В геополитическом театре восемнадцатого столетия, где монархи тасовали провинции, армии и собственные династии с легкостью карточных шулеров, происхождение человека определяло его стартовые позиции, но далеко не всегда гарантировало финал. Курфюрст Саксонии и по совместительству король польский Фредерик Август II, вошедший в историю под прозвищем Август Сильный, отличался колоссальными аппетитами во всем — от территориальных захватов до женщин. Оставив после себя, по слухам, не одну сотню внебрачных детей, монарх физически не мог обеспечить каждому из них теплое место у камина. Для большинства бастардов судьба готовила участь безвестных дворян, но один из них, юный Герман Мориц, получил от чадолюбивого отца весьма специфический подарок. В двенадцать лет, когда сверстники упражнялись с деревянными шпагами под присмотром гувернеров, мальчик получил патент прапорщика саксонской армии и билет в один конец — на поля европейских сражений. Формального образования ему не полагалось. Его университетами стали маршевые колонны, а профессорами — пушечные ядра и траншейная грязь.
Юному офицеру повезло с наставниками. В эпоху, когда война представляла собой сложнейшую шахматную партию, Морицу довелось наблюдать за игрой гроссмейстеров абсолютной величины. Он проходил боевую стажировку под знаменами герцога Мальборо и принца Евгения Савойского — людей, которые методично, год за годом, ломали хребет французской гегемонии на континенте. Впитывая их холодный тактический расчет и пренебрежение к позиционным шаблонам, молодой саксонец учился превращать человеческую массу в послушный инструмент политической воли.
К двадцати четырем годам граф Герман Мориц представлял собой идеального военного профессионала, успевшего поменять три униформы. Он служил саксонскому двору, воевал за польские интересы и набирался опыта в тяжеловесной австрийской имперской армии. Подобная смена сюзеренов в те времена не считалась чем-то зазорным — аристократия воспринимала войну как высокооплачиваемое ремесло, а лояльность часто измерялась своевременностью выплаты жалования.
Во время Северной войны пути саксонского контингента пересеклись с армией русского царя Петра I. Мориц принимал участие в осаде мощной шведской твердыни Штральзунд на балтийском побережье. Будучи внимательным аналитиком, он скрупулезно изучал методы союзников. Русская военная машина, перекованная Петром после нарвского фиаско, произвела на молодого графа неизгладимое впечатление. Позже, анализируя полтавский триумф русской армии, Мориц оставит на страницах своих трудов предельно прагматичный вывод, призывая европейских коллег учиться у русских: «Вот таким образом благодаря искусным мерам можно заставить счастье склониться в свою сторону». В его лексиконе слово «счастье» было синонимом математически выверенного расчета.
Наемник с королевскими манерами
В 1724 году граф принял решение, навсегда изменившее европейский военный баланс. Саксония была слишком тесной для его амбиций, Австрия — слишком консервативной. Выбор пал на Францию — государство с колоссальными бюджетами, перманентными территориальными претензиями и лучшими интендантскими службами на континенте.
Процесс трудоустройства в королевскую армию Людовика XV прошел в строгом соответствии с коммерческим духом эпохи. Король-отец просто купил своему бастарду должность командира немецкого наемного пехотного полка. Армейские должности тогда продавались и покупались подобно дворянским поместьям, и полк рассматривался как своеобразное предприятие. Мориц Саксонский подошел к своему новому приобретению с железной педантичностью. Немецкие ландскнехты, славившиеся дисциплиной, попали в руки командира, требовавшего доведения строевых и огневых приемов до автоматизма. Мушкетеры графа де Сакса — так теперь на французский манер звучало его имя — вскоре превратились в эталонное подразделение, а сам он за успехи в боевой подготовке был произведен в бригадные генералы.
Долго скучать на плацу не пришлось. Европа вновь заискрила, на этот раз из-за Войны за польское наследство (1733–1735). Ирония судьбы: генералу де Саксу, воюющему под французскими лилиями, пришлось скрестить шпаги со своим бывшим кумиром и наставником — стареющим Евгением Савойским, защищавшим интересы Австрии и Саксонии. Ученик оказался достоин учителя.
Кульминацией кампании для Морица стала осада крепости Филиппсбург летом 1734 года. Осадная рутина восемнадцатого века была занятием математически скучным, но смертельно опасным. Французский главнокомандующий, герцог Бервик, лично инспектируя передовые траншеи, слишком высоко поднял голову над бруствером. Случайное пушечное ядро поставило радикальную точку в его биографии. Смерть командующего могла вызвать панику, но французская военная машина не сбавила оборотов. Филиппсбург был взят, и Мориц Саксонский, чья пехота сыграла ключевую роль в осаде, вернулся в Париж в ореоле триумфатора.
