формировалась новая военная элита России. Из этих юношей, одетых в иноземные мундиры, вырастут первые гвардейские полки — Преображенский и Семеновский, которые станут железным аргументом Петра в любых внутриполитических и внешних кризисах.
Когда период двоевластия со слабым и болезненным братом Иваном завершился, Пётр взял управление гигантским государством в свои руки. И сразу же столкнулся с суровой геополитической реальностью. Россия была колоссальной континентальной плитой, запертой в собственных границах. Без выхода к незамерзающим морям, без собственного флота и налаженных торговых коммуникаций страна была обречена на экономическую стагнацию и роль сырьевого придатка Европы. Архангельск на Белом море, скованный льдами большую часть года, не мог обеспечить нужного объема торговли. Государству требовался прорыв.
Свой первый удар молодой монарх направил на юг. Петр продолжил начатую еще при царевне Софье войну с Османской империей, попытавшись прорубить окно через Азовское море. Первый Азовский поход 1695 года обернулся жестоким разочарованием. Русская армия, все еще сохранявшая архаичные черты дворянского ополчения, не смогла взять сильную турецкую крепость, регулярно снабжаемую по морю. Для Петра это стало не поводом для дипломатических истерик, а стимулом к масштабной аппаратной работе.
За одну зиму на реке Воронеж был совершен настоящий логистический и промышленный подвиг — с нуля построен первый русский парусно-гребной флот. Летом 1696 года русская армия, формально возглавляемая первым генералиссимусом Алексеем Шеиным, но фактически управляемая Петром, вернулась под Азов. На этот раз новоиспеченный флот наглухо блокировал крепость с моря, лишив турок снабжения. Азов пал. Россия закрепилась на южных рубежах, начав строительство Таганрога. Однако триумф оказался с горьким привкусом стратегического тупика: выход из Азовского моря в Черное, а тем более в Средиземное, надежно контролировался османскими фортами на берегах проливов. Черное море оставалось внутренним турецким озером.
Осознав бесперспективность южного вектора в текущих реалиях, Пётр совершил свой знаменитый дипломатический кульбит — Великое посольство 1697–1698 годов. Изучив артиллерийское дело в Кенигсберге, корабельную архитектуру в Англии и изрядно поработав простым плотником в Амстердаме, царь вернулся в Москву не только с багажом ценнейших технологий, но и с четким пониманием международной обстановки. Антитурецкая «Священная лига» распадалась, европейские державы готовились к грандиозной грызне за Испанское наследство, и проблемы России на юге никого не волновали. Зато на севере зрел весьма перспективный альянс против Швеции — абсолютного гегемона Балтики.
Перед тем как бросить вызов лучшей армии Европы, Петру пришлось навести железный порядок дома. Очередной стрелецкий бунт, вспыхнувший в 1698 году, был подавлен с педагогической жестокостью, исключавшей любые рецидивы. Старая военная элита, превратившаяся в реакционную и неэффективную политическую группировку, была ликвидирована как класс. Вопрос со стрельцами закрыли окончательно, освободив пространство для строительства совершенно новой военной машины.
В конце 1699 года стартовал набор «прямого регулярного войска». Вместо архаичного призыва дворян с их боевыми холопами, государство предложило вольным людям годовое жалованье в 11 рублей, обмундирование и провиант. Армия переходила на регулярные рельсы. Пехота получала на вооружение современные фузеи со штыками (багинетами), кавалерия переформатировалась в мобильные драгунские полки, способные вести бой как в конном, так и в пешем строю. Были сформированы три полноценные пехотные дивизии. Это был зародыш той силы, которой предстояло перекроить карту континента.
Северный союз, в который вошли Россия, Саксония и Дания, казался грозной силой, способной быстро расчленить шведские владения. Геополитическая цель Петра была предельно прагматична: вернуть Ингрию и Карелию — древние новгородские земли, открывающие прямой выход к Финскому заливу и балтийским торговым коммуникациям. Но союзники не учли фактор личности шведского монарха.
Восемнадцатилетний король Карл XII оказался военным социопатом и тактическим гением. Едва Северная война началась в 1700 году, шведская военная машина с пугающей эффективностью вывела из игры Данию, принудив ее к капитуляции. Затем Карл перебросил свои войска в Прибалтику, куда в октябре того же года подошла молодая, тридцатичетырехтысячная русская армия, осадившая мощную крепость Нарва.
