Свекровь позвонила в семь утра. Я услышала её голос ещё до того, как Андрей поднёс трубку к уху — она говорила громко, с той особенной интонацией, которая не терпит возражений.
— Приезжайте сегодня. Нужно обсудить серьёзный вопрос.
Андрей кивал, хотя она не могла этого видеть. Я смотрела, как он одевается — медленно, словно оттягивая момент, когда придётся сказать мне, о чём речь. Но промолчал. Только за завтраком буркнул:
— Мама просила заехать. Семейное дело.
Я налила ему кофе и подумала, что за восемь лет брака так и не научилась понимать, когда он действительно не знает, о чём пойдёт разговор, а когда просто делает вид.
Квартира была моей ещё до свадьбы. Трёшка в спальном районе, светлая, с большой кухней — мама оставила мне её по завещанию. Я помнила, как Андрей первый раз переступил порог, осмотрелся и сказал: «Повезло тебе». Тогда это прозвучало как комплимент.
Его родители жили в двушке на окраине. Отец — водитель автобуса, мать всю жизнь проработала в детском саду. Младший брат Андрея, Кирилл, в свои двадцать шесть всё ещё обитал с ними в маленькой комнате, заваленной гантелями и коробками с кроссовками. Работал курьером, мечтал о своём деле, но дальше разговоров не заходило.
Мы приехали к обеду. На столе стояли пирожки, чай в большом фарфоровом чайнике, который доставали только по особым случаям. Свекровь улыбалась, но улыбка была напряжённой, как струна. Свёкор молчал, уткнувшись в тарелку. Кирилл сидел, развалившись на стуле, и смотрел в телефон.
— Ну что, — начала свекровь, когда все сели. — Мы тут посоветовались и решили, что пора Кириллу отделяться. Парню уже двадцать шесть, негоже с родителями жить.
Я кивнула. Андрей тоже.
— И мы подумали, — она сделала паузу, взяла пирожок, отломила кусочек, но не стала есть, — что самый разумный вариант — разменять вашу квартиру. Трёшку на две однушки. Одну себе оставите, вторую Кириллу отдадите.
Я поперхнулась чаем. Андрей замер с чашкой в руках.
— Мама, — сказал он тихо. — Это же Машина квартира.
— Ну и что? — свекровь посмотрела на меня с искренним недоумением. — Вы же семья. А Кирилл — брат Андрея. Родная кровь. Неужели ты, Маша, откажешь родному человеку?
Я молчала. В голове пульсировало одно слово: «моя». Моя квартира. Моё наследство. Моя мама, которая всю жизнь откладывала, чтобы купить это жильё. И теперь кто-то предлагает взять и раздать.
— Тётя Галя, — я старалась говорить спокойно, — это невозможно. Квартира оформлена на меня, она не совместно нажитая.
— Вот именно! — свекровь повысила голос. — Ты живёшь с моим сыном, а он у тебя как квартирант получается! Это несправедливо. Андрей работает, деньги в семью приносит, а права никакого не имеет.
Я посмотрела на мужа. Он смотрел в окно.
— Мам, давай не сейчас, — пробормотал он.
— Когда же тогда? — она стукнула ладонью по столу. — Кирилл девушку хочет привести, а куда? К нам в комнату? Ему жизнь строить надо, а вы в трёх комнатах вдвоём живёте!
— У нас могут быть дети, — сказала я.
— Могут, — хмыкнула свекровь. — Восемь лет прошло, а их всё нет. Может, и не будет.
Эти слова прозвучали как пощёчина. Я встала.
— Мы пойдём, — сказала я.
Андрей поднялся следом, но медленно, словно надеялся, что я передумаю.
В машине мы молчали. Я смотрела в окно, он вёл, сжав руль так, что побелели костяшки пальцев. Только у дома он наконец заговорил:
— Маш, ну пойми, это же мой брат.
— И что?
— Ему правда негде жить. А у нас места много.
— Пусть снимает, — я вышла из машины. — Или пусть твои родители ему помогут.
— У них денег нет, ты же знаешь.
— У меня тоже нет желания отдавать своё жильё.
Он догнал меня у подъезда, взял за руку.
— Маша, я не прошу отдать. Просто подумай. Может, правда размен — это выход? Мы возьмём однушку поменьше, Кирилл — свою, все будут при деле.
Я высвободила руку.
— Это моя квартира, Андрей. Моя. Если хочешь помочь брату — помогай. Но не моим имуществом.
В квартире я заперлась в спальне. Села на кровать и впервые за много лет вспомнила, как мама водила меня смотреть эту квартиру. Я тогда училась в институте, и она сказала: «Это будет твоё. Чтобы ты никогда ни от кого не зависела». Она умерла через год после покупки, не дожив до того, как я получила диплом.
Следующие дни Андрей ходил мрачный. Его мать звонила каждый вечер. Я не брала трубку, но слышала, как он оправдывается, обещает «ещё поговорить», просит «дать время». Кирилл написал мне в мессенджер: «Маш, ну ты чё? Я же не чужой».
Я не ответила.
Через неделю Андрей пришёл поздно. Сел напротив, долго молчал, потом сказал:
— Мама говорит, что если ты не согласишься, значит, ты меня не уважаешь. И мою семью не уважаешь.
— А ты что думаешь? — спросила я.
Он пожал плечами.
— Я думаю, что ты права. Но я не могу смотреть, как брат мается. И как мама на меня смотрит.
— То есть проблема во мне?
— Я этого не говорил.
— Но думаешь.
Он встал, прошёл на кухню, вернулся с бутылкой воды. Сделал глоток. Поставил на стол.
— Я просто хочу, чтобы всем было хорошо.
— За мой счёт.
Он не ответил.
Я поняла тогда, что развязки не будет. Он не встанет на мою сторону, но и требовать открыто не станет. Будет молчать, отводить взгляд, вздыхать. Будет транслировать мамино недовольство через паузы и натянутые улыбки. Будет ждать, что я сама сдамся, потому что устану от этого тягучего напряжения.
Но я не сдалась.
Свекровь звонила ещё месяц, потом перестала. Кирилл нашёл девушку, и она, как выяснилось, снимала однушку — он перебрался к ней. Андрей по-прежнему приходит домой, ужинает, смотрит телевизор. Мы разговариваем о работе, о погоде, о том, что нужно купить на выходных. Но что-то между нами переломилось тогда, в тот вечер, когда он пожал плечами.
Иногда я думаю: может, стоило пойти навстречу? Но потом вспоминаю мамины слова — «чтобы никогда ни от кого не зависела» — и понимаю, что сделала правильно. Пусть даже это правильное решение оставило в доме тишину, которую не заполнить разговорами о погоде.