Осенью 539 года до нашей эры Вавилон представлял собой монументальный памятник человеческой гордыне. Это был величайший мегаполис античного мира, перекормленный левиафан, чьи колоссальные стены казались насмешкой над самой идеей осады. За воротами Иштар бурлила жизнь, полная роскоши, ароматов благовоний и звона золота со всех концов покоренной ойкумены. Город казался вечным, как течение Евфрата, разрезавшего его надвое. Жители Вавилона, защищенные циклопической кладкой, смотрели на внешние угрозы с ленивым презрением сытых хозяев жизни. Они еще не знали, что империя уже мертва, ее активы поделены, а могучие стены защищают лишь грандиозный, богато декорированный склеп.
Крушение Вавилонской державы стало хрестоматийным примером того, как государства с безупречной военной инфраструктурой погибают не от таранных ударов извне, а от гниения собственных элит. И чтобы понять анатомию этого фантастического по своим масштабам предательства, необходимо отмотать время на несколько десятилетий назад, в эпоху, когда Вавилон действительно внушал первобытный ужас всему Ближнему Востоку.
Тень великого архитектора
В мировой истории Вавилон прочно ассоциируется с именем Навуходоносора II — правителя чудовищной воли и абсолютной государственной безжалостности. Именно он превратил город в архитектурное чудо света и именно он сковал империю железом и кровью. Его внешняя политика не отличалась сантиментами. Навуходоносор совершил три опустошительных похода в Иудею, методично и радикально решив вопрос с непокорным регионом. Храм Соломона был разрушен, а интеллектуальная, политическая и ремесленная элита евреев, прежде всего молодежь, была насильно депортирована на берега Евфрата.
Это событие, вошедшее в историю как Вавилонское пленение, имело колоссальные последствия. Империя получила приток высококвалифицированных кадров, но вместе с ними приобрела и смертельную, несмываемую ненависть целого народа. В священных текстах евреев Навуходоносор навсегда остался «тенью антихриста» — тираном, принуждавшим поклоняться золотому истукану. Пророки, и в первую очередь находившийся при вавилонском дворе Даниил, не просто предрекали гибель «вавилонской блуднице». Оказавшись в самом сердце имперского аппарата, они стали незримой, но мощной политической силой, формировавшей вокруг трона атмосферу мрачного фатализма. Иудейская диаспора ждала своего часа, чтобы выставить империи счет. И этот счет вскоре был предъявлен.
Великий завоеватель скончался около 562 года до нашей эры. Как это часто бывает в деспотиях, выстроенных вокруг одной титанической фигуры, с его уходом система немедленно пошла вразнос. Наследники Навуходоносора продемонстрировали пугающую неспособность удержать власть, и Вавилон погрузился в кровавую дворцовую мясорубку.
Династическая бойня и абсурдный транзит
Престол достался единственному сыну Навуходоносора — Евилмеродаху (Авель-Мардуку). Его правление продлилось жалкие два года. В коридорах дворца зрели амбиции куда более опасных хищников. Дочь покойного императора, царевна Никотрис, женщина феноменальной расчетливости и стальной хватки, не пожелала оставаться в тени. Ее супруг Ниглисар при активной поддержке жены организовал классический дворцовый переворот. Жизненный путь Евилмеродаха был прерван самым решительным образом, и трон достался узурпатору.
Но корона Вавилона в те годы была билетом на эшафот. Ниглисар продержался четыре года. Когда на границах замаячила тень набирающих силу персов, царь выступил в поход и весьма удачно для многих придворных сложил голову в одном из боев. Историки до сих пор небезосновательно подозревают, что смертельный удар ему нанесли отнюдь не персидские мечи, а клинки собственной свиты. Воцарившийся после него юный сын Лабаши-Мардук не просидел в тронном зале и года — в 556 году до нашей эры его свергли и устранили с будничной, рутинной жестокостью.
В результате этого естественного отбора на вершине пищевой цепи оказался Набонид — последний царь Вавилона. Никотрис, продемонстрировав потрясающий политический цинизм, не стала утруждать себя трауром по убитым мужу и сыну. В том же году она вышла замуж за узурпатора Набонида, легализовав его власть, и вскоре родила ему сына, вошедшего в историю под именем Валтасар.
Дальнейшие действия Набонида не поддаются никакой логике здравого государственного управления. Около 550 года до нашей эры он совершает шаг, который поверг в шок даже привыкшую ко всему вавилонскую бюрократию. Царь объявляет своего сына Валтасара официальным соправителем, передает в его ведение армию, фискальную систему и вопросы государственного культа. Пикантность ситуации заключалась в том, что Валтасару на тот момент едва исполнилось четыре года. Оставив империю на попечение младенца и олигархических группировок, Набонид на долгие годы удалился в аравийскую пустыню, в оазис Тейма, то ли для религиозных изысканий, то ли для сомнительных завоеваний.
