Я знал, что теперь в городе начнется настоящая охота. Две смерти детей высших чинов за полторы недели — это уже не совпадение. Это вызов системе. И система ответит. Верещагин, в отличие от Карташова, не будет нанимать частных детективов. Он бросит на поиски убийцы всю мощь своей конторы. На меня начнут охотиться лучшие оперативники ФСБ. Игра становилась опаснее, но и интереснее. Я посмотрел на три оставшиеся фотографии. Кирилл, Роман, Глеб. Теперь они были не просто напуганы, они были в ужасе. Они поняли, что кто-то систематически их убивает. И они не знали, кто, как и когда нанесет следующий удар. Этот страх сведет их с ума. Он заставит их совершать ошибки. И я буду ждать. Фантом умеет ждать.
Как я и предполагал, смерть Ариадны Верещагиной стала спусковым крючком. Город накрыла волна тихой, невидимой паники. Официально два несвязанных между собой несчастных случая. Но в кулуарах власти и силовых структур все понимали. В Екатеринбурге появился кто-то, кто объявил войну детям элиты. Генерал Верещагин, раздавленный горем и яростью, создал негласную следственную группу. В нее вошли лучшие сотрудники ФСБ, Следственного комитета и уголовного розыска. Они начали работать в режиме полной секретности, поднимая все связи погибших, проверяя все их контакты. Я знал это, потому что в моем арсенале были не только химические реактивы, но и цифровые отмычки. Я контролировал трафик нескольких ключевых фигур из окружения генерала. Я читал их отчеты. Слушал их разговоры. Они шли по ложному следу. Основной версией были разборки в бизнес-кругах их отцов или месть конкурентов. Обо мне, об избитом в лаборатории уборщике, никто даже не вспомнил. Тот инцидент был погребен в архиве как мелкое хулиганство. И это было моей главной защитой.
Оставшиеся трое, Кирилл, Роман и Глеб, находились на грани нервного срыва. Их отцы приставили к ним круглосуточную охрану. Они практически перестали выходить из дома. Их общение свелось к коротким паническим перепискам.
— Это он, тот мужик из Лабы, — впервые озвучил их общий страх Кирилл.
— Не неси чушь, как он мог, он просто бомж, — пытался сохранить хорошую мину Роман.
— Вы видели его глаза, — написал Глеб. — В них не было страха, только оценка. Он нас оценивал, как хирург перед операцией.
Они начали подозревать. Но у них не было никаких доказательств. А их страх работал на меня. Охраняемые 24 часа в сутки, запертые в своих золотых клетках, они стали идеальными мишенями для психологической атаки. Моей следующей целью стал Кирилл Сухов, сын прокурора. Самый трусливый из них. Человек, который всегда носил с собой ингалятор от астмы. Его слабость должна была стать оружием. Я не собирался его убивать. Пока нет. Я хотел сломать его. Превратить в своего информатора внутри их группы. Я знал о его тайной девушке, Лене.
Она училась в педагогическом колледже, жила в общежитии. Кирилл скрывал ее от своих друзей и родителей, понимая, что они никогда не одобрят этот мезальянс. Он встречался с ней тайно, урывками. Его охрана создавала ему проблемы. Но раз в два-три дня он все равно находил способ ускользнуть на час-другой, чтобы увидеться с ней. Это была его единственная отдушина. И я решил ее у него отнять.
Я не тронул Лену. Она была невинна в этой истории. Я использовал ее как приманку. Однажды вечером, когда Кирилл снова сбежал от своих телохранителей, чтобы встретиться с Леной в парке, я ждал его. Не его, а его машину. Пока они гуляли по аллеям, я подошел к его БМВ. Мне понадобилось 30 секунд, чтобы вскрыть замок и установить то, что мне было нужно. Не бомбу, а крошечный аэрозольный распылитель, подключенный к системе климат-контроля. Внутри распылителя был специальный состав. Не яд, а мощнейший сенсибилизатор. Вещество, которое само по себе безвредно, но многократно усиливает реакцию организма на аллергены. В случае Кирилла аллергенами были пыльца растений, пыль, обычные городские раздражители, которые и провоцировали его астму. Когда он сядет в машину и включит кондиционер, салон наполнится невидимым облаком этого вещества. Его следующий приступ астмы будет не просто сильным, он будет ужасающим. Рядом с распылителем я оставил маленький конверт.