Осада велась по всем правилам европейского инженерного искусства, но отсутствие боевого опыта у войск и неслаженность командования давали о себе знать. Узнав о приближении Карла XII с двадцатипятитысячной армией, Петр I покинул лагерь и отправился в Новгород форсировать подход резервов. То, что произошло 19 ноября под стенами Нарвы, стало самым черным днем в русской военной истории.
Шведы пошли на штурм русских позиций под прикрытием внезапно начавшейся мощной снежной вьюги, слепившей глаза обороняющимся. В рядах русской армии моментально вспыхнула паника. Нанятый Петром главнокомандующий, герцог де Круа, и большинство иностранных офицеров, не пожелав умирать за чужие интересы, позорно перебежали к противнику и сдались в плен. Лишенная управления, армия рухнула. Отступающая дворянская конница бросилась к реке Нарве, мосты не выдержали, и сотни всадников нашли свою смерть в ледяной воде. Только гвардейские Семеновский и Преображенский полки сохранили строй и организованно отбивали атаки шведов до самой ночи, спасая остатки армии от тотального истребления.
Итог Нарвского разгрома был катастрофичен: семь тысяч убитыми, потеря всей осадной и полевой артиллерии, тяжелейший репутационный удар. Карл XII презрительно списал Россию со счетов, уверенный, что с этим противником покончено навсегда, и развернул свои полки против саксонского курфюрста Августа II. Это был его самый фатальный стратегический просчет. Шведский король мыслил категориями тактических триумфов, он был блестящим командиром дивизии, но никудышным политиком. Оставив недобитого врага в тылу, он подарил Петру самое ценное, что есть на войне — время.
Поражение под Нарвой не сломило Петра, оно вызвало в нем приступ бешеной, целенаправленной энергии. Государство перешло в режим тотальной мобилизации. Для восстановления утраченного артиллерийского парка пошли в ход самые радикальные меры: с церквей снимались колокола и отправлялись на переплавку. Страна лишилась колокольного звона, зато к концу года получила триста новеньких бронзовых пушек. Дворянскую конницу окончательно упразднили, спешно формируя десять регулярных драгунских полков. Страна превратилась в единый военный лагерь, где рекрутские наборы стали жестокой, но необходимой обыденностью.
Маховик петровских реформ начал давать кровавые, но стабильные всходы уже через год. Действуя в Прибалтике против оставленных Карлом шведских корпусов, русский полководец Борис Шереметев начал методично перемалывать врага. Зимой 1701 года при Эрестфере шведы впервые были разгромлены в полевом сражении. Летом 1702 года при Гуммельсгофе корпус генерала Шлиппенбаха был полностью уничтожен.
Русская армия неумолимо продвигалась к заветной цели — невским берегам. Осенью 1702 года пала могучая крепость Нотебург у истоков Невы. Петр, лично участвовавший в штурме, переименовал бывший новгородский Орешек в Шлиссельбург — «Ключ-город». Весной 1703 года в устье Невы капитулировал Ниеншанц. Пробившись к Балтике, русские солдаты на лодках взяли на абордаж два шведских парусника — немыслимая дерзость, ознаменовавшая первую морскую победу России на севере.
16 мая 1703 года на Заячьем острове была заложена Петропавловская крепость. На отвоеванных, болотистых, пропитанных влагой и кровью землях начала расти новая столица Российской империи — Санкт-Петербург. Этот город стал бетонным геополитическим якорем, навсегда привязавшим Россию к европейскому морскому пространству. Для защиты столицы с моря прямо на мелководье Финского залива заложили форт Кроншлот. К 1705 году на речных верфях Сяси, Свири и Волхова были спущены на воду первые двадцать линейных кораблей молодого Балтийского флота. За несколько лет Петр I силой воли и нечеловеческого напряжения страны создал военно-морскую индустрию там, где еще вчера шумели глухие леса. К 1705 году русские взяли Нарву, Дерпт и очистили от шведов значительные территории Лифляндии и Эстляндии. Окно в Европу было не просто прорублено, оно было расширено и укреплено бастионами.
