— Убирайся с моего пути, дура! Я сказал — убирайся!
Олег стоял посреди гостиной, широко расставив ноги, как будто это была его личная территория, которую кто-то посмел нарушить. В руках — пульт от телевизора, который он держал так, словно это был скипетр. На экране орали какие-то комментаторы — футбол, вечный футбол, третий час подряд.
Наташа не сразу ответила. Она просто стояла у дивана с пледом в руках — собиралась свернуть его и убрать в шкаф — и смотрела на мужа. Смотрела и думала: когда именно это случилось? Когда вот этот человек в растянутой майке и домашних штанах стал для неё чужим?
— Я просто хотела убраться, — сказала она тихо. — Плед лежал на полу весь день.
— Ты мне мешаешь! — Олег махнул рукой, как отгоняют надоедливую муху. — Вечно ты крутишься, вечно что-то двигаешь, что-то переставляешь. Дай человеку отдохнуть!
Наташа положила плед на подлокотник и вышла на кухню. Не потому что испугалась. Просто продолжать этот разговор не было никакого смысла — она давно это поняла. С Олегом вообще сложно было говорить. Он всегда побеждал — не аргументами, а громкостью.
На кухне было тихо. Она включила чайник, достала кружку — синюю, с облупившимся краем, которую всё никак не выбрасывала, потому что подарила её когда-то мама. Встала у окна.
Их район она знала наизусть: вот продуктовый на углу, где злобная кассирша Зоя всегда медленно даёт сдачу и демонстративно не здоровается. Вот серая пятиэтажка напротив, на третьем этаже которой живёт какой-то мужчина — Наташа никогда не видела его лица, только силуэт в окне по вечерам. Вот детская площадка, где давно сломана горка и где всё равно каждый день играют дети.
Жизнь снаружи шла своим чередом. А внутри этой квартиры — как будто стоял воздух.
Они женаты семь лет. Семь — это много или мало? Наташа раньше думала, что много. Теперь не была уверена.
Олег работал в строительной компании — что-то связанное с тендерами и документами, она никогда до конца не понимала что именно, а он особо не объяснял. Зарабатывал неплохо. Это было его главным аргументом в любом споре: «Я обеспечиваю семью». Как будто этого достаточно. Как будто за деньги можно купить право разговаривать с человеком как с мебелью.
Наташа работала бухгалтером в небольшой строительной фирме — другой, не Олеговой. По вечерам иногда брала дополнительные заказы, сидела за ноутбуком, считала чужие налоги. Олег смотрел на это с лёгким презрением: «Копейки». Может, и копейки. Но это были её копейки.
У них не было детей. Это была отдельная, очень болезненная тема — та, к которой Наташа старалась не прикасаться даже мысленно. Особенно после того, что случилось три года назад. Особенно после того, как Олег сказал тогда — будто невзначай, между прочим — «Может, оно и к лучшему». И она промолчала. Она тогда много молчала.
Чайник щёлкнул. Наташа налила воду, бросила пакетик, смотрела, как расходится коричневое облако.
Из гостиной донёсся рёв трибун — кто-то забил гол. Олег что-то крикнул, кажется, обрадовался.
Она взяла телефон. На экране — сообщение от Карины, коллеги: «Ты завтра едешь на семинар? Я записалась, там Петровский будет выступать». Наташа улыбнулась — впервые за сегодняшний вечер. Карина умела вот так — одной фразой вытащить из мрачных мыслей.
Она набрала ответ, отложила телефон. Семинар был в центре, в каком-то бизнес-отеле — она уже видела программу, три часа лекций по налоговому законодательству, потом фуршет. Звучало неожиданно заманчиво — просто потому, что это было вне этих стен.
В дверях кухни появился Олег. Он уже немного остыл — это было видно по тому, как расслабились плечи. В такие моменты он умел выглядеть почти нормально.
— Есть что-нибудь? — спросил он.
— В холодильнике. Вчерашняя курица и рис.
— Разогреешь?
