Друзья, хочу рассказать историю с не самым счастливым концом. Хотелось бы, чтобы всё завершилось более благополучно, но жизнь вносит коррективы. Тем не менее, для меня это история про надежду на то, что не полностью мы погрязли в равнодушии.
Регион назвать не могу, некоторые детали тоже придётся опустить — случай был в своей географической локации резонансный.
Итак, в одной школе учительница забила тревогу и написала мне. Она только вышла на работу, взяла руководство над шестым классом и уже в октябре заметила проблему — в классе была травля.
Дальнейший анализ показал, что в предыдущие годы при другом классном руководителе травля в этом классе уже существовала. Просто тогда тревогу никто не бил. Считалось, что «дети сами разберутся». В результате в классе сформировалась застарелая деструктивная культура.
Был ярко выраженный лидер — агрессивный мальчик, которого все боялись. Вокруг него — свита из четверых ребят, в основном ведомых. Цепляли то одного, то другого. Обычно развлекались от месяца до полугода. Баланс сил был очевиден, нужно было переламывать позицию лидера, свита бы подтянулась. Остальные в роли свидетелей просто молчали, лишь бы им не прилетело.
Довольно быстро стало понятно, что школьная агрессия — лишь вершина айсберга.
Мальчик-зачинщик рос в тяжёлой семье. Отец — жестокий, систематически избивал и жену, и этого шестиклассника. Бил и младшего сына, третьеклассника. Тот уже в своём классе держал детей в страхе. Насилие транслировалось вниз без искажений.
Попытки разговаривать с отцом оказались бесполезными. Он уважал только силу. Если дети боятся его сына — значит, слабаки. Он искренне считал, что бить можно только по делу. Сын просто так бить никого не будет (как и сам отец, видимо).
Мать была полностью подавлена. Уйти она не решалась.
Бабушка пыталась забрать внуков. Неоднократно обращалась в органы опеки. Но каждый раз ситуация спускалась на тормозах. Отец находил способы «договориться».
Полицию тоже пытались привлечь. Это делали соседи. Когда особо сильно кричали, соседи вызывали полицию — та приезжала, разговаривала и уезжала. Мать несколько раз писала заявления — без результата. Ну, ситуацию с законом о домашнем насилии у нас вы знаете не хуже меня.
Нужно назвать вещи своими именами: и полиция, и опека в этой истории проявили системное бездействие.
Когда отец узнал, что бабушка обращалась в опеку, он попытался её избить. Благо она живёт в хорошем районе, соседи буквально встали между ними.
Ситуация выглядела тупиковой. Дети жили в среде прямого насилия. Они видели, как сила становится главным аргументом. И вытащить их из этого казалось почти невозможным.
Но школа не отступила. Инициатором стала вновь пришедшая учительница, классная руководительница. Она убедила директора, завуча по воспитательной работе и социального педагога не быть сторонними наблюдателями. Вместе приняли решение — будут вмешиваться, пытаться спасать детей.
Сначала снова говорили с отцом. После каждого разговора дома становилось хуже — он срывался на детях. Тогда стратегию сменили. Начали системно работать с матерью. Параллельно снова и снова пытались пробить опеку.
Это были месяцы убеждения и бесконечных разговоров. В какой-то момент мать всё же согласилась уйти. Однажды она ушла вместе с детьми. Две недели жили у бабушки.
За это время школа обратилась к омбудсмену. И вот здесь система наконец задвигалась. Через административный ресурс удалось повлиять на органы опеки. Запустился процесс оформления опекунства на бабушку. На полицию, к сожалению, оказать давление не удалось.
Отец несколько раз приходил к дому бабушки, запугивал. Мать колебалась — возвращаться или нет. От психологической помощи фондов, работающих с жертвами семейного насилия, отказалась, школа была готова и это организовать. А отец продолжал давить. На жену, на сотрудников школы. Было по-настоящему страшно. В самый острый период сотрудники школы (директор, завуч, социальный педагог и классная) ходили группами. Кого-то встречали мужья. Все понимали, что агрессия может выйти за пределы семьи.
Но команда не рассыпалась.
Уже несколько месяцев дети живут у бабушки под надзором опеки и личным контролем омбудсмена. Процесс оформления документов на бабушку почти завершён — это сложная бюрократическая процедура.
Школа помогает как может. Собирают вещи и средства для бабушки. Школьный психолог работает с детьми — в том числе в личное время, бесплатно. У семьи нет ресурсов на частных специалистов.
И уже видны первые признаки оздоровления. Поведение старшего стало менее агрессивным. В шестом классе острая фаза травли сошла на нет. Атмосфера постепенно выравнивается. Дети больше не живут в ежедневном режиме страха внутри школы.
Да, остаётся тяжёлый вопрос — мать в итоге вернулась к абьюзеру. Спасти взрослого человека без его собственного волевого решения почти невозможно. Но детей удалось вытащить. Кажется, они впервые почувствовали, что кому-то интересны и небезразличны. И с классом ещё полно работы. Детей из позиции немых свидетелей надо вытаскивать в позицию защитников в случае любой несправедливости, класс надо оздороавливать. Но это все уже посильные, хоть и долгосрочные задачи.
К сожалению, эта история — не о торжестве системы. Система здесь, наоборот, долго не работала. Но это история о конкретной школьной команде, которая не закрыла глаза. История об инициативе конкретных людей, которые поняли, что травля в классе, агрессия ребёнка — это симптом. И если не вмешаться, она будет воспроизводиться снова и снова. Иногда разница между разрушением и шансом на восстановление — это несколько взрослых, которые выбрали не быть равнодушными. Низкий им поклон.
И это, пожалуй, главное, что даёт надежду.
Про книгу «Травля: со взрослыми согласовано» можно узнать тут.
Неравнодушных педагогов и осознанных родителей я приглашаю в Телеграмм-канал «Учимся учить иначе».