Но Карл XII, увязший в польских болотах, наконец расправился с Августом II. В 1706 году Саксония вышла из войны. Россия осталась один на один с непобедимой шведской военной машиной. Карл с высокомерием отверг все предложения о мире и летом 1708 года развернул свою армию на восток. Цель была одна — Москва и полное уничтожение Российского государства.
Петр I, созвав военный совет в Жолкиеве, принял единственно верное, хотя и тяжелое решение: генеральных сражений на чужой территории не давать, изматывать противника и применять тактику выжженной земли. Русская армия медленно отступала, уничтожая за собой провиант, фураж и мосты. После локальной неудачи дивизии генерала Репнина при Головчине (за что Петр безжалостно разжаловал генерала в рядовые, продемонстрировав, что неприкасаемых в армии нет), русские плотно закрыли смоленское направление на Москву.
Измотанная бесконечными маршами по пепелищам, шведская армия начала голодать. На помощь Карлу из Риги двигался огромный корпус генерала Левенгаупта с гигантским обозом продовольствия и боеприпасов, который должен был спасти королевские войска от коллапса. Понимая, что пути на Москву нет, Карл принял решение повернуть на юг, на Украину. Там его ждал гетман Иван Мазепа.
Мазепа действовал в классической логике фронтирного феодала — в критический момент он решил продать свою лояльность тому, чьи шансы казались ему предпочтительнее. Он обещал шведскому монарху поднять все украинское казачество, обеспечить сытую зимовку и передать арсеналы. Но гетман фатально просчитался.
Реакция Петра была молниеносной и беспощадной. Корпус Меншикова стремительным броском захватил и сжег дотла гетманскую ставку — крепость Батурин со всеми собранными для шведов припасами. Самого Мазепу в Москве предали анафеме и заочно наградили специально изготовленным десятикилограммовым серебряным орденом Иуды. Казачество, прекрасно осведомленное о судьбе батуринского гарнизона, массово проигнорировало призывы изменника. Из многотысячного войска к Карлу пришли лишь около двух тысяч человек, да и те вскоре начали дезертировать. На всеукраинской раде был немедленно избран новый, лояльный России гетман — Иван Скоропадский.
Пока Карл уходил на юг, Петр лично возглавил мобильный кавалерийский корпус — корволант — и пошел на перехват спешащего Левенгаупта. 28 сентября 1708 года у деревни Лесной русская кавалерия и посаженная на коней гвардия настигли шведов. Сражение носило ожесточенный, встречный характер. Петр отрезал неприятелю пути к отступлению. Вечером, под покровом начавшейся вьюги, Левенгаупт был вынужден бросить или уничтожить весь свой гигантский обоз — почти три тысячи повозок с критически важными припасами. Шведский корпус был разгромлен, потеряв убитыми, ранеными и пленными более девяти тысяч человек. К Карлу XII Левенгаупт привел лишь жалкие остатки деморализованных войск без единого патрона и сухаря. Битву при Лесной Петр справедливо назовет «матерью Полтавской виктории».
Развязка этой грандиозной драмы наступила 27 июня 1709 года под Полтавой. Шведская армия, истощенная тяжелой зимовкой и безрезультатной осадой города, оказалась в стратегическом тупике. Русские полки переправились через реку Ворсклу и заняли укрепленные позиции. Петр I продемонстрировал здесь вершину своего тактического гения. Поперек поля, на пути шведского наступления, он приказал возвести линию из шести земляных редутов, а затем перпендикулярно им — еще четыре. Эта система укреплений стала смертельной ловушкой для линейной тактики шведов.
Ранним утром шведская пехота и кавалерия пошли в атаку, пытаясь прорваться сквозь линию редутов. Замысел Петра сработал безупречно: перекрестный огонь из укреплений рассек наступающие шведские колонны. Корпуса генералов Росса и Шлиппенбаха оторвались от основных сил, были блокированы в Полтавском лесу и уничтожены.
В девять часов утра противоборствующие армии выстроились друг против друга. Петр обратился к войскам с речью, в которой не было религиозного пафоса или призывов умирать за помазанника божьего. Он говорил с ними как государственный деятель: «Не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное... А о Петре ведайте, что ему жизнь его не дорога, только бы жила Россия в славе».