Она посмотрела на него. Долгую секунду просто смотрела.
— Микроволновка справа от плиты, — сказала она. — Две минуты на максимуме.
Олег хмыкнул — не зло, скорее удивлённо. Открыл холодильник сам. Наташа забрала кружку и ушла в спальню.
Ночью она долго не могла уснуть.
Лежала на своей стороне кровати — они давно спали каждый на своей стороне, с невидимой, но абсолютно реальной границей посередине — и разглядывала потолок. Олег засыпал быстро, он вообще умел отключаться мгновенно, как прибор на кнопку.
А она думала. О Карине, о семинаре, о том, что надо обновить страховку на машину. О том, что уже две недели откладывает звонок маме. О том, что в их квартире давно пора поменять кран на кухне — капает, капает каждую ночь, и никто не чинит, потому что Олег говорит «сам сделаю», а сам не делает, и она уже привыкла засыпать под этот ритмичный звук.
Кап. Кап. Кап.
Как метроном. Как счётчик чего-то, что заканчивается.
На следующий день всё началось из-за пустяка. Самого обыкновенного пустяка — Наташа переставила его папку с документами с журнального столика на полку, потому что убирала пыль. Олег пришёл домой раньше обычного, сразу прошёл в гостиную, начал искать папку — и не нашёл.
— Где мои бумаги?!
— На полке, слева.
— Я здесь всё расставляю по своим местам, а ты вечно всё двигаешь! — Он говорил негромко, но с той особенной интонацией, которая хуже крика. — Ты вообще понимаешь, что живёшь в моей квартире?
— В нашей квартире, — поправила она.
— В моей! Ипотека оформлена на меня, я плачу, я решаю, что где стоит. Ты здесь — никто. Ты никто и звать тебя никак!
Вот и всё.
Эта фраза не была для неё новой — она слышала её раньше, в других ссорах, мельком, как бы между прочим. Но сейчас что-то щёлкнуло. Как тот выключатель, который долго барахлит, а потом — раз — и окончательно перегорает.
Наташа не ответила. Она стояла у полки, держала тряпку для пыли и думала совершенно спокойно, почти отстранённо: «Он прав». Не в том смысле, что она никто. А в том смысле, что в этой квартире, в этой жизни, рядом с этим человеком — она действительно стала никем. Незаметно. Постепенно. По чуть-чуть.
Когда это происходит медленно — не замечаешь. Как вода, которая точит камень.
Олег взял папку и ушёл в кабинет. Щёлкнул замок.
Наташа ещё секунду постояла у полки. Потом убрала тряпку, взяла телефон и написала Карине: «Завтра еду на семинар. Там будет фуршет, да? Хочу нормально поговорить с живыми людьми».
Карина ответила мгновенно: «О, наконец-то! Кстати, там будет один человек, которого тебе надо увидеть. Это важно. Расскажу при встрече».
Наташа перечитала сообщение дважды. «Один человек». Карина умела быть загадочной — это её фирменное. Обычно это раздражало. Сейчас — почему-то нет.
Она убрала телефон в карман и пошла на кухню — чинить кран сама. Нашла в ящике старые инструменты, которые купила ещё до замужества, разобрала смеситель, затянула прокладку.
Кап. Кап...
Тишина.
Семинар начинался в десять утра, но Наташа вышла из дома в половину девятого — специально, чтобы не торопиться. Просто шла пешком через два квартала до метро, слушала город, смотрела на витрины. Зашла в маленькую кофейню на Садовой — ту, где деревянные столики и всегда пахнет корицей — и взяла капучино навынос. Просто так. Просто потому что захотела.
Мелочь. Но почему-то это ощущалось как что-то важное.
Карина уже ждала у входа в отель — в ярко-оранжевом пальто, которое было видно, наверное, с другого конца улицы. Она вообще была такая — заметная, громкая, из тех людей, которые заполняют собой пространство и делают это без усилий.
— Наконец-то! — она обняла Наташу и тут же отстранилась, оглядела её с ног до головы. — Ты хорошо выглядишь. Хотя нет, подожди. Ты выглядишь как человек, который не спал и думал всю ночь.
