— Мам, мы только коробки поставим, ладно? — спросил Игорь, занося в мою однушку пятый баул.
— Нам в новой квартире всего-то отделку освежить. Месяц, ну максимум полтора, и мы съедем.
Я тогда только-только привыкла пить кофе в тишине. Мои сорок пять метров на окраине города превратились в личное государство. Шторы с кистями, которые сын называл «пылесборниками», старый торшер и полная свобода от чужих вещей.
— Заходите, конечно, — я постаралась улыбнуться, стараясь не замечать, как невестка Алена обходит мою обувницу в прихожей.
— Места хватит. В тесноте, да в обиде.
С этой фразы всё и началось. Я ещё не знала, что обещания взрослых детей часто имеют свойство растягиваться на неопределённый срок.
Сначала коробки, потом — новые правила
Через неделю моя квартира стала напоминать склад. Коридор перекрыли горы картона. Чтобы пробраться в ванную, мне приходилось втягивать живот и просачиваться сквозь узкие щели.
— Нина Васильевна, я тут немного улучшила пространство, — Алена выставила на кухонный стол огромный прибор, похожий на космический корабль.
Я глянула на полку. Там всегда стояла фотография моих родителей в серебряной рамке и маленькая иконка. Теперь их там не было. На их месте гордо пыхтел увлажнитель воздуха.
— А фото где? — мой голос прозвучал глухо.
— В коробке, под кроватью. Они в интерьер совсем не вписывались, — Алена отхлебнула что-то зеленое из стакана.
— И, Нина Васильевна, вы не могли бы не жарить котлеты по утрам? Этот запах въедается в мои волосы, а у меня сегодня важный разговор.
Я посмотрела на свою сковородку. Мою посуду Алена уже предлагала заменить на модную керамику. Пока я держалась, но чувствовала: территория ускользает.
Жизнь по чужому расписанию
Прошло полгода. Отделка в их квартире превратилась в вялотекущую стройку. Игорь по вечерам утыкался в телефон. На все мои вопросы он отвечал коротко:
— Мама, ну нам же надо подкопить, чтобы закончить! Потерпи.
Я терпела. Моя пенсия в двадцать две тысячи таяла. Цены в магазине у дома росли, а аппетиты у троих взрослых людей оказались куда больше, чем у меня одной.
Я грела вчерашний пустой суп, заправляя его сметаной по акции. А вечером в дверь позвонили.
— Доставка! — бодро крикнул парень за дверью.
Сын выскочил в коридор, схватил крафтовый пакет с одуряющим запахом жареного мяса и быстро скрылся в комнате.
— Игорь, а... — начала я.
— Мам, это нам для работы нужно, подпитаться, — бросил он, не оборачиваясь.
Я осталась стоять у плиты. В стеклянной банке на холодильнике копились чеки за свет и воду. За последний месяц сумма выросла вдвое из-за их бесконечных ванн. Дети жили у меня, ели деликатесы за закрытой дверью, а я превращалась в бесплатную прислугу.
День невозврата
В тот день я решила посмотреть свою любимую передачу. Села в кресло, чуть прибавила звук. Мне казалось, я имею на это право в своём доме.
Через две минуты из комнаты вылетела Алена.
— Нина Васильевна! Ну я же просила! У меня важный разговор по видео! — она резким движением выключила телевизор.
— Вы же всё равно дома сидите весь день. Посмотрите потом в записи. Нам тишина нужна, мы тут на своё будущее зарабатываем!
Я посмотрела на тёмный экран. Потом на свои руки, сжимающие край старого пледа. Внутри будто предохранитель выбило.
— На чьё будущее, Аленочка? — спросила я, и мой голос удивил меня саму своей твёрдостью.
Алена замерла, не убирая руку с пульта. В комнате повисла пыльная тишина: такая бывает в музеях, где на старые вещи наложили строгий запрет.
— В смысле — на чьё? — Алена вздернула подбородок.
— На наше с Игорем. Мы семья. Мы стараемся.
Я медленно поднялась с кресла. Колени отозвались сухим хрустом. Это был тот самый звук возраста, который мои дети предпочитали не замечать.
— А я, стало быть, декорация? — я подошла к полке и взяла увлажнитель. Он был тяжелый, холодный и мелко вибрировал в руках.