Кирилл вернулся к машине через час. Он был счастлив, прощался с Леной, целовался. Потом сел за руль, завел двигатель, включил климат-контроль. Я наблюдал за ним с расстояния, через мощную оптику. Первые несколько минут ничего не происходило. Он выехал с парковки на проспект. И тут началось. Я видел, как он начал беспокойно ерзать, тереть глаза. Потом он стал кашлять. Судорожно, надрывно. Машину повело в сторону. Он резко затормозил у обочины. Его тело сотрясалось от кашля. Он полез в карман, достал ингалятор, сделал несколько впрысков. Но это не помогало. Сенсибилизатор сделал его организм невосприимчивым к стандартной дозе лекарства. Он начал задыхаться. Его лицо побагровело. В панике он распахнул дверь, вывалился на асфальт, хватая ртом воздух. Люди на остановке шарахнулись от него. Кто-то вызвал скорую. Я спокойно убрал оптику и ушел. Я знал, что он не умрет. Доза сенсибилизатора была рассчитана так, чтобы вызвать тяжелейший, но не смертельный приступ. Скорая успеет, его откачают. Но ужас, который он пережил, останется с ним навсегда. Ужас беспомощности, когда твое собственное тело тебя предает.
На следующее утро, когда он пришел в себя в вип-палате частной клиники, он нашел в кармане своей куртки конверт, который я подложил. Внутри была записка. Всего одна фраза, напечатанная на принтере. «В следующий раз ингалятор не поможет». И номер одноразового телефона. Он позвонил через два часа. Его голос дрожал.
— Кто это?
— Ты знаешь, кто? — ответил я. Мой голос был изменен специальной программой.
— Что тебе нужно?
— Сотрудничество, Кирилл. Я знаю все. Про твою девушку Лену, про твои долги в покере, про то, что ты боишься своих дружков больше, чем меня. Ты будешь моими глазами и ушами, будешь сообщать мне о каждом их шаге, о каждом плане. А взамен я, может быть, оставлю тебя и твою девочку в покое.
— А если я откажусь?
— Тогда твой следующий приступ астмы станет последним. Или, может быть, с Леной случится несчастный случай. В общежитиях старая проводка, знаешь ли, короткое замыкание, пожар, бывает.
Он молчал несколько секунд. Я слышал его тяжелое с присвистом дыхание.
— Я согласен, — прошептал он.
Теперь у меня был свой человек внутри вражеского лагеря. Игра стала еще интереснее. Через Кирилла я узнал, что Роман Белецкий и Глеб Чистяков, до смерти напуганные, решили действовать. Они не доверяли официальному следствию. Их отцы, люди прагматичные и жестокие, наняли специалиста по решению проблем — бывшего полковника ГРУ по фамилии Мелехов. Человека с очень темной репутацией, который после отставки создал частное охранное агентство, занимавшееся по сути заказными убийствами и грязной работой для богатых клиентов. Мелехов и его люди начали собственное расследование. Они были профессионалами. Они не стали копаться в бизнес-конфликтах. Они начали с самого начала, с последних недель жизни Игната и Ариадны. И рано или поздно они бы вышли на ту историю в лаборатории. Они бы нашли меня. Мне нужно было действовать на опережение.
Целью стал Роман Белецкий, летописец их компании, «Человек с камерой». Его нужно было убрать быстро и так, чтобы это выглядело, как его собственная глупость. Его страсть — квадрокоптеры. Я изучил его последнюю покупку. Дорогая профессиональная модель с мощной камерой и дальностью полета в несколько километров. Он любил запускать его с крыши своего дома, снимая панорамы города. Его дом — пентхаус в элитном небоскребе. Крыша была его личной территорией. План был рискованным. Мне нужно было подменить его дрон. Я купил точно такую же модель, но внес в нее некоторые изменения. Я встроил в корпус небольшой заряд пластиковой взрывчатки С4. Небольшой, но достаточный. И изменил прошивку пульта управления. Теперь при нажатии на определенную комбинацию стиков активировался радиодетонатор.