— Проницательно, — сказала Наташа.
— Я тебя семь лет знаю. — Карина взяла её под руку и потянула внутрь. — Потом расскажешь. Сначала — кое-что покажу.
Зал был стандартный — ряды стульев, экран, кафедра, запах свежей выпечки с фуршетного стола в углу. Человек сорок, не больше. Бухгалтеры, аудиторы, пара юристов — Наташа таких людей чувствовала сразу, по определённой сдержанности в движениях и привычке оглядывать комнату профессиональным взглядом.
— Вон там, — тихо сказала Карина и кивнула в сторону окна.
У окна стоял мужчина лет сорока — сорока пяти, в сером пиджаке, с телефоном в руке. Высокий, немного сутулый, как бывает у людей, которые привыкли наклоняться к собеседникам. Наташа не сразу поняла, почему Карина на него показывает.
А потом он повернулся.
И она узнала его.
Денис Громов. Они учились на одном курсе — финансовый факультет, второй поток, аудитория триста двенадцать. Это было... сколько? Пятнадцать лет назад. Он тогда всегда сидел у окна, постоянно что-то чертил в блокноте вместо конспектов — не рисунки, а какие-то схемы, графики. Наташа однажды спросила зачем. Он ответил: «Так лучше думается». Они разговаривали ещё несколько раз — на парах, в коридоре, один раз за кофе в институтском буфете. Потом он перевёлся в другой город, и всё.
— Ты знала? — Наташа обернулась к Карине.
— Он консультант по налоговому структурированию, приглашённый спикер. Я увидела его имя в программе и сразу подумала о тебе. Вы же дружили?
— Не то чтобы дружили. Просто... знали друг друга.
— Ну и прекрасно, — Карина улыбнулась с видом человека, который уже всё решил. — Иди поздоровайся.
Денис узнал её не сразу — секунды три смотрел, потом что-то изменилось в его лице, как бывает, когда память вдруг находит нужный файл.
— Наташа? Наташа Серова?
— Уже Громцева, — сказала она и сразу подумала, зачем это сказала.
— Понятно. — Он пожал ей руку — спокойно, по-деловому. — Ты здесь на семинаре?
— Да. Работаю бухгалтером, нужны часы повышения квалификации.
— А я, значит, их обеспечиваю. Удобно получилось.
Они поговорили минут десять — ни о чём особенном, о работе, об институте, о том, как изменился налоговый кодекс за последние три года. Обычный разговор двух людей, которые когда-то знали друг друга и теперь встретились случайно. Но Наташа поймала себя на том, что говорит нормально — не подбирая слова, не думая, правильно ли она формулирует, не раздражает ли кого-то. Просто говорит.
Это было странно. Это было приятно.
Потом начался семинар, и они разошлись по своим местам.
Лекция Дениса оказалась неожиданно живой — он умел объяснять сложное просто, без занудства, иногда шутил, и зал реагировал. Наташа слушала и делала пометки в телефоне. Карина рядом тихонько рисовала что-то в блокноте — старая привычка.
В перерыве Наташа вышла в фойе, достала телефон. Сообщение от Олега: «Где ужин?». Не «как ты», не «во сколько вернёшься». Просто — «где ужин».
Она убрала телефон не ответив. Первый раз за несколько лет.
На фуршете Карина немедленно утащила её к столу с закусками и начала тихо, но увлечённо рассказывать про свои отношения с новым руководителем отдела — история была запутанная и явно требовала продолжения. Наташа слушала, ела какой-то тарталетки с лососем и думала, что давно не чувствовала себя вот так — просто среди людей, среди разговоров, без ощущения, что надо быть осторожной в каждом слове.
— Наташа. — Денис появился рядом неожиданно, с бокалом воды. — Можно на минуту?
Карина мгновенно испарилась — с той грацией, которая выдаёт заранее спланированный манёвр.
