Светлана Петровна услышала плач ещё на лестничной площадке. Она остановилась на последней ступеньке, перехватила пакет с продуктами поудобнее и прислушалась.
Ребёнок плакал за дверью квартиры невестки. Светлана Петровна знала этот плач - так Миша кричал, когда оставался один слишком долго, когда никто не подходил к кроватке, не брал на руки, не успокаивал.
Она подошла к двери и постучала. Сначала негромко, потом сильнее.
Подождала. Постучала ещё раз.
Миша продолжал плакать, и никто не открывал.
Светлана Петровна достала телефон из кармана пальто и нашла номер невестки. Гудки шли долго, потом вызов сбросился.
Она позвонила снова. И снова.
После пятой попытки убрала телефон и огляделась.
Лестничная площадка выглядела так же, как и пятнадцать лет назад, когда Светлана Петровна помогала сыну перевозить вещи в эту квартиру: стены, покрытые масляной краской болотного цвета, одна лампочка под потолком, коврик у двери соседей. Дом стоял на улице Каховке, в десяти минутах ходьбы от метро, и Светлана Петровна знала здесь почти всех жильцов.
Дверь напротив открылась. На пороге появилась Тамара - соседка лет пятидесяти, в домашнем халате и переднике.
Она работала на почте и вечно куда-то торопилась, но сейчас смотрела на Светлану Петровну с любопытством.
- Света, что случилось? Ты стучишь уже минут пять.
- Катя не открывает. Миша внутри один, плачет.
Тамара нахмурила брови. Она посмотрела на дверь, потом снова на Светлану Петровну.
- Погоди, у меня ключи есть. Она мне оставляла, просила цветы поливать, когда они в Тулу ездили.
Тамара ушла в квартиру и вернулась через минуту с ключами на брелоке в виде матрёшки. Светлана Петровна взяла их, вставила в замок и повернула.
Дверь открылась.
Запах ударил сразу - кислый, спёртый, как будто в квартире давно не проветривали. Светлана Петровна прошла в прихожую и увидела детские ботинки, брошенные посреди коридора, куртку невестки на полу, рюкзак с открытой молнией.
На кухне стоял стол с грязной посудой: тарелки, ложки, открытая банка детского питания с засохшими краями.
Миша продолжал плакать. Светлана Петровна прошла в детскую комнату и увидела внука в кроватке.
Он лежал на спине, лицо покраснело от крика, комбинезон сбился набок. Когда он увидел бабушку, протянул к ней руки и закричал громче - уже не от страха, а с облегчением.
Светлана Петровна опустила пакет с продуктами на пол, подняла внука и прижала к себе. Миша вцепился в её кофту и начал всхлипывать, уткнувшись носом в плечо.
Она гладила его по спине и оглядывала комнату. Бутылочка лежала на полу под кроваткой.
На пеленальном столике - использованный подгузник, который никто не выбросил. В углу - куча грязного белья.
Невестки не было ни в спальне, ни в ванной, ни на балконе. Светлана Петровна обошла всю квартиру, держа Мишу на руках.
Квартира состояла из двух комнат, кухни и совмещённого санузла - обойти её можно было за минуту. Кати нигде не было.
Светлана Петровна вернулась в детскую и села на край кровати. Миша прижимался к ней и постепенно успокаивался.
Она смотрела на разбросанные игрушки, на пыль на подоконнике, на немытое окно - и думала о том, как всё изменилось за последний год.
***
Два года назад Андрей привёл Катю знакомиться. Они пришли в субботу вечером, без предупреждения, и Светлана Петровна едва успела убрать со стола следы своего одинокого ужина.
Катя стояла в прихожей и улыбалась - робко, застенчиво, теребя ремешок сумки. Ей было двадцать три года.
Она работала администратором в стоматологической клинике на Севастопольском проспекте, жила с матерью в однокомнатной квартире и, по словам Андрея, была "самой лучшей девушкой в мире".
Светлана Петровна понимала, что сын влюблён. Она видела, как он смотрит на Катю, как придвигает ей стул, как подливает чай в чашку раньше, чем она попросит.
Катя казалась хорошей девушкой: вежливой, внимательной, немногословной. Она слушала, когда говорили старшие, не перебивала, задавала вопросы о детстве Андрея и смеялась его шуткам.
Свадьбу сыграли через полгода. Скромную, на тридцать человек, в кафе возле метро "Каховская".
Светлана Петровна сидела за главным столом, смотрела на молодых и чувствовала одновременно радость и тревогу. Радость - потому что сын нашёл свою любовь.
