Ядовитая тишина — вот, что отличает мою работу. Не та звенящая пустота заброшенного дома, а густая, вязкая тишина, пропитанная запахом разложения и дезинфектантов. Я специалист по биоклинингу, вхожу в места, откуда жизнь ушла самым безобразным образом, и возвращаю им стерильное небытие. Для соседей по старому дому на Уралмаше я — угрюмый одиночка, от которого всегда несет хлоркой.
Но 11 лет назад я носил позывной «Фантом» и был лучшим в своем деле — химической разведке и тихих диверсиях. В ту ночь, когда пятеро мажоров вломились в мою лабораторию, решив, что нашли идеальное место для съемки своего крутого видео, они не просто избили стареющего уборщика. Они разбили колбы, в которых я годами пытался растворить свое прошлое, и выпустили на волю призрака, которого боялись даже те, кто его создал. Теперь им предстоит узнать, что самые страшные токсины — это не те, что убивают тело, а те, что бесшумно разъедают душу. И мой запас таких ядов не исчерпаем.
Меня зовут Иван Андреевич Дёгтев. Мне 42 года. Последние 11 лет я официально числюсь старшим специалистом в ООО «Санитар Урал» – небольшой конторе из Екатеринбурга, занимающейся тем, что вежливо называют уборкой мест происшествий. Если говорить без обиняков, я отмываю следы человеческой трагедии со стен, полов и потолков. Работа грязная, но честная. Требует стальных нервов, крепкого желудка и глубоких познаний в химии. Мне хватает всего перечисленного.
Моя жизнь подчинена строгому, почти монастырскому уставу. Подъем в пять утра. Пробежка по унылым улицам Уралмаша, мимо серых коробок заводов-гигантов, чьи трубы даже на рассвете плюются в небо густым дымом. Холодный душ. Завтрак. Овсянка на воде, без сахара, и крепкий черный чай. В семь я уже в своей лаборатории. Она — мое единственное настоящее владение. Я арендую три комнаты в заброшенном крыле старого НИИ химических материалов. Когда-то здесь кипела советская научная мысль, а теперь гуляют сквозняки и пахнет плесенью. Но для меня это идеальное убежище.
В одной комнате я храню оборудование – промышленные озонаторы, парогенераторы, ультрафиолетовые лампы, защитные костюмы. В другой – склад реактивов – кислоты, щелочи, растворители, ферментные препараты для расщепления органики. Третья комната – мой кабинет и аналитическая лаборатория. Хроматограф, купленный по цене металлолома и восстановленный моими руками, микроскоп-центрифуга. Здесь я не просто смешиваю чистящие средства. Я создаю уникальные составы для каждого конкретного случая. Старая кровь на пористом бетоне? Нужен один состав. Жировоск на паркете после двухнедельного лежания? Совершенно другой. Это сложная наука, требующая точности и терпения.
Мой начальник, Аркадий Львович, бывший следователь прокуратуры, открывший этот бизнес после выхода на пенсию, в мои дела не лезет. Он ценит меня за результат. Я никогда не оставляю следов. После моей работы квартира, где еще вчера разыгралась кровавая драма, пахнет только озоном и медицинской чистотой. Аркадий Львович говорит, что я не уборщик, а экзорцист, изгоняющий призрака смерти. Он не знает, насколько близок к истине. Я и сам призрак.
11 лет назад старший лейтенант спецназа ГРУ Иван Дегтев, позывной «Фантом», официально погиб во время выполнения специальной задачи в одной из стран Северной Африки. Вся моя группа из шести человек была уничтожена. Нас сдали. Предали свои же, продав информацию о нашем местоположении местным боевикам за долю в контрабандном канале. Я выжил чудом. Три дня полз по пустыне с простреленным легким, питаясь ящерицами и слизывая росу с камней. Меня подобрали бедуины. Год я восстанавливался в их племени, а потом через десятки границ, нелегальных переходов и смененных имен добрался до России.