Шведы бросились в отчаянную штыковую атаку. Им удалось прогнуть русский центр, но в этот критический момент Петр лично возглавил контратаку батальона Новгородского полка. Шведский свинец в этот день искал царя: одна пуля пробила шляпу, вторая застряла в седле, третья расплющилась о массивный нательный крест. Русский фронт устоял. Драгуны Меншикова начали брать шведские фланги в клещи. Не выдержав массированного штыкового удара свежих русских полков, лучшая армия Северной Европы дрогнула и побежала.
К одиннадцати часам утра шведская армия как организованная военная сила перестала существовать. Бегство превратилось в избиение. Остатки шведских войск капитулировали у переправы через Днепр у Переволочны. Карл XII и Мазепа с горсткой приближенных сумели переправиться и позорно бежали на турецкую территорию.
Цена полтавского триумфа оказалась поразительно низкой для битвы такого масштаба: русские потеряли убитыми менее полутора тысяч человек. Шведы оставили на поле боя более девяти тысяч трупов, почти девятнадцать тысяч сдались в плен. Миф о непобедимости Карла XII был развеян в порошок. Полтава не просто изменила ход войны, она перевернула всю геополитическую архитектуру Европы. Вчерашние дезертиры — Саксония и Дания — поспешно вернулись в союз, к ним присоединились Пруссия и Ганновер.
Началось методичное изгнание шведов из Прибалтики и Финляндии. Но Карл XII, упрямо сидевший в Турции, отказывался признать поражение. Чтобы принудить Стокгольм к миру, Петру пришлось перенести войну на море. Созданный с нуля Балтийский флот блестяще сдал свой главный экзамен. 27 июля 1714 года у мыса Гангут русские гребные галеры в штиль атаковали и взяли на абордаж шведскую парусную эскадру адмирала Эреншельда. Это был триумф новой тактики и абсолютного бесстрашия. За Гангутом последовали победы при Эзеле и Гренгаме. Русский флот начал высаживать десанты на побережье самой Швеции, парализовав экономику королевства. Даже появление в Балтийском море английской эскадры, направленной для спасения шведов, не смогло изменить ситуацию — британцы предпочли не вступать в прямой конфликт с русской армадой.
30 августа 1721 года в Ништадте был подписан мирный договор, зафиксировавший новую реальность. Россия юридически закрепила за собой Ингерманландию, Эстляндию, Лифляндию с Ригой и Ревелем, часть Карелии и Моонзундский архипелаг. Петр не просто вернул земли, он приобрел для страны первоклассную портовую инфраструктуру, за которую, впрочем, казна выплатила Швеции колоссальную денежную компенсацию.
В октябре 1721 года Сенат преподнес Петру титулы Великого, Отца Отечества и Императора Всероссийского. Московское царство официально трансформировалось в Российскую империю — державу, без согласия которой отныне не могла выстрелить ни одна пушка в Европе.
Его последующий Персидский поход (1722–1723 годов) стал блестящей геополитической операцией по взятию под контроль западного и южного побережья Каспийского моря с городами Баку и Дербент, обеспечив стратегические позиции на восточных торговых путях. Были в биографии императора и горькие неудачи — Прутский поход против турок едва не обернулся катастрофой, и ради спасения армии Петру пришлось проявить жесткий прагматизм, вернув османам с таким трудом завоеванный Азов. Но император умел отступать там, где это было необходимо для сохранения государства.
Пётр I оставил после себя не просто новые территории. Он оставил принципиально иную страну с работающими административными коллегиями, развитой металлургией и флотом. Военная реформа подарила России регулярную армию, где благодаря Табели о рангах офицерский чин давался за пролитую кровь и компетенцию, а не за древность рода. Он стал автором Воинского и Морского уставов, заложив фундамент блестящей русской военной школы. Из этой шинели, сотканной Петром из пота, крови и нечеловеческого напряжения сил всей нации, в будущем выйдут Румянцев, Суворов, Кутузов и Ушаков. Пётр Великий принял Россию с деревянными стругами и дворянским ополчением, а оставил ее с линейными кораблями и гвардией, готовой диктовать волю монарха всему континенту.