— Слушай, — сказал Денис. — Я хочу спросить кое-что, и ты можешь ответить «не твоё дело» — я пойму.
— Спрашивай.
— У тебя всё хорошо?
Она не ожидала этого вопроса. Почему-то именно этого — не ожидала.
— Почему ты спрашиваешь?
Он немного помолчал, покрутил бокал в руках.
— Я давно занимаюсь консультациями. Вижу много людей. Есть такой взгляд — не грустный, не злой, просто... как будто человек давно привык, что его не слышат. Ты так смотришь. Извини, если лезу не туда.
Наташа открыла рот — и закрыла. Потом сказала:
— Нет, всё в порядке. Просто устала.
— Понятно, — он кивнул и не стал давить. — Ладно. Я оставлю карточку — мало ли, вдруг понадоблюсь по работе. У меня небольшое консультационное бюро, три человека в команде. Иногда берём людей на аутсорс.
Он передал ей визитку — плотную, тёмно-синюю, минималистичную. «Денис Громов. Налоговое консультирование». Телефон, почта.
Наташа убрала карточку в кошелёк.
Домой она вернулась около семи. В квартире было тихо — Олег сидел в кабинете, дверь закрыта. На кухонном столе лежала записка: «Ужинал сам. Поговорим».
«Поговорим» — это всегда означало что-то нехорошее. Наташа разулась, повесила куртку, прошла на кухню, поставила чайник. Взяла в руки визитку, посмотрела на неё ещё раз.
Дверь кабинета открылась.
— Пришла, — сказал Олег. Не спросил — констатировал. Он вышел в коридор, прислонился к стене. Вид у него был странный — не злой, как обычно, а какой-то напряжённый. Как у человека, который принял решение, но ещё не произнёс его вслух.
— Олег, что случилось?
Он помолчал. Потом сказал — медленно, как будто взвешивал каждое слово:
— Мне звонили сегодня. По поводу квартиры.
— Какой квартиры?
— Этой.
Наташа опустила чайник на плиту.
— Что значит «по поводу этой квартиры»?
— Я выставил её на продажу три недели назад, — сказал он. — Нашёлся покупатель. Сделка через месяц.
Она не сразу поняла. Буквально несколько секунд просто стояла и смотрела на него, пока слова не сложились в смысл.
— Ты продаёшь квартиру. Нашу квартиру. И говоришь мне об этом сейчас.
— Моя квартира, — сказал он тихо. — Я же объяснял.
Тишина в кухне была такой плотной, что Наташа слышала собственное дыхание.
Она смотрела на Олега — на его спокойное, почти равнодушное лицо — и пыталась понять, что именно она сейчас чувствует. Злость? Страх? Обиду?
Нет. Ничего из этого.
Только холодная, очень чёткая ясность.
— Значит, три недели назад, — сказала она. — Пока я здесь убирала, готовила, работала — ты уже всё решил.
— Я имею право распоряжаться своим имуществом.
— А я? — она не повысила голос. — Я семь лет здесь прожила. Я имею право хотя бы знать?
Олег скрестил руки на груди — привычный жест, означавший: разговор закрыт, тема решена, твоё мнение не требуется.
— Наташа, не делай из этого трагедию. Найдёшь жильё. У тебя есть работа, есть деньги.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. — Он пожал плечами с такой лёгкостью, как будто речь шла о перестановке мебели, а не о жизни человека. — Мы оба понимаем, что давно... не в той точке. Незачем затягивать.
Наташа медленно поставила кружку на стол. Посмотрела на его лицо — внимательно, как смотрят на что-то, что видят в последний раз и хотят запомнить точно.
— Ты даже не спросил, как я. Весь этот разговор — ни одного вопроса про меня. Только про квартиру, про имущество, про сделку.
— К чему ты это?
— Ни к чему, — сказала она. — Просто поняла кое-что.
Она вышла из кухни.
В спальне она открыла шкаф и достала с верхней полки дорожную сумку — синюю, со сломанной молнией на боковом кармане, с которой ездила в командировки. Начала методично складывать вещи. Не всё — только нужное. Документы, ноутбук, одежды на неделю, косметика, мамина кружка с облупившимся краем.