Подмена должна была произойти в его квартире. Это было самое сложное. Пентхаус охранялся как крепость, но у каждой крепости есть слабое место. В его случае это была система «Умного дома», которой он очень гордился. Я не хакер, но за годы службы я научился многому, в том числе и основам кибербезопасности. Несколько дней я изучал систему, установленную в его доме. Нашел уязвимость в протоколе управления климат-контролем. Через нее я получил доступ ко всей сети. Взломал камеры, изучил расположение комнат, график работы прислуги и отключил датчики движения в его кабинете, где он хранил свой дрон. В ночь перед операцией я поднялся на крышу соседнего, более низкого здания. Дождался, когда Роман уедет в один из ресторанов. Он начал выбираться из дома, но только в сопровождении двух телохранителей Мелехова. С помощью альпинистского снаряжения я перебрался на его террасу. Отключенная сигнализация даже не пикнула. Я вошел в кабинет. Нашел его дрон в специальном кейсе. Поменял его на свой. Вся операция заняла 7 минут.
На следующий день Роман, как я и ожидал, решил развеяться. Погода была ясная, идеальная для полетов. Кирилл сообщил мне, что Роман собирается на крышу. Я сидел в фургоне с оборудованием в квартале от его дома. На экране моего ноутбука картинка с его же собственных камер наблюдения, которые я так и не включил обратно. Вот он на крыше. Собирает дрон, ставит его на площадку. Его охрана стоит в нескольких метрах позади. Он включает пульт, винты начинают вращаться. Дрон взмывает в воздух. Роман увлечен. Он направляет его вверх, потом в сторону, любуясь картинкой на экране пульта. И в какой-то момент, делая сложный разворот, он нажимает ту самую комбинацию.
Взрыв. Яркая вспышка в небе. Дрон разносит на куски. Но это не все. В прошивке я запрограммировал еще одну вещь. За секунду до взрыва все четыре мотора дрона должны были резко дать максимальную тягу в одну сторону. Взрывная волна и этот последний импульс швырнули то, что осталось от дрона, не просто в стороны, а прямо на него. Осколки пластика и металла, как шрапнель, ударили по Роману и его охранникам. Я видел на камере, как он падает. Один из осколков попал ему в шею, перебив сонную артерию. Смерть была почти мгновенной. Телохранители были ранены, но живы. Они в панике вызывали подмогу. Официальная версия — несчастный случай. Взрыв литий-полимерного аккумулятора квадрокоптера из-за заводского брака. Такое случается. Редко, но бывает. Третий пошел. Я стер все следы своего пребывания в его сети, закрыл ноутбук. Три красные черты на стене моего гаража. Остался Глеб Чистяков. И полковник Мелехов, который теперь точно поймет, что это не несчастные случаи. Охота на меня выходила на финишную прямую.
Смерть Романа Белецкого стала последней каплей, сорвавшей покровы приличия. На следующий день все ведущие СМИ города вышли с сенсационными заголовками. «Серия загадочных смертей. В Екатеринбурге убивают детей элиты». Журналисты, наконец, сложили два и два. «Сын вице-губернатора. Сердечный приступ». «Дочь главы ФСБ – аллергия». «Сын строительного магната – взрыв дрона». Все из одной компании. Все погибли в течение месяца. Слово «совпадение» больше никто не произносил. Город гудел. Система была вынуждена реагировать. Была создана уже официальная межведомственная следственно-оперативная группа. Ее возглавил полковник юстиции из Москвы, человек со связями и репутацией бульдога. Но я знал, что настоящую угрозу представляет не он, а тот, кто оставался в тени, полковник Мелехов. Он не был связан бюрократическими процедурами. Он был волком, которого спустили с поводка.
Кирилл, мой перепуганный информатор, подтвердил это. Мелехов пришел в ярость после смерти Романа. Он понял, что его противник не просто киллер, а кто-то с очень специфическими, почти сверхъестественными навыками.
— Он перерыл всю подноготную Романа, — шептал Кирилл в трубку. — Он нашел информацию о той ночной вылазке в НИИ. Он поднял полицейский отчет о нападении. Он едет туда. Он хочет поговорить с тем мужиком. С тобой.
