На следующий день, когда Аня была дома одна, в дверь неожиданно позвонили.
Она открыла без задней мысли, на пороге стоял Колян. При полном параде, с красными гвоздиками, завернутыми в хрустящую бумагу, и с коробкой шоколадных конфет «Красный Октябрь».
— Здравствуйте, — степенно произнёс он. — Мне бы Анну Михайловну увидеть.
— Я Анна Михайловна, — удивлённо ответила Аня, жестом приглашая его войти. — А вы, собственно, кто?
— Я Колян, — представился гость. — Вчера вечером с вашей Галей в ресторане познакомился. Она, случайно, не дома?
— Нет, её нет, — покачала головой Аня. — Она в магазин ушла, за хлебом, скоро должна вернуться.
— Жаль, — Колян вздохнул, но с места не сдвинулся и уходить, судя по всему, не собирался. — А к вам, может, можно? Поговорить надо, дело есть.
Аня на мгновение заколебалась. Буч, стоявший за её спиной, глухо зарычал, не злобно, скорее предупреждающе, явно чувствуя в незнакомце что-то неладное или просто незнакомое.
— Заходите, — решилась наконец Аня. — Только разувайтесь, пожалуйста. И собаки не бойтесь, она добрая, если я рядом.
Колян перешагнул порог, окинул быстрым взглядом скромную прихожую: старенькую вешалку с пальто, треснутое зеркало на стене, половик с вышитыми оленями. Буч не сводил с него настороженного взгляда, продолжая стоять у ног Ани.
— Собака-то не укусит? — уточнил Колян, косясь на лохматого пса.
— Если я не скажу — не тронет. Проходите на кухню, там поговорим.
Они устроились на маленькой кухне. Колян присел на табуретку, положив цветы и конфеты на стол, покрытый старой клеёнкой в цветочек. Аня села напротив, сложив руки на коленях, и приготовилась слушать.
— Я вас слушаю.
— Короче, дело у меня к вам вот какое, — начал Колян без долгих предисловий. — Галя ваша мне очень серьёзно понравилась. Я, если честно, женщину давно ищу, спутницу жизни, можно сказать. У меня всё для нормальной жизни есть: квартира в городе, машина «Волга» новая, дача с банькой, связи нужные. А она… она какая-то особенная. Не как все здешние, понимаете? — Он почесал подбородок, подбирая слова. — Другая. Не от мира сего, ей-богу.
— И что вы от меня хотите?
— Свататься к ней хочу, — выпалил Колян напрямую. — По-настоящему, по-серьёзному. Но она странноватая немного. То про какие-то кофейни спрашивает непонятные, то про «инстаграм», я вообще не врубился, что это за зверь такой. Я, Анна Михайловна, мужик простой, мне бы женщину нормальную, хозяйственную, чтоб дом вела, детей рожала, борщи варила. А она… вы её хорошо знаете. Скажите мне, как человек человеку: она вообще нормальная? Головой, может, больная? Лечилась где раньше?
Аня с большим трудом удержалась, чтобы не рассмеяться. Она прикусила губу и сделала серьёзное лицо.
— Она совершенно нормальная, — твёрдо сказала она. — Абсолютно здоровая. Просто… понимаете, она из другого города приехала. Там, откуда она, совсем другие порядки, другие привычки, другой уклад жизни. Она привыкнет, обязательно адаптируется, время нужно.
— А замуж за меня пойдёт, как думаете?
— Это, извините, вам у неё самой спрашивать надо, не у меня.
— Спрошу, конечно, спрошу, — закивал Колян, но с места не сдвинулся. — Но сначала я хочу у вас, как у человека серьёзного, заводского, спросить. Вы на заводе работаете, вас там уважают, я знаю, узнавал. Дадите вы на неё, на Галю, характеристику?
— Характеристику? — Аня оторопела от такой постановки вопроса. — Я, простите, не её начальник. Я просто подруга, мы вместе квартиру снимаем.
— Ну, как человека, по-соседски, — не отставал Колян, подаваясь вперёд и заглядывая ей в глаза. — Скажите просто: хорошая она? Что не пьёт, не гуляет по мужикам, что хозяйственная, что мужа уважать будет? Мне для собственного спокойствия надо. Семья — дело серьёзное, тут ошибаться нельзя.
Аня посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Со стороны это выглядело немного комично: этот серьёзный мужчина в дорогом костюме, с золотой печаткой на пальце, сидит на её убогой кухне и просит характеристику на потенциальную невесту, словно в отдел кадров на завод пришёл. Но в то же время в его прямоте было что-то подкупающее, почти трогательное. Он не был злым или глупым. Он просто был человеком своего времени, со своими, вбитыми с детства, понятиями о том, как всё должно делаться правильно.