Однако военный гений во Франции стоил немногого без умения ориентироваться в кулуарах Версаля. Граф де Сакс сочетал в себе таланты безжалостного тактика и обаятельного светского льва. Он стал завсегдатаем балов, королевских охот и закрытых приемов, где за бокалом вина решались судьбы армий. Главной дипломатической победой графа стала дружба со всесильной мадам де Помпадур. Фаворитка Людовика XV де-факто выполняла функции премьер-министра, и ее протекция обеспечила Морицу чин генерал-лейтенанта и доступ к высшему военному командованию.
Режиссер фландрского театра
Глобальная геополитическая катастрофа, известная как Война за австрийское наследство (1740–1748), стала для Морица Саксонского тем холстом, на котором он написал свои главные шедевры. Франция официально вступила в конфликт в 1744 году, но до этого граф уже успел попрактиковаться, командуя «ихтамнетами» — французскими добровольческими корпусами, помогавшими Баварии. Он лично дирижировал штурмом Праги в 1741 году и взятием Эгера в 1742-м, доказав, что способен не только выигрывать полевые сражения, но и вскрывать первоклассные крепости.
В 1744 году Париж признал очевидное: саксонский бастард является лучшим полководцем королевства. Граф де Сакс получил жезл маршала Франции. Номинально армию возглавлял сам Людовик XV, но фактическое планирование и руководство операциями легло на плечи Морица.
Свой маршальский дебют он начал с грандиозной, хотя и сорвавшейся авантюры. В союзе с претендентом на британский престол Карлом Стюартом, Мориц начал стягивать в Дюнкерке силы для форсирования Ла-Манша и высадки в Англии. Лишь катастрофические штормы и плотная блокада британского Королевского флота заставили Париж отменить операцию. Но нерастраченную энергию требовалось куда-то направить, и маршал обрушился на Австрийские Нидерланды — современную Бельгию.
Во Фландрии французской армии противостояла элитная коалиция: англичане, австрийцы и голландцы. Союзная армия превосходила французов числом, выучкой и опиралась на мощнейшую экономику. Главнокомандующим объединенных сил выступал двадцатичетырехлетний герцог Камберлендский, сын британского монарха, человек высокомерный и уверенный в несокрушимости британской пехоты.
Их встреча состоялась 11 мая 1745 года у деревни Фонтенуа. К этому моменту французская армия осадила крепость Турнэ. Герцог Камберлендский во главе пятидесятитысячного войска двинулся на деблокаду. Мориц Саксонский занял оборонительные позиции, мастерски использовав рельеф и выстроив систему перекрестных редутов.
Физическое состояние французского главнокомандующего в тот день было критическим. Маршал страдал от тяжелейшей водянки. Он не мог держаться в седле, жидкость из его тела приходилось периодически откачивать. Поле боя он инспектировал, полулежа в плетеной повозке, сплетенной из ивовых прутьев. Но его разум оставался кристально ясным.
Герцог Камберлендский бросил свои лучшие британские полки в лобовую атаку. Сформировав гигантскую колонну, англичане, демонстрируя фанатичную дисциплину, медленно вклинились в центр французских позиций. Свинцовый шквал выкашивал их шеренги, но они продолжали идти, прорвав первую линию обороны. Ситуация балансировала на грани катастрофы. Людовик XV, находившийся в тылу с дофином, уже получал советы к спешной эвакуации. Но маршал из своей повозки хладнокровно ввел в дело резервы. Решающий удар нанесла Ирландская бригада французской армии. В жесточайшей рукопашной схватке британская колонна была остановлена, зажата в огневой мешок и отброшена с колоссальными потерями.
Фонтенуа стало триумфом воли над обстоятельствами. За весну и лето 1745 года Мориц Саксонский катком прошелся по Фландрии. Турнэ, Гент, Брюгге, Ауденарде, Остенде и Брюссель пали один за другим. Гарнизоны союзников либо складывали оружие, либо спешно ретировались, осознав бесперспективность сопротивления.
Мясорубка при Лауфельде и падение бастионов
Война набирала обороты. В октябре 1746 года при Року маршал Саксонский преподал урок австрийскому командующему Карлу Лотарингскому. Имея паритет в силах, Мориц виртуозно использовал ошибки противника в маневрировании и выбил австрийцев с позиций, присоединив к французской короне богатейшую провинцию Брабант.
Но апофеозом кровавой геополитической математики восемнадцатого века стало сражение при Лауфельде 2 июля 1747 года. Здесь маршалу вновь противостоял герцог Камберлендский, вернувшийся из Британии после жестокого подавления шотландских якобитов. Под знаменами герцога стояла девяностотысячная англо-австрийская армия.
Эпицентром бойни стала деревня Лауфельд. Расположенная на возвышенности и состоящая из крепких каменных построек, она была превращена британской пехотой в неприступный форт. Маршал де Сакс, понимая, что ключом к позиции является именно эта высотка, начал методично отправлять в атаку свои полки. Это была не война изящных маневров, а индустриальное перемалывание человеческого ресурса. Деревня трижды переходила из рук в руки.