Я повесил трубку. Времени оставалось мало. Мелехов был профессионалом старой школы. Он умел думать, анализировать и видеть то, что упускали другие. Если он доберется до моей официальной личности, Ивана Дегтева, он начнет копать. И пусть моя легенда была почти безупречной, но такой человек, как Мелехов, мог найти в ней трещины. А главное, он мог найти меня. Мне нужно было закончить дело до того, как он наденет на меня наручники. Оставалась последняя цель из той пятерки. Глеб Чистяков. Сын ректора медакадемии, будущий хирург, самый тихий, самый умный и, возможно, самый жестокий из них. Его холодное любопытство во время моего избиения говорило о многом. Для него я был не человеком, а объектом для изучения. Что ж, теперь он сам станет объектом.
Глеб, в отличие от остальных, не впал в истерику. Он затаился. Его отец, используя свои связи в медицинских кругах, фактически поместил его в частную клинику. Официально, для прохождения обследования на фоне стресса. Фактически, это был самый надежный бункер. Клиника охранялась, все посетители проходили строгий контроль. Добраться до него там было практически невозможно. Но у Глеба была одна слабость, о которой я узнал, изучая его жизнь. Страсть к орхидеям. Не просто к цветам, а к редким, ядовитым видам. Он собирал их, выращивал в специальной оранжерее при клинике. Это было его хобби, его убежище. И я решил нанести удар именно там. Мой план требовал не яда, а чего-то более изящного. Я решил использовать его же оружие против него. В мире существует грибок кордицепс однобокий, который паразитирует на муравьях. Его споры, попадая в тело насекомого, прорастают в мозг и берут под контроль его поведение, заставляя муравья подниматься на верхушку растения и вцепляться в него мертвой хваткой, чтобы грибок мог дальше распространять свои споры. Это был природный механизм зомбирования. Разумеется, на человека он не действовал. Но я не был природой.
За годы службы в ГРУ я работал над проектами, которые заставили бы доктора Франкенштейна выглядеть детским лепетом. Я знал, как можно модифицировать споры грибка, усилив их нейротоксинами, чтобы вызвать у человека временное, но сильное психомоторное возбуждение, дезориентацию и потерю контроля над своими действиями. Синтезировать модифицированные споры было моей самой сложной задачей. Это требовало не только химических, но и биологических знаний.
Я развернул в гараже настоящую микробиологическую лабораторию. Работа шла двое суток без перерыва. Наконец, у меня был готовый препарат. Несколько граммов мельчайшей пыли, похожей на пыльцу. Безопасный при контакте с кожей, но смертельно опасный при вдыхании. Доставка. Я не мог проникнуть в клинику, но мог отправить туда посылку. Нашел в Сети небольшой онлайн-магазин, торгующий редкими цветами. Подделав их сайт и платежные реквизиты, дождался, пока Глеб сделает очередной заказ.
Он не удержался. Через Кирилла я узнал, что он заказал себе редкую орхидею Дракула. Идеально. Я перехватил информацию о заказе, создал точную копию упаковочной коробки, купил похожую орхидею в обычном цветочном магазине и обработал ее корни и почву моими спорами. Затем, под видом курьера из того самого магазина, я приехал к клинике. Охрана не пустила меня внутрь, но приняла посылку для пациента Чистякова. Этого было достаточно.
Я знал, что Глеб, получив цветок, немедленно понесет его в свою оранжерею для пересадки. В замкнутом, влажном и теплом помещении оранжереи концентрация спор в воздухе станет максимальной. Он вдохнет их. Эффект наступит не сразу, а через несколько часов, когда токсины достигнут мозга. Этого времени ему хватит, чтобы вернуться в свою палату, а дальше, дальше все сделает его собственный организм. В тот же вечер я сидел в своей машине недалеко от клиники, прослушивая их внутреннюю радиочастоту охраны. Около полуночи эфир взорвался. Тревога в секторе «Ноу». Пациент из палаты 307 ведет себя неадекватно. Разбил окно. Он на карнизе. Я завел двигатель. Мне не нужно было видеть это. Я и так знал, что происходит. Нейротоксины вызвали у Глеба острый психоз, галлюцинации. Он потерял связь с реальностью. В панике, пытаясь убежать от своих внутренних демонов, он сделал то, что сделал бы любой обезумевший человек в запертой комнате. Бросился к единственному выходу, к окну. Третий этаж. Падение. Смерть. Утром в новостях это назовут самоубийством на почве депрессии. Сын ректора не выдержал давления после гибели своих друзей. Логично, просто, и никаких следов, ведущих ко мне.