Тревогу - потому что всё происходило слишком быстро. Она отгоняла от себя эти мысли, списывая их на материнскую мнительность.
После свадьбы молодые переехали в квартиру Кати. Мать Кати, Людмила Ивановна, уехала к сестре в Тулу и оставила дочери жильё.
Квартира была небольшой, но уютной: две комнаты, кухня, балкон с видом на двор. Андрей работал водителем на грузоперевозках, уезжал рано утром и возвращался поздно вечером.
Катя вела дом.
Когда родился Миша, Светлана Петровна взяла отпуск на работе и приехала помогать. Первые недели она жила у молодых, спала на раскладушке в кухне, вставала по ночам к ребёнку, чтобы Катя могла отдохнуть.
Невестка тогда выглядела измотанной, но счастливой. Она кормила сына, укачивала его на руках, пела колыбельные тихим голосом.
Светлана Петровна наблюдала за ней и думала: всё будет хорошо. Девочка справится.
Потом она вернулась к себе домой. Приезжала раз в неделю, потом раз в две.
Каждый раз видела: квартира прибрана, Миша накормлен и чист, Катя улыбается и рассказывает, как внук начал переворачиваться, как схватил погремушку, как улыбнулся первый раз. Андрей приходил с работы усталый, но довольный.
Целовал жену, брал сына на руки, качал его и шептал: "Мой маленький принц".
Светлана Петровна верила, что всё идёт как надо.
Перемены начались осенью, когда Мише исполнился год. Светлана Петровна заметила их не сразу - сначала по мелочам.
Катя стала реже отвечать на звонки. Говорила, что телефон был на беззвучном, что не услышала, что перезвонит позже.
Иногда не перезванивала вовсе. Когда Светлана Петровна приезжала в гости, невестка выглядела рассеянной.
Смотрела в окно, листала телефон, отвечала невпопад. На вопросы о Мише говорила: всё нормально, всё хорошо.
Светлана Петровна списывала это на усталость. Молодая мать, первый ребёнок, муж на работе целыми днями - конечно, она устаёт.
Всем нужен отдых. Всем нужно личное пространство.
Она старалась не лезть в чужую семью, не давать непрошеных советов, не критиковать. Ей казалось, что это правильно.
Она ошибалась.
***
В декабре, за два месяца до того февральского дня, Андрей позвонил матери поздно вечером. Светлана Петровна уже ложилась спать, когда телефон зазвонил.
Она увидела имя сына на экране и сразу поняла: что-то случилось. Андрей никогда не звонил после десяти без серьёзного повода.
- Мама, мне нужно с тобой поговорить.
- Что случилось? С Мишей всё в порядке?
- С Мишей да. С Катей - нет.
Он рассказал. Говорил долго, путано, перескакивая с одного на другое.
Светлана Петровна слушала и постепенно складывала картину.
Катя изменилась. Она больше не сидела дома вечерами, не ждала мужа с работы.
Уходила, говорила, что идёт к подругам, в кино, в кафе. Возвращалась поздно, иногда после полуночи.
На вопросы Андрея отвечала раздражённо: ты что, меня контролируешь? Я имею право на свою жизнь.
Я не обязана сидеть в четырёх стенах.
- А Миша? - спросила Светлана Петровна.
- Остаётся один. Она говорит, что он спит.
Что ничего не случится за два часа.
- Ему полтора года, Андрей. Его нельзя оставлять одного.
- Я знаю, мама. Я ей это говорю.
Она кричит, что я не понимаю.
Светлана Петровна помолчала. За окном шёл снег, крупные хлопья падали на карниз и таяли.
Она думала о внуке, о том, как он лежит в кроватке один, в темноте, и никто не слышит, если он заплачет.
- Я поговорю с ней, - сказала она наконец. - Завтра приеду.
Она приехала на следующий день. Андрей был на работе, Миша спал в детской, Катя сидела на кухне и пила чай.
Светлана Петровна села напротив неё и заговорила. Она старалась не обвинять, не упрекать.
Спрашивала: как ты себя чувствуешь? Тебе нужна помощь?
Может быть, ты устала и тебе нужен отдых?
Катя слушала, опустив глаза. Потом заплакала.
Сказала, что да, она устала. Что ей тяжело одной с ребёнком целыми днями.
Что она чувствует себя запертой, как в клетке. Что ей иногда хочется просто выйти из дома и побыть одной, без детского плача, без грязных подгузников, без бесконечной готовки и уборки.
Светлана Петровна взяла её за руку.
- Я понимаю, - сказала она. - Быть матерью тяжело. Но Миша маленький.
Он не может оставаться один. Ты понимаешь это?