Я не стал возвращаться в систему. Те, кто предал нас, наверняка занимали высокие посты. Мое воскрешение было бы для них смертным приговором, а значит, и для меня. Я выбрал жизнь. Жизнь призрака. Я похоронил Фантома и стал Иваном Дегтевым, специалистом по биоклинингу. Екатеринбург, суровый и безразличный мегаполис в сердце страны, стал моей идеальной могилой. Здесь никто не задает лишних вопросов. За 11 лет я почти поверил в свою новую личность. Рутина стала моим спасением. Она притупляла воспоминания, глушила боль. Но прошлое никогда не уходит до конца. Оно живет в мелочах.
В том, как я до сих пор вхожу в любое помещение, инстинктивно оценивая пути отхода и мертвые зоны. В том, как сплю по четыре часа, просыпаясь от малейшего шороха. В том, как мои руки помнят холод стали боевого ножа и плавный ход затвора. Я подавлял это. Загонял Фантома в самый темный угол сознания, заливая его работой до полного изнеможения. И у меня получалось. До той самой ночи.
***
Это была среда, 24 апреля. Я задержался в лаборатории. Работал над новым ферментным составом, который мог бы нейтрализовать трупный яд без использования агрессивных хлорсодержащих веществ. Сложная задача, требующая ювелирной точности.
Я был полностью поглощен процессом, когда услышал шум в коридоре. Не скрип старых половиц, а громкие голоса, смех, звук бьющегося стекла. Я напрягся. В это крыло НИИ никто не ходил. Оно было опечатано. Я медленно двинулся к двери кабинета, заглянул в глазок. В коридоре стояли пятеро, четверо парней и одна девушка. Все лет двадцати, одетые в дорогую брендовую одежду. Они были пьяны или под кайфом, вели себя вызывающе громко. Один из них, самый крупный, с самоуверенностью на лице, ударом ноги вышиб дверь в мой склад оборудования. Они ввалились внутрь, смеясь и снимая все на телефон.
— Ого, гляньте, пацаны, логово какого-то маньяка! — крикнул один. — Ариадна, зацени, тут как в фильме ужасов! — обратился он к девушке.
Девушка, высокая блондинка с холодными глазами, презрительно скривила губы.
— Фи, Игнат, тут воняет чем-то. Пошли отсюда.
Но Игнат, очевидно, был лидером.
— Да ладно, сейчас будет весело. Устроим тут разнос. Папа потом отмажет, если что.
Я замер. Внутри меня что-то щелкнуло. Холодный тумблер переключился из положения Дегтев в положение Фантом. Мозг мгновенно проанализировал ситуацию. Пятеро. Физически крепкие, но без боевой подготовки. Агрессивны, непредсказуемы из-за интоксикации. Угроза средняя. Пути отхода: окно в кабинете, третий этаж высоко. Главный выход перекрыт ими. Оружие под рукой: скальпель на столе, колба с концентрированной серной кислотой. Но я не двинулся с места. Одиннадцать лет я строил эту жизнь. Одиннадцать лет был никем. Я не хотел разрушать все это из-за кучки пьяных мажоров. Я решил поговорить. Я открыл дверь кабинета и вышел в коридор.
— Молодые люди, это частная территория. Прошу вас уйти.
Они обернулись. На их лицах было удивление, сменившееся презрительной усмешкой. Тот самый Игнат шагнул ко мне. Он был на голову выше и килограммов на тридцать тяжелее.
— Опа! А вот и хозяин логова. Ты кто такой, дед? Сторож?
— Я здесь работаю, и вы мешаете.
Мой голос был ровным, без эмоций. Это их взбесило.
— Слышь, ты, уборщик, ты рамсы не попутал? — вмешался второй, жилистый парень с бегающими глазками. — Мы тут отдыхаем, а ты нам мешаешь.
Девушка, Ариадна, достала телефон и начала снимать.