Четыре красные черты. Остался последний, Кирилл Сухов, мой испуганный, сломленный помощник. Он выполнил свою задачу. Он был моими глазами и ушами, но он тоже был там. Он тоже смеялся, когда меня избивали. Он был соучастником, и он должен был заплатить. Но его смертью я бы ничего не добился. Для него я приготовил нечто иное. Наказание, которое он будет нести до конца своих дней. Я позвонил ему.
— Глеб мертв, Кирилл. Остался только ты.
Он зарыдал в трубку.
— Пожалуйста, не надо. Я сделал все, что ты говорил. Я помог тебе.
— Именно поэтому ты будешь жить, — сказал я. — Но твоя жизнь изменится. Ты пойдешь в полицию. И сделаешь чистосердечное признание. Расскажешь все. О том, как вы вломились в лабораторию, как избили человека. Назовешь все имена. Игнат, Ариадна, Роман, Глеб. И свое. Ты расскажешь правду.
— Но мой отец, он меня убьет, меня посадят, — лепетал он.
— Тебя не посадят, Кирилл. Твой отец сделает все, чтобы замять дело. Тебе дадут условный срок, но все будут знать правду. Вся твоя жизнь, вся твоя карьера будет построена на этом позоре. Ты навсегда останешься трусом, который сдал своих мертвых друзей. Каждый раз, глядя в зеркало, ты будешь видеть не прокурорского сынка, а жалкого предателя. Это и будет твоим наказанием. Вечным.
Он не сразу, но согласился. Страх смерти был сильнее страха позора. На следующий день он пришел с повинной. Разразился грандиозный скандал. Прокурора Сухова чуть не сняли с должности. Дело, как я и предполагал, замяли, спустили на тормозах. Кирилл получил два года условно, но его жизнь была разрушена. Он стал изгоем в своем мире. А для меня это означало, что моя работа здесь закончена. Пять целей, четыре мертвы, один сломлен. Месть свершилась. Но в тот момент, когда я вычеркивал последнюю, пятую, фамилию с доски в своем гараже, я услышал тихий стук в дверь. Я замер. Это не мог быть случайный прохожий. Сюда никто не ходил. Я медленно потянулся к пистолету, который лежал на верстаке.
— Иван Андреевич Дегтев, — раздался спокойный, уверенный голос из-за двери. — Меня зовут полковник Мелехов. Я думаю, нам пора поговорить.
Он нашел меня. Охотник нашел свою добычу. Но он еще не знал, что добыча тоже была охотником. И моя война еще не окончена. Стук в дверь гаража не был громким, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел. Полковник Мелехов. Он нашел меня быстрее, чем я ожидал. Мой мозг работал со скоростью суперкомпьютера, просчитывая варианты. Бежать через черный ход? Бесполезно. Он наверняка не один. Периметр блокирован. Вступать в перестрелку? Глупо. Это мой гараж, моя крепость, но против группы профессионалов я долго не продержусь. Оставался один вариант — говорить, играть свою роль до конца. Роль Ивана Дегтева, невинной жертвы обстоятельств. Я спрятал пистолет за спину, засунув его за пояс брюк, и медленно пошел к двери.
— Кто там? — спросил я голосом, в котором постарался смешать усталость и раздражение.
— Полковник Мелехов. Частное детективное агентство, — ответил голос. — Откройте, пожалуйста. Разговор не займет много времени.
Я повернул ключ в замке. На пороге стоял мужчина лет 55. Сухощавый, с жестким взглядом.
— Мы расследуем смерть Романа Белецкого, — сказал Мелехов, внимательно изучая мое лицо, разбитое две недели назад. — И в ходе расследования вышли на один интересный инцидент — нападение на вас в вашей лаборатории.
