Европейская политика восемнадцатого столетия изобиловала парадоксами, но самым изощренным из них стал человек, написавший в молодости возвышенный трактат «Антимакиавелли». Юный прусский кронпринц, виртуозно игравший на флейте, сочинявший французские стихи и состоявший в трогательной переписке с Вольтером, страстно изобличал вероломство, тиранию и захватнические войны. В европейских столицах с умилением ждали восшествия на престол просвещенного монарха-гуманиста. Иллюзии развеялись вдребезги в 1740 году. Едва примерив корону, философ отбросил флейту, вынул шпагу и совершил самый циничный, просчитанный и грабительский территориальный захват века, ввергнув континент в десятилетия кровавой геополитической мясорубки. Фридрих II Гогенцоллерн, вошедший в историю как Великий, на практике доказал: лучшее применение идеям Просвещения — это создание идеальной военной машины, способной диктовать свою волю соседям посредством картечи и штыка.
Уроки отцовской педагогики
Чтобы понять холодную и безжалостную логику берлинского двора, необходимо заглянуть в детство будущего монарха. Его отец, Фридрих-Вильгельм I, прозванный «королем-солдатом», превратил Пруссию в один гигантский плац. Для него государство было лишь придатком к армии, а искусство, литература и философия — возмутительной блажью. Утонченные наклонности наследника вызывали у короля приступы первобытной ярости. Воспитание кронпринца сводилось к жесточайшей муштре, унижениям и побоям.
В двадцать лет Фридрих, доведенный до отчаяния, попытался бежать во Францию вместе со своим близким другом и конфидентом, лейтенантом Гансом Германом фон Катте. Заговор был раскрыт. Реакция короля-солдата была чудовищной в своей назидательности. Беглецов судили как дезертиров. Отцу было мало просто наказать сына — он решил сломать его психику окончательно. По личному приказу Фридриха-Вильгельма лейтенант Катте был обезглавлен во дворе крепости Кюстрин, причем наследника принудили наблюдать за казнью друга из окна своей камеры.
Этот радикальный педагогический урок возымел действие. Прежний романтичный юноша умер в казематах Кюстрина. Из крепости после восемнадцати месяцев заключения вышел совершенно другой человек — скрытный, двуличный, абсолютно холодный прагматик, научившийся прятать свои истинные намерения под маской светской любезности. Фридрих покорился отцу, принял под командование пехотный полк и с головой ушел в изучение военного ремесла. Боевую стажировку он прошел во время Войны за польское наследство под крылом самого Евгения Савойского, впитывая тактические премудрости великого австрийца, чтобы впоследствии обратить их против самой Вены.
Силезский гамбит и цена паники
Король-солдат скончался в мае 1740 года, оставив сыну тугую казну и восьмидесятитысячную, вышколенную до автоматизма армию. Спустя несколько месяцев в Вене умер император Священной Римской империи Карл VI. Австрийский престол, согласно так называемой Прагматической санкции, перешел к его молодой дочери Марии Терезии. Дипломатический этикет требовал выразить соболезнования и подтвердить гарантии неприкосновенности австрийских границ. Фридрих II предпочел иной формат соболезнований. Не утруждая себя формальным объявлением войны, он двинул свои батальоны в Силезию — самую богатую, промышленно развитую провинцию Габсбургов.
Обоснование этого акта агрессии было оформлено задним числом с помощью нанятых юристов, отыскавших в архивах покрытые пылью династические претензии столетней давности. Фридрих откровенно писал своим министрам: «Я беру то, что мне нужно; всегда найдутся педантичные юристы, которые докажут, что я имел на это право».
Первое серьезное столкновение произошло 10 апреля 1741 года под Мольвицем. Эта битва стала самым большим личным унижением Фридриха, из которого он извлек гениальные выводы. Австрийская кавалерия маршала Нейперга стремительным ударом смяла прусских всадников. Фридрих, решив, что армия уничтожена, поддался панике и позорно бежал с поля боя, спасая свою жизнь.
Но прусская машина уже работала без оглядки на монарха. Командование хладнокровно принял ветеран, фельдмаршал Шверин. Прусская пехота, вооруженная железными шомполами вместо традиционных деревянных, выдавала недостижимый для противника темп стрельбы — до пяти выстрелов в минуту. Стена свинца, извергаемая идеальными шеренгами, остановила австрийскую конницу, а затем пруссаки перешли в неумолимое наступление, выбив врага с позиций.