— Хорошая она, — наконец вынесла вердикт Аня. — Не пьёт, не гуляет. Хозяйственная, готовит неплохо и учится дальше. Немного, может, со странностями, но это со временем пройдёт. Лучшей жены вы вряд ли где найдёте.
Колян прямо засиял на глазах. Лицо его разгладилось, в глазах загорелся радостный огонёк.
— Спасибо вам огромное! — Он встал и крепко, но не больно, пожал Анину руку. — Вы меня прям успокоили, выручили. Я тогда пойду, не буду больше мешать. Гале передайте, что заходил, ладно? Я вечером позвоню обязательно.
Он ушёл, оставив на столе цветы и конфеты. Аня ещё долго сидела на кухне в полной тишине, пытаясь переварить всё только что услышанное.
— Вот это, конечно, номер, — сказала она наконец вслух. — Вот это я понимаю — сватовство по-советски.
Буч из прихожей согласно гавкнул.
*****
Галя, вернувшись из магазина с буханкой чёрного хлеба и пакетом молока, выслушав новости, сначала густо покраснела, потом резко побледнела, а затем и вовсе сползла по стенке на пол прямо в прихожей и зашлась таким громким хохотом, что Буч испуганно поджал хвост и забился под вешалку.
— Он просил на меня характеристику? — выла она, судорожно хватаясь за живот и вытирая выступившие слёзы. — У тебя? На меня, как на дурочку какую-то из сельсовета?
— Не на дурочку, а на потенциальную жену, — спокойно поправила её Аня, хотя и сама не могла сдержать улыбки. — Он очень серьёзно настроен, Галь. По-настоящему.
— Я ему сейчас такую характеристику напишу, мама родная не узнает! — Галя вскочила и заметалась по маленькой комнате, размахивая руками. — «Склонна к употреблению латте, страдает хронической интернет-зависимостью, регулярно разговаривает сама с собой на несуществующем языке, периодически ищет порталы в параллельные миры и другие времена»!
— Тише ты, с ума сошла! — зашикала на неё Аня, испуганно оглядываясь на стены. — Соседи же услышат, решат, что мы тут секту какую-то открыли или ещё что похуже.
— Пусть слышат, мне уже всё равно! — отмахнулась Галя. — Тут и без того все бабки в округе уверены, что я чокнутая. Тёткины подруги уже крестятся при виде меня и детей под подолы прячут. — Она вдруг резко остановилась и схватилась за голову. — Ань, ты только представь! Он замуж меня зовёт! Совершенно незнакомый мужик, в первый же день знакомства!
— В этом времени, Галь, так бывает сплошь и рядом, — пожала плечами Аня. — Я на заводе уже наслушалась всяких историй. Здесь знакомятся, недельку-другую встречаются, и сразу в загс бегут. И живут потом, между прочим.
— В этом времени вообще всё происходит не так! — Галя рухнула на диван, уставившись в потолок. — Я не хочу замуж за Коляна! Я хочу за нормального парня, с чувством юмора, с образованием, с… ну, ты сама понимаешь.
— С латте?
— С латте! — выкрикнула Галя и вдруг замерла. А потом совсем тихо, почти шёпотом, добавила: — Я хочу домой, Ань. В своё собственное время. Где мне всё понятно, где я знаю, как себя вести, что говорить, куда идти. А здесь… здесь я никто. Чужая. Странная. Неправильная какая-то.
Аня молча подошла, села рядом и крепко обняла подругу за плечи. Галя уткнулась носом ей в плечо и замерла.
— Ты не неправильная, — твёрдо сказала Аня. — Ты просто оказалась не в своём времени. И не в своём теле. Как и я, если честно. Но мы есть друг у друга, и это уже очень много, Галь.
— Почему всё так сложно, а?
— Потому что мы живые, — просто ответила Аня. — А с живыми всегда всё сложно. Мёртвым, наверное, гораздо проще.
— Дурацкая у тебя философия, — шмыгнула носом Галя, вытирая слёзы рукавом кофты.
— Зато работает.
*****
Вечером они снова сидели на кухне, пили чай с твёрдыми баранкамии обсуждали невероятное событие: Галино сватовство.
— И что ты теперь делать собираешься? — спросила Аня, размешивая сахар в кружке.
— Откажу, конечно, — твёрдо, без тени сомнения, ответила Галя. — Скажу, что не готова, что мне подумать надо. А потом ещё подумать, и ещё. Он либо отстанет в конце концов, либо…
— Либо будет терпеливо ждать?