— О, смотрите, бомж права качает. Это для моего блога.
Я посмотрел на нее. В ее взгляде не было ничего, кроме скуки и жестокости. Она видела во мне не человека, а объект для развлечения. Игнат толкнул меня в грудь.
— Слушай, мужик, мы сейчас тут немного повеселимся, поснимаем видос, а ты вали отсюда, пока цел.
Я устоял на ногах.
— Я повторяю в последний раз. Уходите. Или я вызову полицию.
Они разразились хохотом. Громким, искренним.
— Полицию? — Игнат согнулся пополам от смеха. — Ты знаешь, кто мой отец? Вячеслав Карташов, вице-губернатор области. А ее, — он кивнул на Ариадну, — папа, генерал Верещагин, начальник УФСБ. А батя Кирилла, — он указал на жилистого, — областной прокурор. Так что звони, клоун, они приедут, и тебя же в обезьянник закроют за нападение на представителей власти.
Он ударил меня кулаком в лицо. Удар был сильным, но дилетантским. Я качнулся, почувствовал соленый привкус крови, но не упал. Инстинкт требовал ответа. Блок, контратака, сломать ему руку, выбить колено. Но я сдержался. Я все еще пытался остаться Иваном Дегтевым. Они восприняли это как слабость и набросились вчетвером. Пятый, самый тихий, стоял в стороне и снимал все на камеру. Удары посыпались со всех сторон. В корпус, по ногам, по голове. Я не сопротивлялся. Просто сгруппировался, закрывая жизненно важные органы, как учили. Боль была тупой, далекой. Гораздо сильнее болела душа. Они разрушали мой мир. Мое хрупкое, выстроенное с таким трудом убежище.
Когда им надоело меня пинать, они переключились на лабораторию. Они крушили все с упоением дикарей. Дорогое оборудование летело на пол. Стеллажи с реактивами опрокидывались, смешивая на полу едкие дымящиеся лужи. Они разбили мой хроматограф, разбили колбы с результатами многомесячной работы. Они смеялись, кричали, позировали для камеры. Ариадна ходила между обломков, как королева на руинах завоеванного города, и комментировала.
— Вот так мы развлекаемся, ребятки. Ставьте лайки, подписывайтесь, скоро будет новый контент.
Я лежал на полу, в луже какой-то химической дряни, которая уже начала разъедать мою куртку, и смотрел на все это пустыми глазами. Физической боли почти не было. Адреналин и боевая подготовка блокировали ее. Но внутри меня рушилась плотина, которую я строил 11 лет.
Вода забвения, сдерживающая Фантома, уходила, обнажая твердое, холодное и острое, как скальпель, дно. Последней каплей стала колба, небольшая из темного стекла с рукописной этикеткой. В ней был образец. Единственное, что я забрал с собой из той прошлой жизни. Нейтрализованный штамм вируса, над которым мы работали. Он был безопасен, но для меня он был символом, памятью о погибших товарищах. Один из них, самый молодой, схватил ее.
— О, а это что за компот?
И с размаху швырнул об стену. Темное стекло разлетелось на тысячи осколков. Все. Плотина рухнула. Иван Дегтев умер в этот момент. И Фантом открыл глаза. Они еще немного покуражились и ушли, оставив меня лежать среди обломков моей жизни. Я слышал, как их смех затихает в длинном коридоре. Я лежал неподвижно еще минут десять, слушая тишину. Потом медленно, превозмогая боль в ребрах, поднялся. Осмотрел погром. Ущерб был колоссальным. Не столько в денежном эквиваленте, сколько в человеческом. Они уничтожили мой труд, мое время, мое спокойствие.