Олег появился в дверях через несколько минут.
— Что ты делаешь?
— Собираю вещи.
— Прямо сейчас?
— А зачем ждать? — она не обернулась. — Покупатель через месяц, ты говоришь? Отлично. У меня будет время забрать остальное спокойно.
Он помолчал.
— Наташа, не надо вот этого театра.
Она застегнула сумку, подняла её и только тогда повернулась к нему. Смотрела — прямо, без злости, без слёз.
— Театр — это когда делают для публики. Здесь нет публики, Олег. Только ты и я. И ты только что объяснил мне, что я в этой квартире никто. Я просто принимаю это к сведению.
Он молчал. Что-то в его лице дрогнуло — не раскаяние, нет, скорее лёгкое замешательство человека, который ожидал крика и слёз, а получил спокойствие.
Наташа прошла мимо него в коридор, надела куртку, взяла сумку.
— Подожди, — сказал он в спину. — Куда ты сейчас?
— В гостиницу. Завтра разберусь.
— В гостиницу?! — в его голосе впервые появилось что-то живое — не то удивление, не то раздражение. — Это уже смешно.
— Мне не смешно, — сказала она и закрыла за собой дверь.
Гостиница нашлась быстро — небольшая, в десяти минутах езды на такси, из тех, где номера простые, но чистые и есть горячая вода. Наташа заселилась, бросила сумку на кровать, открыла ноутбук.
Первым делом написала Карине: «Мне нужна помощь. Не срочно, но серьёзно. Завтра расскажу».
Карина ответила через минуту: «Я здесь. Во сколько?»
Потом Наташа открыла браузер и начала методично изучать то, что следовало изучить давно — жилищное законодательство, права супругов при разделе имущества, нюансы ипотечных квартир. Она была бухгалтером. Она умела работать с документами и цифрами. Она умела находить то, что другие не замечают.
И она нашла.
Ипотека была оформлена на Олега — это правда. Но они состояли в браке на момент её оформления. А значит, квартира, по всем правилам семейного кодекса, являлась совместно нажитым имуществом. Продать её без её письменного согласия — невозможно. Никакая сделка не пройдёт через Росреестр.
Наташа откинулась на спинку кресла.
Он либо не знал этого. Либо — и это было интереснее — знал и рассчитывал, что она не знает.
Она достала из кошелька тёмно-синюю визитку.
«Денис Громов. Налоговое консультирование».
Конечно, он занимался налогами, а не семейным правом. Но у любого приличного консультанта есть нужные контакты. Это она тоже знала.
Утром они встретились с Кариной в той самой кофейне на Садовой — деревянные столики, запах корицы. Наташа рассказала всё — коротко, без лишних деталей, как привыкла излагать финансовые отчёты: факты, цифры, выводы.
Карина слушала молча. Это само по себе было необычно.
— Он реально думал, что ты просто уйдёшь, — сказала она наконец.
— Именно.
— Семь лет строил такую картину мира, где ты соглашаешься со всем. — Карина покачала головой. — Я позвоню своему юристу. Катя Волошина — она зубастая, ты таких любишь.
— Я не хочу войны.
— А она и не война, — сказала Карина. — Она просто объясняет людям, что закон существует для всех. Даже для Олегов.
Наташа усмехнулась — впервые за двое суток по-настоящему.
Денис перезвонил в тот же день, во второй половине дня — она написала ему коротко утром, извинилась за неделовой повод. Он не стал делать вид, что ничего особенного.
— Есть хороший специалист по семейному праву, — сказал он сразу. — Мы работали вместе по одному сложному делу. Если хочешь, дам контакт.
— Буду благодарна.
Небольшая пауза.
— Как ты?
— Честно? Лучше, чем вчера. — Она посмотрела в окно гостиничного номера — серая пятиэтажка, припаркованные машины, голуби на карнизе. — Странно, но лучше.
