Светлейший князь, генералиссимус, первый губернатор Санкт-Петербурга, президент Военной коллегии и второй по богатству землевладелец огромной страны так и не научился читать. До конца своих дней этот человек, перекраивавший карту Европы и жонглировавший судьбами монархов, мог лишь с огромным трудом выводить на государственных бумагах свою витиеватую подпись. Александр Данилович Меншиков не читал трактатов по фортификации и дипломатических депеш, но он умел читать нечто куда более важное — мысли самого страшного и непредсказуемого монарха в русской истории. В эпоху, когда родовитость определяла все, этот выходец из московских низов доказал, что абсолютная преданность, помноженная на бульдожью хватку и феноменальную наглость, способна вознести человека на самую вершину власти, превратив его в живой символ петровской эпохи.
Из грязных улиц в царскую тень
Происхождение человека, ставшего альтер эго Петра Великого, до сих пор теряется в мутном тумане столичных слухов конца семнадцатого века. Иностранные послы и завистливые бояре презрительно шептались, что отец будущего герцога Ижорского чистил конюшни, а сам Алексашка в юности торговал горячими пирогами на московских площадях. В условиях жесткой сословной иерархии это был социальный приговор. Но у Петра Романова была собственная система координат, в которой древность рода не стоила и ломаного гроша, если человек не умел рубить мачты и заряжать пушки.
Счастливый билет в большую историю Меншиков вытянул, попав в услужение к Францу Лефорту — обаятельному швейцарскому авантюристу, ставшему первым наставником молодого царя. Юный слуга, отличавшийся невероятной расторопностью и умением схватывать приказы на лету, быстро попался на глаза государю. Вскоре Алексашка стал личным денщиком Петра. Их дружба, скованная в горниле потешных баталий и совместных попоек в Немецкой слободе, быстро переросла в прочный политический симбиоз. Они были почти ровесниками, оба кипели первобытной энергией и оба органически не переносили затхлую атмосферу старомосковского кремлевского быта.
Меншиков стал тенью государя. Он безотлучно находился при Петре, спал у дверей его спальни, хранил его самые мрачные секреты и выполнял поручения, от которых бледнели потомственные аристократы. Когда в 1698 году вспыхнул стрелецкий бунт, Меншиков стоял плечом к плечу с царем во время радикального решения вопроса о лояльности старой гвардии. Следствие и последовавшие за ним кадровые чистки высшей степени жесткости навсегда повязали их кровью и общей государственной логикой: старая Русь должна была уступить место новой империи, чего бы это ни стоило.
Губернатор болот и корабельных лесов
Вступив в тяжелейшую Северную войну за выход к Балтике, Россия остро нуждалась в управленцах нового типа — людях, способных давать результат в условиях тотального дефицита времени и ресурсов. После первых, весьма болезненных уроков, преподнесенных шведским королем Карлом XII под Нарвой, русская армия начала методично отгрызать у противника Ижорскую землю.
Именно здесь, в свинцовых водах и непролазной грязи будущей Ингерманландии, Меншиков доказал, что он не просто ловкий фаворит, а блестящий кризисный администратор. Осенью 1702 года, во время штурма древней новгородской крепости Орешек (Нотебург), перекрывавшей исток Невы, Александр Данилович находился в самом пекле. Под градом вражеской картечи он демонстрировал хладнокровие, достойное ветерана, личным примером увлекая солдат на крепостные стены. Пётр, наблюдавший за штурмом, не скрывал восторга, называя фаворита в личной переписке «Алексаша, дитятя моего сердца». Орешек стал Шлиссельбургом, а Меншиков — его первым комендантом.
Вскоре масштабы его ответственности выросли кратно. Царь поручает ему руководство строительством новой столицы — Санкт-Петербурга, а также Кронштадта и верфей на Свири. Меншиков становится губернатором Ингерманландии. Ему в руки передается так называемая Ижорская канцелярия — колоссальный финансовый насос, аккумулирующий государственные доходы для нужд фронта и стройки.
Меншиков работал на износ, возводя бастионы и спуская на воду фрегаты с невероятной скоростью. Он решал неразрешимые логистические задачи, организовывал подвоз провианта по бездорожью и мотивировал рабочих методами, далекими от гуманизма. Пётр прекрасно понимал, что через руки его любимца протекают миллионы казенных рублей, и значительная часть этих средств оседает в бездонных карманах ингерманландского губернатора. Но царь терпел. В петровской парадигме ворующий, но строящий корабли чиновник был неизмеримо ценнее честного, но безынициативного боярина.
За свои административные и военные успехи сын конюха стремительно обрастал титулами. Пётр наградил его только что учрежденным орденом Святого Андрея Первозванного. Более того, используя все дипломатические рычаги, русский монарх продавил в Вене немыслимое решение: император Леопольд I возвел вчерашнего продавца пирогов в графское, а затем и в княжеское достоинство Священной Римской империи. Европа скрипнула зубами, но проглотила это нарушение всех аристократических конвенций. Александр Данилович стал светлейшим князем.