— Полиция уже занималась этим. Дело закрыто, — равнодушно ответил я.
— Полиция занимается рутиной. Мы копаем глубже. Вы не находите странным, господин Дегтев, что все пятеро молодых людей, которые вас избили, теперь мертвы или скомпрометированы?
Он сделал акцент на последнем слове, имея в виду признание Кирилла.
— Мне нет до них дела. Они получили по заслугам. Карма, если хотите.
Мелехов усмехнулся, кривой, неприятной усмешкой.
— Карма? Интересная теория. А я думаю, что им кто-то помог. Кто-то очень умный, методичный и жестокий. Кто-то, у кого был мотив. Например, месть за унижение и разрушенную лабораторию.
Он смотрел прямо мне в глаза, пытаясь пробить мою оборону. Но мой взгляд был таким же холодным и пустым, как и всегда. Взгляд уборщика, насмотревшегося на смерть.
— Вы подозреваете меня? Человека, которого избили пятеро отморозков? У меня ни денег, ни связей. Как я мог это сделать?
— Вот это и есть самый интересный вопрос.
Мелехов сделал шаг вперед, вынуждая меня отступить в гараж. Он вошел, его люди остались снаружи. Он осмотрел мое скромное жилище.
— Вы живете здесь? В гараже? Специалист с вашими знаниями? — Он провел пальцем по поверхности верстака. — Чистота, порядок, даже здесь, все на своих местах. Это говорит о дисциплине, о складе ума. Не похоже на обычного уборщика.
Я молчал. Любое слово могло быть использовано против меня.
— Я проверил вашу биографию, Иван Андреевич. Она безупречна. Слишком безупречна. Родился в Мурманске, окончил ПТУ, работал на Севере, потом переехал на Урал. Ни одного темного пятна, ни одного привода в полицию. Словно вас придумали. Создали легенду.
Он подошел к стене, где еще вчера висели фотографии моих целей. Теперь там была пустая доска. Но он заметил на ней следы от кнопок.
— Планировали что-то? График уборки?
Мое сердце билось ровно. Дыхание было спокойным. Я был готов. Если он дернется, пистолет окажется у меня в руке за долю секунды. Два выстрела в центр массы, потом двое снаружи. Шансы невелики, но они есть.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, полковник. Если у вас есть официальное обвинение, вызывайте полицию. Если нет, прошу вас уйти.
— У меня нет обвинений. У меня есть только опыт. И он мне подсказывает, что вы не тот, за кого себя выдаете.
Мелехов повернулся ко мне.
— Я служил в одном ведомстве, где нас учили создавать такие легенды. Где нас учили быть невидимками, призраками. И у одного из лучших оперативников был позывной. Очень подходящий к вашему стилю работы. Его звали Фантом.
Внутри меня все похолодело. Он знал. Он не мог знать наверняка. Но он догадался. Моя легенда, которую я считал непробиваемой, дала трещину.
— Он считался погибшим 11 лет назад в Африке, — продолжал Мелехов, не сводя с меня глаз. — Вся его группа. Говорят, их предали. Но тело так и не нашли. И знаете, что самое интересное? Его специализацией были как раз яды, токсины, биологическое оружие, тихие и незаметные убийства.
Наступила тишина. Мы стояли друг против друга. Два хищника из одного прошлого, встретившиеся в настоящем. Он знал. И я знал, что он знает. Игра в кошки-мышки закончилась.
— Это всего лишь ваши догадки, полковник, — сказал я, не меняя тона.
— Возможно, — согласился он. — Но я проверю свои догадки. Я отправлю ваш отпечаток пальца, который вы любезно оставили на дверном косяке, по своим старым каналам. И если моя догадка подтвердится...
Он не договорил. Он понимал, что если я действительно Фантом, то живым он отсюда не уйдет.
— Я дам вам один шанс, — неожиданно сказал он. — Я ненавижу этих ублюдков и их папаш не меньше вашего. Вы сделали грязную, но нужную работу. Исчезните. Прямо сейчас. У вас есть час. Через час я вернусь с официальной группой захвата. И тогда я вас не знаю. У меня будет приказ, и я его выполню.