— Знаешь, Алена, я ведь в вашей новой квартире не планирую жить. Ни в спальне, ни в кладовке. Так почему я должна оплачивать ваше будущее своим настоящим?
Алена ничего не ответила. Она лишь круто развернулась и скрылась в комнате, громко хлопнув дверью.
Улики и правда
Вечером, когда дети ушли гулять, я решила навести порядок в ванной. Мне просто хотелось вернуть свое мыло на привычное место. Под раковиной, среди груды дорогих флаконов, я заметила скомканный листок.
Это был чек. Цифры сами бросились в глаза. Одна процедура в косметическом кабинете у Алены стоила столько, сколько я тратила на продукты для всей нашей компании за две недели.
В голове неприятно загудело. Стало быть, на «косметику» в новой квартире денег не хватало. А на то, чтобы «освежить» лицо и заказать стейки из ресторана, средства находились.
Я вернулась на кухню и села на свой узкий диван. Это место давно перестало быть моим. Здесь пахло чужим парфюмом, стояли чужие чашки.
Я вспомнила, как в их возрасте мы с отцом Игоря жили в общежитии. Мы делили одну порцию макарон на двоих, но нам и в голову не приходило прийти к родителям и подвинуть их в их собственном доме.
Почему же сейчас мне было не по себе от того, что я хочу тишины? Почему я должна прятать свои фотографии в коробку под кроватью, чтобы не портить вид невестке?
Урок взрослой жизни
Утром я не стала варить кашу на всех. Я сходила в пекарню за углом и купила себе один свежий круассан. И я позволила себе маленькую роскошь, на которую раньше не хватало бюджета.
Когда дети проснулись и вышли на кухню, их ждал натюрморт. На столе стояла та самая стеклянная банка, в которую я аккуратно складывала чеки. И пачка квитанций за свет и воду.
— Это что, забастовка? — Игорь сонно потянулся к чайнику.
— Это расчет, сынок, — я положила перед ним лист бумаги.
— Здесь половина аренды моей квартиры по рыночной цене. Плюс коммунальные услуги: ровно две трети. Алена ведь любит долгие ванны. И чеки за продукты, которые вы ели из общего холодильника.
Сын поперхнулся воздухом. Его лицо, чуть припухшее от поздних ужинов, вытянулось.
— Мам, ты серьезно? Мы же копим! Мы же родные люди!
— Вот почему я даю вам шанс стать по-настоящему самостоятельными, — я достала из-под кровати коробку с семейными снимками.
— Срок: три дня. Либо вы платите за постой, либо съезжаете. Прямо сегодня.
— У нас нет таких денег в свободном доступе! — Алена возмутилась, сложив руки на груди.
— Они на вкладе под проценты!
— Стало быть, придется их забрать, — я была удивительно спокойна.
— Мой покой тоже имеет свою цену. И она сегодня резко выросла.
Тишина как высшее благо
Они уехали в воскресенье. Не было ни криков, ни долгих прощаний. Только грохот баулов по ступеням и хмурый взгляд Игоря. Алена даже не обернулась. Она лишь сильнее запахнула пальто, когда забиралась в машину.
Я стояла у окна и смотрела, как они заталкивают коробки в багажник. Тот самый пятый баул никак не хотел влезать. Игорь психовал, дергал ручку. Когда машина скрылась за поворотом, я закрыла форточку.
Какая наступила тишина. Чистая и прозрачная.
Сначала я выключила их прибор и унесла его в коридор. Вернула на полку фотографию родителей. Папа улыбался, мама щурилась от солнца: они снова были дома.
Вечером я включила телевизор на ту громкость, которая мне нравилась. Показывали старый фильм. Содержание было неважно. Важно было то, что никто не шипел мне в спину про важные разговоры.
Иногда самый лучший подарок взрослому ребенку — это вовремя выставленный счет. Помогать близким нужно. Но точно не ценой собственной жизни, превращенной в склад для чужих вещей.
В доме пахло свежей выпечкой и долгожданным покоем. Впервые за долгое время мне не нужно было ждать подвоха.
Жизнь снова стала моей. Спокойной и только по моим правилам.
Если история Нины отозвалась в вашей душе, лайк и подписывайтесь.
Здесь мы честно говорим о том, о чем другие предпочитают молчать.