Катя кивнула.
- Я больше не буду, - сказала она. - Обещаю. Я справлюсь.
Светлана Петровна поверила ей. Она предложила приезжать чаще, помогать с Мишей, давать Кате время на отдых.
Невестка согласилась. Они обнялись, Катя вытерла слёзы, и Светлана Петровна уехала домой с надеждой, что кризис позади.
Следующие несколько недель всё действительно было лучше. Светлана Петровна приезжала три раза в неделю, сидела с внуком, пока Катя уходила по делам - в магазин, в парикмахерскую, на прогулку.
Квартира выглядела чище. Миша казался спокойнее.
Андрей позвонил и сказал: мама, спасибо, кажется, всё налаживается.
Светлана Петровна тоже так думала.
***
В конце января Андрей позвонил снова. Голос у него был другим - усталым, безразличным, как у человека, который перестал надеяться.
- Мама, мы поссорились. Сильно.
Я ухожу на съёмную квартиру.
- Вы разводитесь?
- Не знаю пока. Мне нужно время подумать.
Можешь приглядывать за Мишей? Я не хочу его оставлять с ней одной.
Светлана Петровна согласилась. Она начала приезжать каждый день.
Приходила утром, оставалась до вечера, уходила, когда Миша засыпал. Катя была дома, но как будто отсутствовала.
Сидела в комнате, смотрела в телефон, выходила на кухню только за чаем. На вопросы отвечала односложно: да, нет, не знаю.
На Мишу почти не обращала внимания.
Светлана Петровна кормила внука, играла с ним, укладывала спать. Она наблюдала за невесткой и видела: что-то сломалось.
Катя больше не пыталась притворяться хорошей матерью. Она просто ждала, когда свекровь уйдёт, чтобы снова уткнуться в телефон.
Вчера, в четверг, Светлана Петровна уехала около шести вечера. Миша поужинал, искупался и играл на полу с кубиками.
Катя сказала, что уложит его спать сама. Светлана Петровна кивнула и ушла.
Она вернулась домой, приготовила себе ужин, посмотрела новости и легла спать.
Утром позвонил Андрей. Он говорил торопливо, между делом - видимо, уже собирался на работу.
- Мама, заедешь сегодня пораньше? У меня смена с семи, не могу заехать сам.
Проверь, как там Миша.
Светлана Петровна пообещала. Она оделась, собрала сумку с продуктами - молоко, хлеб, яблоки, детское печенье - и поехала на Каховку.
И вот теперь она сидела в детской комнате с внуком на руках и смотрела на беспорядок вокруг. Миша успокоился, положил голову ей на плечо и сопел.
Светлана Петровна гладила его по спине и думала о том, что делать дальше.
Она посмотрела на часы. Начало десятого.
Катя ушла, не оставив записки, не предупредив. Бросила полуторагодовалого ребёнка одного в квартире и ушла неизвестно куда.
Светлана Петровна достала телефон и позвонила сыну.
- Андрей, я у вас. Миша со мной.
- Слава богу. А Катя?
- Её нет. Миша был один.
Когда я пришла, он плакал, наверное, уже давно, голос охрип.
Андрей замолчал. Светлана Петровна слышала, как он дышит в трубку - тяжело, прерывисто.
- Я боялся, что так будет, - сказал он наконец. - Что нам делать?
- Я найду её. Разберусь.
Ты работай, не переживай.
Она положила телефон и посмотрела на внука. Миша открыл глаза и смотрел на неё своими серыми глазами - такими же, как у Андрея.
Светлана Петровна встала и пошла в прихожую. Нужно было найти невестку и понять, что происходит.
***
Тамара по-прежнему стояла на пороге своей квартиры. Она не ушла, ждала новостей, и когда увидела Светлану Петровну с Мишей на руках, посторонилась, приглашая войти.
- Иди сюда, чаю налью. На тебе лица нет.
Светлана Петровна покачала головой.
- Тамара, скажи мне, где она.
- Кто?
- Катя. Ты знаешь, куда она ходит.
Вы соседи, ты всё видишь.
Тамара отвела взгляд. Она начала теребить край передника, переступать с ноги на ногу.
Светлана Петровна знала её тридцать лет и видела: соседка хочет рассказать, но боится.
- Тамара, - сказала она тихо, - мой внук лежал один в квартире. Ему полтора года.
Он плакал так, что охрип. Я должна знать, где его мать.
Тамара подняла глаза. В них было смущение и что-то ещё - сочувствие, может быть.
Она вздохнула.
- Первый этаж. Квартира в конце коридора.