Узнав о победе, король вернулся в лагерь. Он никогда не прощал себе этого бегства, но сделал из него железные оргвыводы. Кавалерия была подвергнута тотальной реформе и превратилась в грозную ударную силу. Инфантерия же доказала свою абсолютную надежность. Силезские войны (1740–1745) выковали полководческий почерк Фридриха. При Хотузице и Гогенфридберге прусская армия катком прошлась по австро-саксонским войскам. Вражеские контингенты теряли десятки тысяч убитыми, ранеными и пленными. Многие плененные немцы, по циничной и прагматичной традиции Фридриха, тут же вливались в ряды прусских полков — пушечное мясо должно было работать на победителя.
По итогам этих кампаний Пруссия навсегда отторгла Силезию, увеличив свою территорию и население на треть, и ворвалась в элитный клуб великих европейских держав. За королем окончательно закрепилось прозвище Фридрих Великий.
Часовой механизм королевства
Государство, выстроенное Фридрихом, было феноменальным явлением для Европы. Если соседи содержали армии, то Пруссия была армией, которая для логистического удобства обзавелась собственным государством. До двух третей государственного бюджета сжигалось в топке военных расходов. Численность войск была доведена до фантастической для такой небольшой страны цифры — двести тысяч штыков и сабель.
Прусская военная доктрина базировалась на абсолютном подавлении человеческой индивидуальности. Солдат рассматривался как шестеренка в огромном механизме. Знаменитая прусская муштра превращала рекрутов в биороботов, способных перезаряжать мушкеты и маршировать идеальным строем под ураганным огнем противника. Фридрих внедрял жесточайшую дисциплину шпицрутенов и палок. Его кредо звучало откровенно и безжалостно: «Солдат должен бояться палки своего капрала больше, чем пули неприятеля».
Параллельно вводились элементы просвещенного абсолютизма. Отменялась цензура, запрещались пытки в гражданском судопроизводстве, строились мануфактуры и академии. Фридрих жестко пресекал произвол чиновников по отношению к крестьянам, грозя крепостью любому бюрократу, поднявшему трость на земледельца. Но этот гуманизм имел сугубо утилитарную природу: сытый, не забитый помещиком крестьянин рожал больше здоровых сыновей, которые затем шли под палки армейских фельдфебелей, чтобы умирать за амбиции короны. Вся власть в королевстве была замкнута на одного человека. Генералам отводилась роль молчаливых исполнителей. «В моем королевстве единственный источник власти — я сам», — отчеканил монарх, и это не было преувеличением.
Фридрих совершил революцию в тактике. Он довел до совершенства так называемый «косой боевой порядок». Идея заключалась в том, чтобы не атаковать противника равномерно по всему фронту, а сконцентрировать подавляющие силы на одном из флангов. Пока слабый центр пруссаков отвлекал внимание, усиленное крыло, подобно кувалде, проламывало неприятельский фланг и сворачивало всю линию обороны врага в рулон. Для реализации этого геометрического шедевра требовалась армия, способная маневрировать на поле боя со скоростью и точностью часового механизма. У Фридриха такая армия была.
В кольце огня: Дипломатическая революция
Униженная потерей Силезии, императрица Мария Терезия посвятила свою жизнь подготовке реванша. Венский двор совершил немыслимое — австрийская дипломатия сумела заключить союз с извечным историческим врагом, Францией. К этому альянсу присоединились Швеция, Саксония и, что стало главным кошмаром для Берлина, колоссальная Российская империя. Канцлер Бестужев-Рюмин, архитектор русской внешней политики, резонно полагал, что разрастание прусского милитаристского монстра у западных границ несет прямую угрозу геополитическим интересам Санкт-Петербурга.
Фридрих оказался в кольце врагов. На его стороне выступала лишь Великобритания, чья помощь ограничивалась гигантскими финансовыми вливаниями — лондонские субсидии оплачивали вербовку наемников, пока сами британцы с увлечением отбирали у французов колонии в Северной Америке и Индии.
Понимая, что коалиция готовится раздавить его королевство с нескольких сторон одновременно, Фридрих принял решение бить первым. В августе 1756 года Семилетняя война началась с внезапного прусского вторжения в Саксонию. Девяностопятитысячная армия короля взяла саксонские войска в плотное кольцо, вынудив их к унизительной капитуляции. Вопрос с одним противником был решен, но это лишь ускорило мобилизацию остальных.
В 1757 году прусская машина развернула концентрированное наступление на Чехию. Разбив австрийцев под Прагой и блокировав их в городе, Фридрих казался непобедимым. Однако деблокирующая армия фельдмаршала Дауна при Колине преподала королю жестокий урок, разбив прусские порядки. Фридриху пришлось спешно эвакуироваться из Чехии, теряя стратегическую инициативу.