Я подошел к уцелевшему зеркалу в углу. Из него на меня смотрел человек с разбитым лицом, в прожженной одежде. Но глаза. Глаза были не его. Это были глаза Фантома. Холодные, пустые, сфокусированные. Я достал из кармана телефон, набрал 112. Дежурный ответил сонным голосом. Я сообщил о нападении, о погроме. Назвал адрес. Он лениво спросил, знаю ли я нападавших. Я сказал, что один из них представился сыном вице-губернатора Карташова. На том конце провода повисла пауза. А потом голос дежурного изменился, стал жестким, официальным.
— Оставайтесь на месте, к вам выйдет наряд.
Они приехали через час, двое усталых патрульных. Осмотрели все без особого интереса, записали мои показания. Когда я снова упомянул фамилии Карташова и Верещагина, они переглянулись. Старший из них отвел меня в сторону.
— Слушай, мужик, — сказал он тихо, — ты, конечно, заявление пиши, мы его примем. Ну а ты же сам все понимаешь. Дело это ляжет под сукно и сгниет там. Этих ребят никто не тронет. А вот у тебя проблемы могут начаться. Забудь. Спеши на убытки. Целее будешь.
Я молча кивнул. Я и не ожидал другого. Система всегда защищает своих. А я для нее чужой. Расходный материал. Когда полицейские уехали, я запер дверь. Остался один на один с руинами. Но это были уже не руины моей жизни. Это было поле боя. И я только что закончил рекогносцировку. Медленно, методично я начал уборку. Не как Дегтев, а как Фантом после операции. Собрал все осколки, все образцы, каждый клочок бумаги. Смыл все следы, свои и чужие. К утру лаборатория была пуста. Я вывез все, что уцелело, в свой гараж на окраине города.
А потом вернулся в НИИ. В подвале, за фальшивой стеной в старой котельной, у меня был тайник. Наследие Фантома. Я отодвинул кирпичи. За ними герметичный металлический контейнер. Я открыл его. Внутри, в ложементах из пенополимера, лежало мое прошлое. Несколько паспортов на разные имена. Пачки денег, доллары, евро, рубли. Небольшой, но смертоносный арсенал. Пистолет с глушителем, несколько ампул с боевыми токсинами, набор для синтеза ядов в полевых условиях. И самое главное — защищенный ноутбук. А на нем вся информация о той провальной операции в Африке. Имена, приказы, финансовые транзакции. Компромат, способный разрушить карьеры нескольких генералов и политиков. Тех самых, кто сейчас сидит в Москве и дергает за ниточки.
Я достал ноутбук, включил его. Батарея все еще держала заряд. Я нашел в сети то самое видео. Ариадна Верещагина уже выложила его в свой закрытый телеграм-канал под названием «Мажоры ЕКБ». Качество было отличным. Их лица, их голоса. Они сами предоставили мне все улики. Я сохранил файл. Они назвали свои имена. Игнат Карташов. Ариадна Верещагина. Кирилл, сын прокурора. Остальных двоих я тоже опознаю. Екатеринбург — большой город, но мир местной элиты тесен. Они все учатся в одних и тех же вузах, тусуются в одних и тех же клубах. Я сел за стол посреди разгромленной лаборатории, открыл на ноутбуке чистый файл и начал составлять план.
Это не будет банальная месть, не кровь за кровь. Это будет операция. Тихая, чистая, профессиональная. Каждый из них получит то, что заслуживает. Но это будет выглядеть как несчастный случай. Передозировка. Внезапная аллергия. Остановка сердца. Бытовая травма. Я специалист по химии и биологии. Мое оружие невидимо и не оставляет следов. Они унизили уборщика. Теперь им предстоит встретиться с химиком. И этот урок они не переживут. Я посмотрел на их смеющиеся лица на экране. Вы разбудили не того человека, дети. Игра началась, и правила в ней устанавливаю я.