Государство было брошено на произвол судьбы. Жречество верховного бога Мардука ненавидело Набонида за его попытки реформировать религию. Олигархия, состоявшая из крупных землевладельцев и наместников, устала от политической нестабильности и желала предсказуемости для своих капиталов. Пленные народы, включая евреев, жаждали возмездия. Вавилон созрел для предательства.
Персидская угроза и сделка века
Пока Вавилон занимался самоуничтожением изнутри, на востоке взошла новая, ослепительная политическая звезда. Кир II Великий, царь персов, выковал военную машину совершенно иного типа. Это была мобильная, дисциплинированная и спаянная железной волей полководца армия. Но главным оружием Кира были не луки и копья, а потрясающая дипломатическая гибкость и умение договариваться с элитами противника.
К 539 году до нашей эры персидская армия подошла к границам Вавилонии. Набонид, вернувшийся из своих пустынных скитаний, попытался организовать оборону, но было слишком поздно. Персидская разведка уже проделала колоссальную работу. Кир не собирался класть десятки тысяч своих солдат под неприступными стенами Вавилона. Он вступил в тайные сепаратные переговоры с ключевыми фигурами имперской администрации.
Первым, кто понял, куда дует ветер, оказался Угбару — наместник богатейшей области Гутиум. Оценив шансы сторон, Угбару совершил классический акт государственной измены: он перешел на сторону Кира со всеми своими войсками и ресурсами. Для него это был сугубо деловой контракт — сдача столицы в обмен на сохранение статуса, активов и должности при новой власти. Именно этому опытному предателю Кир доверил оперативное руководство захватом Вавилона. Вслед за Гутиумом персам начали открывать ворота и другие крупные города империи. Местная элита массово продавала Набонида.
В конце сентября вавилонская армия под командованием самого царя была вдребезги разбита персами в открытом поле. Набонид позорно бежал. Оборону огромной, ощетинившейся башнями столицы возглавил подросший к тому времени Валтасар.
Иллюзия неуязвимости и ночь безумия
Ситуация, в которой оказался Валтасар, не казалась ему катастрофичной. Стены Вавилона были настолько широки, что по ним могли разъехаться две колесницы. Внутри периметра находились колоссальные запасы продовольствия, рассчитанные на многолетнюю осаду. Город пересекал полноводный Евфрат, обеспечивая бесперебойное водоснабжение. Вавилоняне смотрели на персидские лагеря с высоты своих бастионов и откровенно смеялись. Они были уверены, что Кир увязнет здесь на десятилетия и в итоге бесславно отступит.
В октябрьскую ночь, когда персидские саперы уже завершали свои земляные работы, Валтасар решил продемонстрировать своему двору абсолютную уверенность в завтрашнем дне. Он закатил грандиозный, циклопический пир. Пророк Даниил, бывший свидетелем этой вакханалии, оставил леденящее кровь описание торжества, которое стало синонимом пира во время чумы.
Во дворец были приглашены тысяча вельмож, жен и наложниц. Вино лилось рекой. Находясь в состоянии пьяного куража, Валтасар совершил роковую, с точки зрения тогдашней морали, ошибку. Желая показать свое презрение к покоренным народам и их богам, он приказал принести священные золотые и серебряные сосуды, вывезенные его дедом Навуходоносором из разрушенного Иерусалимского храма. Вавилонская элита пила из них, славя своих идолов. Это был акт запредельной гордыни, демонстрация абсолютной власти человеком, чья судьба уже была решена.
И в этот момент, в самом разгаре пиршества, геополитическая реальность вторглась в тронный зал в виде мистического ужаса. В воздухе материализовалась кисть человеческой руки. В гробовой тишине, под треск факелов, огненные пальцы начали выводить на белой известковой стене дворца непонятные письмена.
Атмосфера мгновенно изменилась. Хмель слетел с Валтасара. Как пишет Даниил, «лицо его изменилось, мысли смутили его, связи чресл ослабели, и колени стали биться одно о другое». Великий владыка, повелитель половины мира, впал в животный ужас. В зал срочно согнали всех столичных халдеев, гадателей и магов. Царь в истерике обещал пурпурную мантию, золотую цепь и статус третьего человека в государстве тому, кто расшифрует надпись. Но интеллектуальная элита Вавилона оказалась бессильна.
Ситуацию спасла вдовствующая царица-мать Никотрис, сохранившая ледяное спокойствие. Она посоветовала позвать пророка Даниила. Еврейский мудрец, представитель народа, чьи святыни только что были осквернены, предстал перед перепуганным монархом. Даниил не стал льстить. Он жестко напомнил Валтасару о грехах его династии, о чудовищной гордыне и о том, что власть не является данностью, которую можно безнаказанно пропивать из краденых кубков.