Ситуация стремительно ухудшалась. С запада надвигалась огромная французская армия, занявшая Гессен-Кассель и Ганновер. Объединенный франко-имперский контингент под командованием принца де Субиза и принца Хильдбургхаузена угрожал вторжением в самое сердце Пруссии. И здесь Фридрих продемонстрировал, почему Европа считала его гением маневренной войны.
Триумфы отчаяния: Росбах и Лейтен
Осенью 1757 года Фридрих совершил бросок на запад и 5 ноября встретился с коалицией у селения Росбах. Франко-имперские силы насчитывали сорок три тысячи человек против двадцати двух тысяч пруссаков. Союзники, заняв господствующие высоты, решили обойти левый фланг Фридриха и отрезать ему пути к отступлению.
Монарх отреагировал с издевательским хладнокровием. Он имитировал поспешный отход, заставив противника поверить в панику пруссаков. Французы и австрийцы двинулись в обход без должной разведки и походного охранения, вытянувшись в длинные, уязвимые походные колонны. Внезапно прусская армия развернулась. Из-за холмов вынырнула лучшая в Европе кирасирская конница под командованием генерала Зейдлица. Поддержанная ураганным огнем артиллерии, стальная лавина врезалась в походные колонны союзников. Попытка принца Хильдбургхаузена развернуть пехоту для боя была пресечена плотными залпами прусских батальонов.
Коалиционная армия перестала существовать за полтора часа. Французы и имперцы в беспорядке бежали, бросив на поле боя восемь тысяч человек, шестьдесят семь орудий и весь обоз. Прусские потери составили микроскопические пятьсот сорок человек. Это был классический разгром, вошедший в учебники военной академии.
Не дав своим солдатам передышки, Фридрих развернул армию и совершил фантастический по тем временам марш-бросок — триста километров за пятнадцать суток — в Силезию, где австрийцы уже взяли Бреслау. 5 декабря у селения Лейтен тридцать три тысячи пруссаков вышли на позиции шестидесятитысячной армии принца Карла Лотарингского.
Австрийцы выстроились на фронте в семь километров. Фридрих реализовал здесь свой косой боевой порядок с математическим совершенством. Имитировав атаку на правый фланг противника кавалерией генерала Цитена, король вынудил австрийцев стянуть туда резервы. Тем временем главные силы пруссаков, скрытно передвигаясь за цепью невысоких холмов, вышли к левому, ослабленному флангу австрийцев. Построившись в три линии, прусская машина начала методично скручивать неприятельскую оборону. Сперва был уничтожен левый фланг, затем рухнул центр. Запоздалые попытки австрийцев спасти положение пресекла прусская тяжелая кавалерия.
Разгром при Лейтене был колоссальным. Австрия потеряла двадцать семь тысяч солдат убитыми, ранеными и пленными, сдав сто двадцать четыре пушки. Шесть тысяч пленных немцев Фридрих тут же переодел в прусские мундиры. Бреслау капитулировал, Силезия была очищена. Фридрих находился на абсолютном пике своего военного могущества. Ему казалось, что он способен переиграть любую армию на континенте.
Но на востоке просыпалась сила, чьи солдаты не читали трактатов о линейной тактике, зато обладали феноменальной устойчивостью к массированному огню и полным отсутствием пиетета перед авторитетом прусского короля.
Кунерсдорфская катастрофа и русская стена
Российская империя вступала в войну медленно, преодолевая логистический кошмар Восточной Европы и политические колебания в Санкт-Петербурге. Но когда русская пехота добралась до театра военных действий, идеальные схемы Фридриха начали давать критические сбои.
Первым звонком стало сражение при Гросс-Егерсдорфе, где русские батальоны, несмотря на неразбериху в командовании, штыками перемололи прусскую атаку. Затем была кровавая ничья при Цорндорфе, где стороны резали друг друга до полного истощения. Фридрих начал понимать, что русского солдата недостаточно убить — его нужно еще и повалить на землю.
Истинный масштаб угрозы раскрылся в 1759 году. Русская армия под командованием генерал-аншефа Петра Салтыкова — человека, выглядевшего как провинциальный старичок, но обладавшего ледяным тактическим разумом — начала движение на Берлин. Фридрих бросил на перехват корпус генерала Веделя, но Салтыков при Пальциге уничтожил его с помощью массированного огня гаубиц-«единорогов». Путь на прусскую столицу был открыт.