Первые 48 часов после инцидента я посвятил восстановлению и сбору информации. Боль в ребрах и лице была терпимая. За годы тренировок я научился отключать болевые рецепторы, превращая острую боль в тупой фоновый шум. Гораздо важнее было восстановить контроль и очистить сознание от эмоций. Гнев, обида, жажда мести – это плохие советчики. Фантом никогда не действовал на эмоциях, только холодный расчет. Я заперся в своем гараже, который временно стал моим штабом. Это было обычное кирпичное строение в одном из бесчисленных гаражных кооперативов на окраине города. Внутри, однако, все было организовано с военной точностью. Верстак с инструментами, полки с запасами еды и воды на месяц автономного существования, коротковолновая радиостанция и, конечно, мой главный козырь — доступ к зашифрованной сети, оставшейся от старых связей.
Я подключил ноутбук из тайника и погрузился в цифровой мир. Моей первой задачей было составить полное досье на каждую из пяти целей. Видео, которое выложила Ариадна, стало отправной точкой. Качество съемки позволило сделать четкие скриншоты лиц. Я запустил программу распознавания, прогнав их через все доступные базы данных, от социальных сетей до слитых баз ГИБДД и банковских структур. Результаты не заставили себя ждать.
Цель номер один. Игнат Вячеславович Карташов, 21 год. Сын вице-губернатора. Главарь небольшой банды мажоров, известный своими пьяными дебошами, гонками по городу и абсолютной уверенностью в безнаказанности. Его социальные сети были витриной тщеславия, дорогие машины, вечеринки в элитных клубах, фотографии с известными людьми. Слабости: кокаин, высокомерие, предсказуемость маршрутов.
Цель номер два. Ариадна Денисовна Верещагина, 20 лет. Дочь начальника областного УФСБ, студентка того же университета, факультет журналистики. Популярный блогер с сотнями тысяч подписчиков. Создавала образ дерзкой и независимой, но на деле была избалованной и жестокой куклой, дергающей за ниточки своих обожателей. Слабости: патологическая зависимость от общественного внимания. Редкие и дорогие духи, которые она заказывала в одном и том же парижском бутике. И паническая боязнь насекомых.
Цель номер три. Кирилл Евгеньевич Сухов, 22 года. Сын областного прокурора. Юридический факультет. Типичный второй номер. Не лидер, но верный и исполнительный подельник Игната. Пытался казаться жестким, но в глазах на видео я видел страх. Он боялся Игната и хотел ему угодить. Слабости: азартные игры, подпольный покер. Астма. Всегда носил с собой ингалятор. Тайная связь с девушкой из простой семьи, которую он скрывал от своих друзей.
Цель номер четыре. Роман Белецкий, 21 год. Тот, что стоял и снимал. Его отец – владелец крупнейшей на Урале строительной корпорации «Монолитстрой». Роман был оператором и летописцем их компании. Он документировал все их подвиги, монтировал ролики и выкладывал в закрытые чаты. Он был наблюдателем, что делало его, возможно, самым опасным. Он видел все, но оставался в тени. Слабости: технологическая зависимость, любовь к квадрокоптерам и съемкам с высоты, аллергия на орехи.
Цель номер пять. Глеб Чистяков, 22 года. Пятый участник, самый тихий и незаметный на видео. Сын ректора медицинского университета, будущий хирург. В отличие от остальных, он не проявлял открытой агрессии, но его присутствие и молчаливое одобрение делали его соучастником. В его глазах я прочитал нечто худшее, чем пьяный угар, холодное любопытство исследователя, наблюдающего за экспериментом. Слабости: доступ к медицинским препаратам в университетской лаборатории, привычка бегать по утрам в одном и том же парке, страсть к коллекционированию редких ядовитых растений.
Пять целей. Пять подробных досье. Я распечатал их фотографии и повесил на стену гаража. Теперь это была моя доска планирования. Я изучал их распорядки дня, привычки, маршруты. Взломал их аккаунты, читал их переписки, слушал их разговоры. Они были абсолютно беспечны. Их мир был защищен статусом их родителей, и они не верили, что кто-то посмеет бросить им вызов. Они даже обсуждали нападение на меня.