Полководец с саблей наголо
Отсутствие академического военного образования Меншиков с лихвой компенсировал природным тактическим чутьем и бешеной энергией. Он стал архитектором побед русской регулярной кавалерии. Пётр все чаще доверял ему самостоятельное командование крупными соединениями, и фаворит оправдывал это доверие на полях сражений Польши и Литвы.
Его полководческий звездный час настал 18 октября 1706 года в сражении под Калишем. Здесь Меншиков, командуя десятитысячным русским контингентом, в лоб столкнулся со шведским корпусом генерала Мардефельда и лояльными шведам польскими хоругвями. Ситуация осложнялась сложным рельефом — фланги неприятеля надежно прикрывали река Просна и топкие болота. Классическая кавалерийская атака была обречена на провал.
И тогда неграмотный генерал принял решение, достойное лучших тактиков Европы. Он приказал своим драгунам спешиться и атаковать шведские редуты в пешем строю. Сражение носило характер непрерывной, изматывающей рукопашной схватки и длилось до поздней ночи. Шведская пехота, привыкшая диктовать свои условия на поле боя, не выдержала скоординированного штыкового удара и натиска русской конницы, ударившей в тыл.
Это была первая полномасштабная полевая победа русской армии над шведами в Северной войне. Потери корпуса Мардефельда составили пять тысяч человек. Сам шведский генерал, сто сорок два офицера и почти две тысячи солдат капитулировали перед светлейшим князем. Русские потери не превысили четырехсот человек. Пётр ликовал. В качестве награды он преподнес Меншикову жезл, изготовленный по собственному чертежу, щедро усыпанный алмазами и увенчанный гигантским изумрудом. Стоимость этого ювелирного изделия составляла около трех тысяч рублей — сумма, равная многолетнему жалованью целого драгунского полка.
Батуринский пепел и триумф под Полтавой
Осенью 1708 года Северная война вступила в свою критическую, решающую фазу. Карл XII повернул свои закаленные легионы на Украину, рассчитывая на богатые арсеналы и обещания гетмана Мазепы, решившего в последний момент сменить сюзерена. Ставка Мазепы — укрепленный город Батурин — была под завязку набита порохом, провиантом и располагала солидным парком в семьдесят орудий. Если бы эти ресурсы достались измотанной маршами шведской армии, ход кампании мог бы измениться самым драматическим образом.
Пётр поручил решение батуринской проблемы Меншикову. Светлейший князь действовал с пугающей скоростью. Кавалерия совершила форсированный бросок и 2 ноября подступила к стенам крепости. Когда гарнизон отказался сложить оружие, Меншиков не стал тратить время на долгую осаду. Батурин был взят стремительным штурмом. Участь гарнизона и арсеналов была решена по законам военного времени, не оставив мятежникам ни шанса, ни ресурсов. Шведский король, подошедший к Батурину несколько дней спустя, обнаружил лишь дымящиеся руины. Блестящая стратегическая операция Меншикова лишила Карла XII базы снабжения и обрекла его армию на голодную зимовку.
Всего за месяц до этого, в сентябре 1708 года, Меншиков сыграл ключевую роль в битве при Лесной, командуя левой колонной русского летучего корпуса — корволанта. Удар по корпусу генерала Левенгаупта, спешившего к королю с гигантским обозом, лишил шведов критически важных припасов. Эти два удара — Лесная и Батурин — сломали хребет шведской логистике.
Кульминация наступила 27 июня 1709 года под Полтавой. В день генеральной баталии Меншиков командовал всей русской кавалерией — семнадцатью драгунскими полками, развернутыми за линией земляных редутов. Именно его конница первой приняла на себя чудовищный удар наступающей шведской армии. Рубка в утреннем тумане была страшной. Русские драгуны не просто выдержали натиск, они контратаковали, врубившись в неприятельские линии и захватив четырнадцать вражеских штандартов.
Когда шведские генералы Шлиппенбах и Росс, прорываясь сквозь редуты, оторвались от главных сил, Пётр бросил Меншикова на их ликвидацию. Светлейший князь блестяще выполнил задачу: конница Шлиппенбаха была уничтожена, а сам шведский генерал взят в плен. На завершающем этапе сражения драгуны Меншикова совершили глубокий фланговый охват, окончательно опрокинув королевскую пехоту и обратив ее в паническое бегство.
Но главный дипломатический и военный трофей ожидал князя на берегах Днепра, у местечка Переволочна. Гнавший отступающих шведов Меншиков с девятитысячным отрядом настиг остатки королевской армии, не успевшие переправиться через реку. Психологическое давление, оказанное русским командующим, сработало безупречно. Почти семнадцать тысяч шведских солдат и офицеров во главе с генералом Левенгауптом, имея оружие и сохраняя строй, без единого выстрела капитулировали перед вдвое меньшим отрядом Меншикова. Трофеями стали казна Карла XII, десятки орудий и сотни знамен. За этот беспрецедентный в истории Северной войны успех Пётр I удостоил своего любимца высшим воинским званием — генерал-фельдмаршала.