— Либо найдёт себе другую, без тараканов, — пожала плечами Галя. — Я ж ненормальная, с пунктиками… приветами из будущего.
— Ты, между прочим, не нормальная, — возразила Аня с улыбкой. — Ты особенная. Это разные вещи.
— Это плохо?
— Это просто странно. Но не плохо. — Аня отхлебнула чай. — Здесь, в этом времени, тоже есть особенные люди. Просто они прячутся глубоко, бояться себя проявлять. Но если хорошенько поискать, они обязательно найдутся.
Галя тяжело вздохнула, обхватила горячую кружку ладонями.
— Знаешь, что я сегодня поняла, Ань? Я не хочу замуж. Вообще не хочу, понимаешь? Не сейчас, не в этой ситуации. Я хочу просто жить нормально. Чтобы было интересно каждый день. Чтобы дело у меня было своё, любимое. Чтобы… чтобы я была кому-то нужна не как жена или домработница, а как человек. Как личность, понимаешь?
— Понимаю, — кивнула Аня. — И всё это у тебя обязательно будет. Мы что-нибудь придумаем, вот увидишь.
— Что, например? — скептически хмыкнула Галя.
— Например… — Аня задумалась, глядя в окно на медленно падающий крупными хлопьями снег. — Ты же, кажется, в школе шить немного умела?
— Ну, умела. В школе на трудах учили, и в институте был курс кройки и шитья. Бабушка ещё, царство ей небесное, учила на своей старой «Зингер». А что?
— А то, что ткани здесь есть, и нитки, и люди, которым постоянно нужна одежда, — оживилась Аня. — Помнишь, как ты те страшные чехословацкие джинсы перешивала, что я тебе достала? У тебя, между прочим, очень неплохо получилось. Сидят теперь на тебе вполне прилично, даже ничего.
Галя посмотрела на неё с проснувшимся интересом:
— Ты предлагаешь… ателье открыть, что ли?
— Почему бы и нет? Не сразу, конечно, постепенно. Будешь потихоньку шить, перешивать, ремонтировать старое. Люди это очень ценят. Здесь с одеждой знаешь как трудно? Всё достать сложно, а если уметь перешить, подогнать по фигуре, переделать из старого модное — это же, считай, золотое дно.
— В Советском Союзе? — изумилась Галя. — Частное дело? Это же почти что незаконно, наказуемо.
— Кооперативы уже вовсю разрешили, — напомнила Аня. — Перестройка, Галь, новое мышление. Всё вокруг стремительно меняется. Лет через пять-семь здесь будет совсем другая жизнь, ты даже не представляешь. Главное, дожить до этого времени и быть к нему готовой.
Галя молчала, переваривая услышанное. Потом медленно, словно пробуя на вкус, кивнула:
— А знаешь… а ведь ты, наверное, права. Я и правда могу шить. Я даже, если честно, люблю это занятие. И если здесь это будет востребовано…
— Будет, — уверенно перебила её Аня. — Обязательно будет, я тебе гарантирую. А пока… практикуйся на ком можешь. На мне, на Буче, на соседях. Шей, перешивай, учись, набивай руку.
— На Буче? — фыркнула Галя. — Ему что, попону сшить? Или жилетку утеплённую?
— А почему нет? — рассмеялась Аня. — Собака, между прочим, тоже мёрзнет зимой.
Буч, услышав своё имя, поднял лохматую голову и с надеждой уставился на них, виляя хвостом.
— Не дождёшься, — погрозила ему пальцем Галя. — Буду шить людям. А ты будешь мою мастерскую охранять от злых духов и хулиганов.
Пёс разочарованно вздохнул и снова уронил голову на лапы.
Они ещё долго сидели в уютной тишине, каждая думала о чём-то своём. За окном всё так же красиво падал снег, крупными, пушистыми хлопьями, словно в старом добром кино. Буч изредка вздыхал во сне.
— Ань, — неожиданно позвала Галя.
— М?
— Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что ты у меня есть. За то, что не даёшь мне свихнуться окончательно. За то, что веришь в меня, даже когда я сама в себя не верю.
Аня повернулась и посмотрела на неё. На её милое, чуть веснушчатое лицо, на смешные непослушные кудряшки, на глаза, в которых больше не было прежнего отчаяния, только тихая, робкая надежда.
— Взаимно, — улыбнулась она. — Мы же с тобой команда. Помнишь?
— Помню, — Галя улыбнулась в ответ. — Команда. Значит, выживем.
— Выживем, — как эхо, отозвалась Аня.
И это были не просто пустые слова. Это была их общая клятва, та, что держит людей вместе крепче любых уз и обещаний.
Продолжение следует...