— Дед тот, наверное, уже заяву накатал, — писал Игнат в общем чате.
— И что? Папа сказал, что этот бомж арендует помещение нелегально, так что его самого еще и посадят, — отвечала Ариадна.
Они смеялись. Они не понимали, что уже находятся под микроскопом. Они были не хищниками, а лабораторными мышами, для которых я уже готовил персональный эксперимент. Следующим шагом была подготовка инструментария. Мой арсенал из тайника был хорош для грубой работы, но здесь требовалась ювелирная точность. Мне нужны были специфические реактивы, я составил список. Некоторые из них можно было синтезировать самому из доступных прекурсоров, другие требовали более сложного подхода. Под одной из своих легенд, профессора химии из Новосибирска, я связался со старыми контактами на черном рынке научных материалов. Через несколько дней безликая посылка с лабораторным оборудованием и реактивами была доставлена в один из постаматов в центре города. Все было готово.
Пришло время выбрать первую цель. Мой выбор пал на Игната Карташова. Он был лидером. Его устранение посеет панику и страх среди остальных. Он был предсказуем и высокомерен, что делало его легкой мишенью. Его слабость, кокаин, стала ключом к моему плану. Создать яд, который имитирует передозировку, было несложно. Проблема была в доставке. Я мог подсыпать его в напиток в клубе, но это было рискованно. Слишком много свидетелей и камер. Нужно было что-то более личное. И я нашел это, изучая его переписку. У Игната был постоянный дилер, с которым он встречался раз в неделю в одном и том же месте, на заброшенной парковке за торговым центром. План был прост и изящен.
Я не собирался нападать ни на Игната, ни на дилера. Я собирался подменить товар. Мне нужно было достать образец того кокаина, который он употреблял, чтобы мой продукт был неотличим по виду и консистенции. Это потребовало небольшой вылазки. В ночь перед их очередной встречей я проник в машину дилера. Простая работа, учитывая его беспечность. В бардачке я нашел пакет с товаром. Взял небольшой образец, грамма 2, и оставил все как было. Вернувшись в гараж, я провел анализ. Кокаин был низкого качества, смешанный с лидокаином и пищевой содой. Воспроизвести эту смесь было элементарно, но вместо части наполнителя я добавил свой ингредиент. Белый кристаллический порошок без вкуса и запаха, синтезированный мною алкалоид, который при попадании в кровь блокировал калиевые каналы в сердечной мышце. Эффект? Обширный инфаркт через 10-15 минут после употребления. Вскрытие показало бы классическую картину смерти от передозировки кокаином на фоне слабого сердца. Ни один токсиколог не стал бы искать вещество, о существовании которого не знает.
Теперь доставка. Я подготовил новый пакет, идентичный тому, что был у дилера. Оставалось только совершить подмену. Я знал, где дилер живет. Обычная хрущевка. Вечером, когда он ушел в спортзал, я снова вскрыл его квартиру. Пакет с товаром лежал в ящике с носками. Я поменял его на свой. Вся операция заняла не более пяти минут. Следов не осталось. День Х, пятница. Я сидел в машине, арендованной на подставное имя, на той самой парковке, в двухстах метрах от места встречи. Наблюдал через бинокль. Вот подъехал дилер. Через пять минут — Гелендваген Игната. Короткий разговор, обмен пакета на пачку денег. Они разъехались. Игнат, судя по его маршруту, который я отслеживал через GPS-маячок, установленный на его машине, поехал в свой загородный коттедж, где его уже ждали друзья для очередной вечеринки. Я не поехал за ним. Это было ни к чему. Я просто поехал домой, в свой гараж. Принял душ, приготовил ужин и стал ждать.