Коррупция имперского масштаба и Екатерина I
После Полтавы Меншиков руководил зачисткой от шведов Польши, Курляндии и Померании, собирая европейские ордена и контрибуции с вольных торговых городов. Вернувшись в Петербург в 1714 году, он вновь погрузился во внутреннюю политику, став фактическим заместителем царя на время его отъездов и дважды возглавив Военную коллегию.
Власть и богатство светлейшего князя достигли астрономических масштабов. Как писал проницательный граф Миних, этот не умеющий читать человек обладал таким кредитом доверия монарха, что долгие годы управлял огромной империей. Меншиков стал вторым после царя землевладельцем России. Ему принадлежали целые города, сотни деревень и более ста тысяч крепостных душ.
Но его методы аккумуляции капитала регулярно становились объектом расследований. С 1714 года над фаворитом постоянно висел дамоклов меч следственных комиссий. Его обвиняли в колоссальных хищениях казны, махинациях с подрядами и присвоении государственных земель. Пётр I, приходивший в ярость от аппетитов своего соратника, неоднократно избивал его знаменитой дубинкой и накладывал штрафы в сотни тысяч рублей. Однако каждый раз прощал. Монументальная полезность Меншикова как бульдозера, способного сдвинуть с мертвой точки любой государственный проект, перевешивала его феноменальную клептоманию.
Свой главный политический актив Меншиков создал еще весной 1704 года, когда познакомил Петра с красивой ливонской пленницей Мартой Скавронской, бывшей прачкой и женой шведского драгуна. Марта стала Екатериной, в 1712 году — законной женой царя, а впоследствии и императрицей. Екатерина никогда не забывала, кому она обязана короной.
Когда в январе 1725 года Пётр Великий скончался, не оставив четкого завещания, Меншиков действовал с привычной полководческой решительностью. Опираясь на штыки лояльных ему гвардейских полков — Преображенского и Семеновского, он блокировал попытки родовитой знати возвести на престол внука царя, Петра Алексеевича. Гвардия выстроилась под окнами дворца, и Сенат единогласно провозгласил императрицей Екатерину I. С этого момента Александр Данилович стал де-факто абсолютным властелином России.
Его резиденции затмевали роскошью императорские дворцы. Испанский посол герцог Лирийский с изумлением фиксировал, как древняя аристократия, скрепя сердце, раболепствовала перед могущественным выходцем из низов. Меншиков сконцентрировал в своих руках необъятную власть, но забыл главное правило дворцовых войн: опираться можно только на то, что оказывает сопротивление. Раздавив оппозицию, он остался один на один со своими амбициями, растеряв поддержку в той самой гвардии, которая возвела его на олимп.
Сибирский финал светлейшего князя
Смерть Екатерины I в 1727 году стала началом конца. Меншиков попытался закрепить свою власть окончательно, обручив свою дочь Марию с новым императором — юным Петром II. Это был шаг, который старая аристократия — князья Долгорукие и Голицыны — простить не могла.
Светлейший князь допустил роковую ошибку — он тяжело заболел и на несколько недель выпустил рычаги управления из своих рук. Этого времени хватило его врагам, чтобы перехватить влияние на малолетнего императора. 8 сентября 1727 года, вскоре после того как Меншиков выбил себе звание генералиссимуса, его арестовали.
Падение было стремительным и абсолютно сокрушительным, в лучших традициях безжалостной русской политики. Формальные обвинения в государственной измене и хищениях стали лишь поводом для тотального демонтажа его империи. Все активы Меншикова были конфискованы до копейки: дворцы, бриллианты, наличность, города и сто тысяч крепостных перешли в казну. Человек, еще вчера решавший судьбы европейских коалиций, был лишен всех орденов и титулов.
Вместе с семьей Александр Данилович был отправлен в вечную ссылку в глухой сибирский острог Берёзов. Лишенный всего, ради чего он интриговал, воевал и воровал всю свою жизнь, бывший генералиссимус не стал писать мемуаров — он по-прежнему не умел писать. Он сам срубил для своей семьи бревенчатую избу и построил небольшую деревянную церковь, найдя в этом суровом физическом труде странное утешение, напоминавшее ему о молодости на амстердамских верфях вместе с Петром.
Александр Меншиков пережил в сибирских снегах свою любимую жену и старшую дочь. Он скончался в ноябре 1729 года, оставив после себя образ одного из самых парадоксальных, ярких и пугающих деятелей петровской эпохи. Человека, который доказал, что для того, чтобы войти в историю, необязательно уметь читать — достаточно уметь строить корабли, рубить кавалерию и никогда не отступать.