— Это нормально, — сказал он. — Иногда худшее, что с нами случается, оказывается единственным, что нас сдвигает.
Она не ответила. Просто запомнила.
Олег позвонил на третий день. Наташа ответила.
— Ты где? — голос у него был другой — не злой, не равнодушный, а какой-то плоский. Как у человека, которому только что объяснили что-то неприятное.
— В гостинице.
— Я говорил с агентом по недвижимости, — сказал он после паузы. — Он сказал, что нужно твоё согласие на сделку.
— Да, — согласилась Наташа. — Именно так.
— Наташа, давай поговорим нормально.
— Давай. Мой юрист свяжется с тобой на следующей неделе.
— Какой ещё юрист?! — в голосе моментально появились знакомые интонации, то самое раздражение человека, которому вдруг не дают делать то, что он привык делать. — Зачем ты так усложняешь?
— Я не усложняю, — сказала она спокойно. — Я просто перестала упрощать тебе жизнь за свой счёт.
Она нажала отбой.
Телефон сразу завибрировал снова — Олег перезванивал. Она смотрела на экран, пока он не замолчал. Потом убрала телефон в карман и открыла ноутбук — у неё были три клиента, которым нужно было сдать отчёты до конца недели.
Жизнь продолжалась. Другая, незнакомая пока, немного пугающая — но своя. Полностью своя.
И это, как выяснилось, стоило всего остального.
Прошло четыре месяца
Квартиру разделили через суд — не быстро, не просто, но именно так, как должно быть по закону. Катя Волошина оказалась именно такой, какой описывала Карина — спокойной, точной и абсолютно безжалостной в работе с документами. Олег пытался давить, торговаться, несколько раз звонил с претензиями — но всякий раз натыкался на юридические формулировки, которые не оставляли пространства для манёвра.
В итоге Наташа получила свою долю деньгами. Не всё, на что рассчитывала — но достаточно. Достаточно для первого взноса на небольшую однушку в спокойном районе, с высокими потолками и окном во двор, где росли три старых тополя.
Олег так и остался собой — до последнего дня. На финальной встрече у нотариуса он не сказал ни слова лишнего, только подписал бумаги и вышел первым, не обернувшись. Наташа смотрела ему в спину и думала, что ждала чего-то — какого-то жеста, слова, хотя бы взгляда. Не извинения даже — просто человеческого признания, что семь лет всё-таки были.
Ничего.
Он вышел за дверь — и это было исчерпывающим ответом на все вопросы, которые она когда-либо себе задавала.
Новая квартира пахла свежей краской и чужой жизнью — как все новые квартиры. Наташа привезла вещи, расставила по местам, повесила на кухне мамину фотографию. Поставила на полку синюю кружку с облупившимся краем.
Кран не капал.
Она специально проверила — в первую же ночь лежала и слушала тишину. Настоящую тишину, без метронома, без чужого дыхания рядом, без ощущения невидимой границы посередине кровати.
Непривычно. Но хорошо.
С Денисом они встретились случайно — в том самом кафе на Садовой, через три месяца после семинара. Он пил кофе, читал что-то в телефоне. Увидел её, кивнул. Она подошла.
Разговорились — сначала о работе, потом о книгах, потом о том, как меняется город и куда из него уходит что-то важное. Говорили долго, дольше, чем планировали оба. Когда вышли на улицу, он спросил:
— Как ты теперь?
Она подумала секунду — честно, без автоматического «всё хорошо».
— Учусь, — сказала она наконец. — Жить так, чтобы не исчезать.
Он посмотрел на неё — внимательно, без лишних слов — и улыбнулся.
— Это, наверное, самое сложное.
— Да, — согласилась она. — Но я разобралась с краном. Значит, справлюсь.
Он засмеялся — неожиданно легко, по-настоящему. И она тоже.
Впереди был обычный вечер. Своя квартира, тихий двор, три старых тополя за окном. Никакого театра. Никакого Олега.
Только она — и наконец-то этого было достаточно.