В 23.47 мой сканер полицейских частот ожил. Вызов в элитный коттеджный поселок. Молодой человек без сознания, не дышит. Скорая уже на месте. Констатировала смерть. Причина – остановка сердца. Я выключил сканер, открыл ноутбук, нашел фотографию Игната Карташова на стене и медленно, с наслаждением, провел по ней красным маркером жирную диагональную черту. Цель номер один устранена. Я не чувствовал ни радости, ни удовлетворения, только холодное, ледяное спокойствие. Работа была сделана. Чисто, профессионально. Но это было только начало. Впереди еще четыре цели. И я знал, что после смерти сына вице-губернатора остальные начнут паниковать. Игра переходила на новый уровень. Теперь они будут бояться. И страх сделает их неосторожными. Он станет моим лучшим союзником. Я посмотрел на фотографию Ариадны Верещагиной. Ее холодные надменные глаза смотрели на меня с фото. Скоро твой черед, куколка. И твое представление закончится. Навсегда.
Новость о смерти Игната Карташова взорвала местное информационное пространство. Официальная версия, озвученная наспех собранной пресс-конференции, была предсказуемой. Трагический несчастный случай. Предварительная причина — острая сердечная недостаточность. О наркотиках, разумеется, не было сказано ни слова. Отец Игната, вице-губернатор, стоял перед камерами с лицом, искаженным горем, и говорил о замечательном сыне, полном планов и надежд. Ложь сочилась с экранов, густая и липкая. Но я знал, что за кулисами царит паника. Взломав почту одного из помощников Карташова-старшего, я читал отчеты частных детективов, нанятых им в тот же день. Он не верил в несчастный случай. Он искал убийцу. Остальные четверо тоже были в шоке. Я слушал их панические разговоры в общем чате, которые они поспешно перенесли в защищенный мессенджер.
— Это не может быть просто так. У Игната было здоровье, как у быка, — писал Кирилл Сухов.
— Может, кокс паленый был? — предполагал Роман Белецкий.
— Папа говорит, что экспертиза чистая, просто сердце остановилось, — отвечала Ариадна. — Но это все равно очень странно. Прямо после той истории с тем дедом в лаборатории.
Глеб Чистяков, как всегда, был немногословен.
— Совпадение.
Они боялись. Они чувствовали, что произошло нечто неправильное, но не могли понять, что именно. Они были похожи на стадо, из которого хищник только что утащил вожака. Растерянные, сбившиеся в кучу, они ждали, что будет дальше. А я давал им то, чего они хотели — тишину. Неделю я не предпринимал никаких активных действий. Я вернулся к своей работе в «Санитар Урал». Отмывал очередную квартиру после суицида, счищал со стен следы чужой боли. Эта рутина помогала мне оставаться в тени, быть незаметным. Пока они нервно оглядывались по сторонам, я был у всех на виду, угрюмый уборщик в рабочем комбинезоне. Но работа не прекращалась, я выбрал следующую цель.
Ариадна Верещагина, девушка, снимавшая мое унижение на видео. Ее смерть должна была стать посланием, эффектным и жестоким. Ее слабость, тщеславие и любовь к эксклюзивной косметике, стала моей точкой входа. Я выяснил, что раз в месяц она получала посылку из небольшого парфюмерного дома в Грассе, Франция. Она заказывала у них духи и крем для тела, созданные по индивидуальному рецепту. Посылка шла через международную курьерскую службу и доставлялась прямо ей в руки. План был сложным и многоэтапным. Во-первых, мне нужно было узнать точный состав ее крема. Через фишинговое письмо, замаскированное под опрос от ее любимого бренда одежды, я получил доступ к ее компьютеру. Найти файл с формулой, которую она бережно хранила, было делом техники.