К полудню французская пехота, устилая склоны тысячами тел, сумела прорвать оборону англичан в центре деревни. Британские батальоны истекали кровью, тщетно запрашивая у герцога Камберлендского подкрепления, которых так и не последовало. Фронт союзников затрещал по швам. Катастрофа казалась неизбежной. От полного уничтожения англо-австрийскую армию спас только отчаянный, почти самоубийственный контрудар британской кавалерии под командованием сэра Джона Лигоньера. Атака кавалеристов внесла кратковременный хаос во французские ряды. Мориц Саксонский быстро восстановил управление войсками, но эти выигранные минуты позволили герцогу Камберлендскому вывести свои разбитые части из-под удара и организованно отступить.
Цена маневра при Лауфельде оказалась астрономической. Англичане и австрийцы оставили на поле боя более пяти с половиной тысяч человек. Французская армия заплатила за победу колоссальную цену — около четырнадцати тысяч выбывших из строя. Однако маршал мыслил категориями большой стратегии: противник был разбит и отброшен, а оперативное пространство для дальнейшего наступления — расчищено.
В том же 1747 году французские войска взяли Берген-оп-Зом — одну из сильнейших крепостей Европы. Осадой руководил сподвижник Морица, граф Левендаль. Внезапный сентябрьский штурм привел к падению твердыни. В ходе обороны шотландская бригада, находившаяся на голландской службе, была уничтожена практически поголовно — из 1450 бойцов в живых осталось лишь три сотни. Французы также понесли при штурме потери, превышающие даже бойню при Лауфельде.
Но эти жертвы конвертировались в абсолютный политический результат. Гент, Антверпен, Монс и Намюр находились в руках французов. Союзники откатывались по всем фронтам, деморализованные непобедимостью саксонского бастарда. Взяв укрепленный Маастрихт, Мориц перенес боевые действия на территорию собственно Голландии. Появление французских авангардов вызвало в стране политический коллапс. В Нидерландах произошла бескровная революция, смевшая правительство Генеральных Штатов и передавшая власть штатгальтеру Вильгельму IV Оранскому.
Война за Австрийское наследство была исчерпана. Противники, истощив казну и обескровив армии, сели за стол переговоров. Ахенский мирный договор 1748 года зафиксировал статус-кво — границы европейских держав остались практически неизменными. Годы маневров, десятки сожженных городов и сотни тысяч трупов не изменили политическую карту. Такова была циничная суть кабинетно-династических войн. Однако для Франции победы графа де Сакса имели колоссальное значение: они восстановили растоптанный при Мальборо военный престиж королевства.
За этот триумф Людовик XV осыпал своего полководца почестями, удостоив его уникального звания Главного маршала Франции. До Морица подобной чести удостаивались лишь двое военачальников за всю историю государства.
Завещание гедониста
В мирное время Мориц Саксонский погрузился в ту же стихию, в которой существовал его венценосный отец. В Париже он прославился как неутомимый гедонист, спускавший целые состояния (в том числе средства своей первой супруги) на роскошь, карточные игры и женщин. Его смерть в возрасте 54 лет долгое время обрастала романтическими слухами о тайных дуэлях, но реальность была куда более прозаичной и вполне в духе его биографии. Жизненный путь Главного маршала оборвался в замке Шамбор от сердечного приступа, случившегося после вечера, проведенного в компании восьми молодых актрис парижских театров.
Однако за фасадом блестящего кутилы скрывался один из самых глубоких военных мыслителей своего времени. Незадолго до смерти Мориц завершил работу над трактатом «Мои мечтания» (Mes Rêveries), который был издан в 1756 году и произвел эффект разорвавшейся бомбы в военных академиях Европы.
В то время как армии европейских монархов строились на дорогостоящей и ненадежной системе вербовки наемников, Мориц выдвинул революционную идею всеобщей государственной воинской повинности. Он предвосхитил создание массовых национальных армий почти за полвека до Наполеона. Граф де Сакс обосновал необходимость перехода пехоты к атакам в мобильных колоннах вместо неповоротливых линейных построений. Он выступал за массовое внедрение легкой, маневренной полевой артиллерии и штыкового (багинетного) боя, требуя унификации калибров и вооружения.
Но главным прозрением саксонского полководца стало понимание человеческой психологии. В отличие от современников, видевших в солдате лишь часовой механизм с мушкетом, Мориц Саксонский утверждал, что исход боя решает не геометрия построений, а моральный дух войск. Он настаивал на введении строевого шага под музыку для поддержания ритма и устранения паники, требовал заботиться о питании и здоровье рядовых, понимая, что мертвый от дизентерии солдат так же бесполезен, как и убитый вражеским ядром.
Спустя несколько десятилетий другой гениальный полководец, Наполеон Бонапарт, будет с карандашом в руках зачитывать «Мои мечтания» до дыр, воплощая на практике идеи человека, который доказал, что происхождение — ничто, если ты умеешь заставлять счастье подчиняться холодному расчету.