Там Виктор живёт, помнишь его? Работал на заводе, пока не закрыли.
Светлана Петровна помнила. Виктор Сергеевич был мужчиной лет сорока пяти, жил один, работу потерял несколько лет назад.
Иногда она видела его во дворе - сидел на лавочке, курил, смотрел на прохожих. О нём ходили разные слухи, но Светлана Петровна не любила сплетни и не вслушивалась.
Она кивнула Тамаре и пошла к лестнице.
На первом этаже было темнее, чем наверху. Одна лампочка перегорела, и коридор освещался только светом из окна в конце.
Светлана Петровна прошла мимо почтовых ящиков, мимо двери с табличкой "Кладовая", остановилась перед последней квартирой.
Из-за двери доносились звуки: музыка, голоса, смех. Кто-то разговаривал, кто-то включил радио или телефон.
Светлана Петровна постояла несколько секунд, прислушиваясь. Потом постучала.
Дверь открылась почти сразу.
На пороге стояла Катя. На ней была тонкая кофта, волосы распущены, щёки розовые.
В руке она держала стакан с чем-то прозрачным - вода или что-то другое, Светлана Петровна не поняла. За спиной невестки виднелась комната: диван, стол, на столе бутылки и тарелки с закусками.
На диване сидел мужчина в футболке и смотрел телевизор.
Катя увидела свекровь и замерла. Улыбка исчезла с её лица.
Она посмотрела на Мишу, потом на Светлану Петровну, потом снова на Мишу.
- Мама? - голос у неё дрогнул. - Что вы здесь...
- Ты оставила ребёнка одного.
Светлана Петровна говорила тихо. Она не кричала, не повышала голос.
Но каждое слово звучало отчётливо, и Катя слышала их так, словно свекровь кричала.
- Ему полтора года, - продолжала Светлана Петровна. - Он был один в квартире. Я не знаю, сколько времени.
Он плакал так, что голос сорвал.
Катя открыла рот, чтобы что-то сказать. Закрыла.
Снова открыла.
- Я только на час, - начала она. - Я думала, он спит...
- Он не спал. Он кричал.
И никто не слышал, потому что ты была здесь.
Из комнаты раздался мужской голос:
- Кать, кто там? Иди сюда, остынет всё.
Катя не обернулась. Она смотрела на Светлану Петровну, и в её глазах появилось что-то похожее на страх.
- Я виновата, - сказала она быстро. - Я знаю. Но это больше не повторится, клянусь.
Пожалуйста, мама, давайте просто...
Светлана Петровна развернулась и пошла к лестнице. Она слышала, как Катя говорит что-то ей вслед, но не останавливалась.
Миша прижимался к её плечу, тёплый и тяжёлый. Она держала его крепко и поднималась по ступенькам.
Она уже знала, что будет делать.
***
Светлана Петровна вернулась в квартиру и начала собирать вещи внука. Она нашла большую сумку в шкафу и сложила туда подгузники, бутылочки, пачку детского питания, сменную одежду, плюшевого зайца, без которого Миша не засыпал.
Посмотрела на кроватку, на разбросанные игрушки, на грязное окно. Потом достала телефон.
Она набрала номер отдела опеки Южного административного округа. Ждала ответа, держа Мишу на руках.
Внук успокоился и играл с пуговицей на её кофте, не понимая, что происходит.
Ответила женщина с усталым голосом. Светлана Петровна представилась, назвала адрес и рассказала то, что произошло: полуторагодовалый ребёнок был оставлен без присмотра, мать находилась в другой квартире, ребёнок плакал, пока соседка не дала ключи.
Женщина на другом конце провода записывала, задавала уточняющие вопросы. Потом сказала, что сотрудники приедут в течение часа.
Светлана Петровна поблагодарила и положила трубку. Она села на диван в гостиной и стала ждать.
Через двадцать минут в квартиру ворвалась Катя. Она была без куртки, в одной кофте, и дышала тяжело, как будто бежала по лестнице.
Волосы растрепались, глаза были мокрыми от слёз.
- Мама, пожалуйста! - она упала на колени перед диваном, схватила Светлану Петровну за руки. - Я виновата, я знаю! Но не надо никуда звонить!
Я всё исправлю! Клянусь!
Светлана Петровна смотрела на невестку и молчала. Она видела: Катя плачет.
Катя испугана. Катя обещает измениться.
Но она уже слышала эти обещания два месяца назад. И месяц назад.
И неделю назад.
- Ты обещала после нашего разговора в декабре, - сказала она. - Ты сказала, что больше не будешь оставлять его одного.
- Я знаю! Но я устала!