А затем он прочитал четыре слова, ставшие самым страшным приговором в истории: Мене, мене, текел, упарсин.
Интерпретация Даниила была безжалостной в своей лаконичности. Это был окончательный аудит империи. Бог исчислил царство и положил ему предел. Валтасар был взвешен на весах истории и найден слишком легким — политическим пигмеем, неспособным удержать наследие предков. И теперь его империя разделена и отдана мидянам и персам.
Ряд современных исследователей справедливо полагают, что эта библейская сцена отражает не только теологический фатализм, но и вполне реальный, циничный заговор. Вавилонская олигархия, жрецы Мардука и влиятельная иудейская диаспора уже сделали свой выбор в пользу Кира. Надпись на стене, кем бы она ни была сделана, стала психологической точкой, маркером того, что элиты списывают Валтасара со счетов.
Пустой Евфрат и безмолвные ворота
Пока в царском дворце расшифровывали приговор, снаружи разворачивалась грандиозная инженерная и военная операция. Кир Великий, понимая, что стены неприступны, решил ударить там, где город был уязвим — по руслу реки.
План персов, описанный Геродотом, поражает своим размахом. Кир отвел часть своего войска к месту, где Евфрат входил в город, а другую — туда, где он выходил. Основная же масса рабочих была переброшена к озеру выше по течению. С помощью системы каналов персы отвели воды великой реки в болота. Уровень Евфрата начал стремительно падать. Вскоре река обмелела настолько, что вода едва доходила человеку до бедра.
Открылось старое русло. Персидские ударные отряды, увязая в придонном иле, двинулись прямо под городские стены. Однако этот гениальный инженерный маневр обернулся бы катастрофой, если бы защитники Вавилона проявили бдительность. Как отмечал Геродот, если бы вавилоняне вовремя заметили обмельчание реки, они могли бы просто запереть все речные ворота и расстрелять бредущих по грязи персов с набережных, перебив их, «как рыбу в верше».
Но ворота оказались открыты. Набережные были пусты. На этот счет не может быть никаких иллюзий: это не было халатностью пьяной стражи. Это было предательство высшего уровня. Люди Угбару, пятая колонна внутри города, сделали свое дело. Они сдали Вавилон без боя, обеспечив персам беспрепятственный проход в самое сердце столицы.
Персидская армия растеклась по спящим улицам. Мегаполис был настолько огромен, что, когда передовые отряды Кира уже резали охрану в центре, жители окраин продолжали танцевать и праздновать, ничего не подозревая о падении империи. Смерть пришла к ним абсолютно беззвучно.
Узнав о том, что враг уже в городе, Валтасар попытался оказать сопротивление. Вместе с отрядом лично преданных ему телохранителей он заперся в Бит-Саггату — мощной дворцовой цитадели. Клинописные таблички сухо констатируют, что эти храбрецы продержались в осаде четыре долгих месяца. Но против системы не пойдешь. В итоге они были преданы своими же. Цитадель пала. В ту же самую ночь, как и предрекал Даниил, Валтасар, последний царь халдейский, был убит. Вавилонская империя прекратила свое существование.
Эпилог: Награда для Иуды
Победители всегда щедры к тем, кто открывает им ворота. Царь Кир Великий, въехав в покоренный Вавилон, назначил новым правителем мегаполиса того самого предателя Угбару. Бывший наместник Гутиума получил все, о чем договаривался: власть, богатство и гарантии неприкосновенности.
Но в серпентарии высшей политики контракты имеют свойство внезапно расторгаться. Угбару торжествовал менее двух месяцев. В ноябре 539 года до нашей эры новоявленный правитель Вавилона скоропостижно скончался от неизвестной, но очень своевременной болезни. Вряд ли это было совпадением. Скорее всего, до него дотянулись люди вдовствующей царицы Никотрис, которая мастерски владела искусством применения ядов и не прощала тех, кто лишил ее статуса владычицы полумира.
Вавилон пал не из-за слабости своих стен или недостатка оружия. Великий город рухнул, потому что его элита, пресыщенная властью и оторванная от реальности, сочла выгодным продать свое государство. История Валтасара — это не просто библейская притча о наказанной гордыне. Это жесткий, прагматичный урок: любые, даже самые неприступные бастионы превращаются в бесполезную груду кирпичей, если те, кто должен их защищать, уже подписали акт о капитуляции в обмен на сохранение собственных привилегий. И тогда остается лишь ждать, когда невидимая рука выведет на стене окончательный приговор, а река пересохнет, пропуская в город чужие мечи.