Король лично возглавил сорокавосьмитысячную армию и форсированным маршем вышел в тыл русско-австрийским войскам у деревни Кунерсдорф. Салтыков, разгадав маневр, развернул свои позиции на сто восемьдесят градусов и окопался на трех возвышенностях, изрезанных глубокими оврагами. 1 августа 1759 года состоялось сражение, едва не поставившее крест на прусской государственности.
Атака Фридриха развивалась по классическому сценарию. Пруссаки смяли слабый левый фланг Салтыкова на горе Мюльберг. Король, уверовав в победу, отправил курьера в Берлин с триумфальными вестями. Но дальше механизм сломался. Чтобы развить успех, прусской пехоте пришлось спускаться в глубокий овраг Кунгрунд и штурмовать центральную высоту Большой Шпиц, которую обороняли отборные полки генерала Петра Румянцева.
Здесь линейная тактика Фридриха превратилась в суицидальный конвейер. Русская артиллерия и пехота расстреливали спускающихся в овраг пруссаков в упор. Раз за разом идеальные колонны превращались в кровавое месиво на склонах оврага. Отчаявшись проломить русскую оборону инфантерией, король бросил в лобовую атаку по пересеченной местности свою элитную конницу генерала Зейдлица. Русские батареи встретили кирасиров стрельбой картечью через головы своих войск. Кавалерия была выкошена.
Вечером Салтыков бросил в контрнаступление свежие резервы. Прусская армия была сметена с позиций и обратилась в паническое бегство. Фридрих потерял девятнадцать тысяч солдат, всю свою артиллерию — сто семьдесят два орудия — и обоз. Под королем убили двух лошадей, и от плена его спас лишь отряд преданных гусар.
В ту ночь философ на троне пережил глубочайший ментальный срыв. Из-под пера Фридриха вышло паническое послание в Берлин: «От 48-тысячной армии у меня осталось только 3000 человек... У меня больше нет средств вести войну; по правде говоря, я считаю все потерянным. Я не переживу гибели моего отечества. Прощайте навсегда».
Чудо Бранденбургского дома
Лишь австрийская политическая близорукость спасла Пруссию от немедленного расчленения. Фельдмаршал Даун, вместо того чтобы вместе с русскими идти на пустой Берлин, принялся тянуть одеяло на себя, уводя войска в Силезию. Салтыков, взбешенный саботажем союзников, отказался действовать в одиночку. Фридрих получил передышку, восстановил армию и продолжил фанатичное сопротивление.
В 1760 году русский корпус генерала Чернышёва все же взял Берлин, символически унизив королевство. Экономика Пруссии была разрушена, человеческие ресурсы исчерпаны до дна — в строй ставили подростков и стариков. Страна билась в агонии.
Спасение пришло не с полей сражений, а из петербургских покоев. 25 декабря 1761 года умерла императрица Елизавета Петровна — непреклонный враг прусского милитаризма. На престол взошел Петр III, который не просто симпатизировал Фридриху, а боготворил его. Новый русский император мгновенно вывел Россию из войны, вернул Фридриху все завоеванные русской кровью территории, включая Восточную Пруссию, и даже предложил военную помощь против вчерашних союзников. В истории этот невероятный политический кульбит получил название «Чудо Бранденбургского дома».
Лишившись русского тарана, антипрусская коалиция начала рассыпаться. В 1762 году войска Фридриха вытеснили австрийцев из Силезии. Истощенные державы пошли на попятную. Губертусбургский мирный договор 1763 года зафиксировал победу Пруссии — она сохранила за собой Силезию и окончательно утвердилась в статусе великой державы.
Последние десятилетия жизни «старый Фриц», как называли его подданные, провел в своем дворце Сан-Суси. Он продолжал переписываться с философами, играть на флейте и доводить до маразматического абсолюта муштру в своей армии. Военное искусство, принесшее ему славу, постепенно бронзовело и превращалось в догму. Офицеры учились маршировать, забывая, как воевать.
Фридрих Великий создал государство-армию, способное сокрушать превосходящие коалиции за счет дисциплины, скорости и стальной воли одного человека. Наполеон Бонапарт, стоя в 1806 году у гробницы Фридриха после того, как французская армия за несколько дней стерла в пыль наследников прусской военной машины, произнес: «Будь он жив, не бывать бы нам сейчас в Пруссии». Французский император отдавал дань уважения человеку, который превратил философию Просвещения в самое эффективное орудие массового убийства в восемнадцатом веке, сковав империю, державшую в страхе всю Европу вплоть до его последнего вздоха.