Вы не понимаете, как это тяжело - сидеть с ребёнком одной, целыми днями...
- Ты не одна. Я приезжаю каждый день.
Андрей работает, чтобы ты могла сидеть дома. Мы все помогаем тебе.
- Но этого мало! - Катя почти кричала. - Мне нужна своя жизнь! Я не могу только готовить, убирать, менять подгузники!
Миша услышал крик матери и заплакал. Светлана Петровна прижала его к себе, погладила по спине.
Она смотрела на Катю и думала: эта женщина не понимает. Она не понимает, что значит быть матерью.
Она не понимает, что ребёнок - это не обуза, от которой можно уйти на пару часов. Она не понимает, и, возможно, никогда не поймёт.
- Мне очень жаль, - сказала Светлана Петровна тихо. - Я хотела помочь тебе. Я давала тебе время.
Я верила тебе. Но больше не могу.
В дверь позвонили. Светлана Петровна встала, обошла Катю, всё ещё стоящую на коленях, и открыла.
На пороге стояли двое: женщина в пуховике и мужчина в куртке. Они представились сотрудниками отдела опеки, показали удостоверения.
Светлана Петровна пригласила их войти.
Следующий час прошёл как в тумане. Сотрудники осмотрели квартиру, записали показания Светланы Петровны и Тамары, которая спустилась подтвердить историю с ключами.
Катя сидела на диване и плакала. Она пыталась объяснить, оправдаться, но её слова звучали путано и неубедительно.
Сотрудники составили акт. Записали состояние квартиры, время, в течение которого ребёнок оставался без присмотра, показания свидетелей.
Передали копию Светлане Петровне и сказали, что материалы направят в комиссию по делам несовершеннолетних.
Когда они ушли, Светлана Петровна взяла сумку с вещами внука и направилась к двери.
- Я забираю Мишу, - сказала она, не оборачиваясь. - Он будет жить со мной и Андреем.
Катя не ответила. Она сидела на диване и смотрела в пол.
***
Весна пришла в Москву в конце марта. Снег растаял, лужи стояли во дворах до середины апреля, и только в мае земля наконец просохла.
Светлана Петровна смотрела в окно своей квартиры на Варшавском шоссе и видела, как дворники убирают прошлогодние листья, как дети бегают по площадке, как молодые матери катят коляски по тротуару.
Миша жил с ней уже три месяца. Сначала временно, пока шло разбирательство.
Потом постоянно, когда суд принял решение об ограничении Кати в родительских правах. Андрей приезжал каждый вечер после работы, ужинал вместе с сыном и матерью, укладывал Мишу спать.
По выходным забирал его к себе на съёмную квартиру.
В апреле состоялся развод. Катя не оспаривала решение и не просила опеку над сыном.
Она пришла в суд, выслушала приговор и ушла, не сказав ни слова. Через неделю она уехала из Москвы - сначала к матери в Тулу, потом куда-то на юг, Светлана Петровна не знала точно.
Квартиру на Каховке продали в мае. Катя получила свою долю денег через нотариуса.
Она не приезжала забирать вещи - Андрей собрал их сам и отправил посылкой. Ключи он оставил в риелторском агентстве.
Светлана Петровна думала о Кате иногда. Не с ненавистью и не с обидой - скорее с недоумением.
Она не могла понять, как молодая женщина может отказаться от своего ребёнка. Как можно родить сына, растить его полтора года, а потом уехать и забыть, что он существует.
Она искала объяснения, но не находила.
Миша не спрашивал о матери. Ему было слишком мало лет, чтобы помнить.
Он привык к бабушке, к отцу, к новой комнате с голубыми обоями. Он играл с кубиками, смеялся, когда Андрей подбрасывал его в воздух, засыпал с плюшевым зайцем под боком.
Однажды вечером, в конце мая, Андрей сидел на кухне и пил чай. Светлана Петровна мыла посуду.
Миша уже спал.
- Мама, - сказал Андрей, - спасибо тебе.
Она обернулась.
- За что?
- За всё. За то, что приехала тогда.
За то, что позвонила в опеку. За то, что забрала Мишу.
Светлана Петровна вытерла руки полотенцем и села напротив сына.
- Я сделала то, что должна была сделать.
- Я знаю. Но всё равно спасибо.
Они помолчали. За окном темнело, и фонари зажигались один за другим вдоль улицы.
Светлана Петровна смотрела на сына и видела: он устал, но он спокоен. Впервые за долгие месяцы.
- Мы справимся, - сказала она.
Андрей кивнул.
Миша спал в соседней комнате, и во сне он улыбался.