Во-вторых, нужно было синтезировать яд, который можно было бы незаметно ввести в состав крема. Я выбрал один из самых экзотических вариантов – токсин небелковой природы, выделяемый из редкого вида морских губок. В микроскопических дозах он вызывал стремительный отек Квинке и анафилактический шок. При этом он быстро распадался в организме, и стандартная токсикологическая экспертиза его бы не обнаружила. Смерть выглядела бы как внезапная, острейшая аллергическая реакция на один из компонентов косметики. Получить сам токсин было невозможно. Но я мог его синтезировать. У меня были знания, оборудование и реактивы. Три ночи я провел в гараже, который снова превратился в химическую лабораторию. Работа была на грани искусства. Малейшая ошибка в температуре или давлении могла разрушить всю цепочку. На четвертое утро у меня было несколько миллиграммов белого порошка, неотличимого от сахарной пудры. Смертельная доза для взрослого человека.
Третий и самый сложный этап – перехват посылки. Я отслеживал ее путь по трек-номеру, который нашел в почте Ариадны. Я знал, когда она прибудет в сортировочный центр курьерской службы в Екатеринбурге. Проникнуть на охраняемый склад было невозможно, но мне и не нужно было туда проникать. Я решил действовать на последнем этапе, во время доставки. Я изучил маршруты курьеров этой службы, узнал имя и график работы того, кто обслуживал район, где жила Ариадна. Его звали Виктор, молодой парень, подрабатывающий после учебы. За день до доставки я устроил ему небольшую проблему. С помощью направленного ЭМИ-излучателя я сжег электронику в его старенькой Ладе. Машина встала посреди дороги.
Пока он в панике звонил в сервис, я подошел к нему под видом сердобольного водителя. Слово за слово я предложил ему помощь. Сказал, что у меня есть друг в автосервисе, который все сделает быстро и недорого. А пока его машина в ремонте, я могу его подменить на один день. У меня есть своя машина, и мне как раз нужна подработка. Я был убедителен. Я показал ему поддельные документы, рассказал жалостливую историю о больной матери и, конечно, предложил ему всю его дневную выручку плюс премию сверху. Он согласился.
На следующий день я приехал в офис курьерской службы, представился другом Виктора, показал его доверенность, которую мы состряпали накануне. Никто ничего не заподозрил. Я получил коробки, маршрутный лист и фирменную куртку. Среди посылок была и та самая, заветная для Ариадны Верещагиной. Я отъехал на пару кварталов, остановился в тихом дворе, аккуратно вскрыл посылку. Внутри изящный флакон духов и баночка с кремом. Я надел перчатки. С помощью шприца с тончайшей иглой я ввел токсин в крем через крошечное отверстие на дне банки, которое потом запаял жидким полимером. Следов не осталось. Я снова запечатал коробку, используя оригинальный скотч. Теперь я был готов. Я подъехал к элитному жилому комплексу, где жила Ариадна. Позвонил в домофон.
— Курьерская доставка.
Дверь открыла она сама, в шелковом халате, с идеальным макияжем. Она посмотрела на меня свысока, как на прислугу.
— Наконец-то, я уже заждалась.
Она расписалась в ведомости, взяла коробку и захлопнула дверь перед моим носом. Я спокойно спустился вниз, сел в машину и уехал. Я не стал ждать. Я знал, что она не утерпит и воспользуется кремом в тот же вечер. Она была слишком самовлюбленной. Я вернулся в офис, сдал оставшиеся посылки и выручку. Сказал, что Виктор завтра выйдет сам. И исчез.
Вечером того же дня я сидел в небольшом кафе в центре города, пил кофе и листал новостную ленту на планшете. В 21.13 появилась первая короткая новость. Дочь начальника УФСБ Дениса Верещагина экстренно госпитализирована. Подробности выясняются. Через час новость обросла деталями. Ариадна Верещагина скончалась в реанимации. Причина смерти – анафилактический шок, вызванный острой аллергической реакцией. Генерал Верещагин, ее отец, уже сделал заявление, что это была трагическая случайность. Его дочь с детства страдала от аллергии. Еще одна ложь. Но мне она была на руку. Я допил свой кофе. Открыл на планшете папку с досье. Нашел фотографию Ариадны. Красный маркер снова выполнил свою работу. Две цели устранены. Осталось трое.