Он развернулся и пошел к выходу.
— Почему? — спросил я ему в спину.
Он остановился, не оборачиваясь.
— Один из парней, погибших в той африканской мясорубке, был сыном моего лучшего друга. Я считаю, что у системы перед вами должок. Но только один. Второго шанса не будет.
Он вышел и закрыл за собой дверь. Час. У меня был всего час. Паника — это роскошь, которую я не мог себе позволить. Я действовал быстро и четко. План отхода был у меня всегда. Первым делом уничтожение улик. Я облил все в гараже горючей смесью, которую хранил для таких случаев. Верстак, остатки оборудования, свою скромную мебель. Доска планирования, на которой остались микроскопические следы от маркера. Все должно было сгореть. Затем тайник. Я достал из него то, что мне было нужно. Новый паспорт на имя Николая Воронова, деньги и защищенный ноутбук с компроматом.
Оружие и яды я решил оставить. Они были уликами. Моя война здесь была окончена. Я переоделся в неприметную одежду, которую хранил в герметичном пакете. Старые джинсы, свитер, потертая куртка. Ничего общего с комбинезоном уборщика. Я бросил прощальный взгляд на гараж, который был моим домом и штабом. Чиркнул зажигалкой, бросил ее на пропитанные бензином тряпки. Пламя взметнулось мгновенно. Я выскользнул через черный ход, который выходил во двор за гаражным кооперативом. Через пять минут, когда я уже был в нескольких кварталах оттуда, я услышал вой сирен. Пожарные ехали тушить мою прошлую жизнь.
Теперь нужно было исчезнуть из города. Екатеринбург стал для меня ловушкой. Мелехов дал мне час. Но я не сомневался, что все вокзалы и аэропорт уже под негласным наблюдением. Мне нужен был нетрадиционный путь. Я сел в обычный городской автобус, доехал до окраины. Оттуда, на попутке до небольшого городка-спутника. Там я сел на электричку, идущую в сторону Перми. Я ехал на запад, но моей конечной целью был север. Я знал, что люди Мелехова и Верещагина будут искать меня. Они поднимут все старые связи. Все архивы. Они будут искать Фантома. Но Фантом снова умер. Теперь был Николай Воронов, бывший учитель географии из маленького сибирского городка. Но прежде чем окончательно исчезнуть, я должен был сделать последний ход. Завершить свою войну. Месть этим пятерым была лишь началом. Настоящими врагами были те, кто создал эту систему безнаказанности. Те, кто 11 лет назад предал мою группу.
В поезде, пока за окном проносились унылые уральские пейзажи, я открыл ноутбук, подключился к сети через защищенное соединение и отправил несколько писем. Первое. В редакцию крупного независимого новостного агентства. К письму был прикреплен файл, тот самый с компроматом на генералов, продавших мою группу. Имена, счета, записи переговоров. Это будет бомба. Второе письмо было адресовано полковнику Мелехову. «Вы дали мне шанс. Я даю вам. В файле имена тех, кто убил сына вашего друга. Справедливость должна восторжествовать. Прощайте». Я стер все данные с ноутбука, физически уничтожил жесткий диск и выбросил его в реку с моста на одной из станций. Все. Теперь я был свободен. Или мне так казалось.
Через два дня, когда я уже был в Архангельской области, добираясь на перекладных до затерянной в лесах деревни, где собирался залечь на дно, я зашел в придорожное кафе, чтобы выпить чаю. По телевизору в углу шли новости. Диктор с взволнованным голосом читал. Сегодня разразился крупнейший коррупционный скандал в Министерстве обороны. Опубликованы документы, свидетельствующие о государственной измене группы высокопоставленных генералов. Я усмехнулся. Бомба взорвалась. Мои товарищи были отомщены.
Я допил чай и вышел на улицу. Вдохнул холодный, чистый северный воздух. Впереди была неизвестность. Новая жизнь. Без прошлого, без мести. Просто жизнь. Но когда я шел по обочине дороги, рядом со мной затормозила неприметная черная «Волга». Из нее вышел человек в штатском.
— Николай Воронов? — спросил он.
Я напрягся.
— Вы ошиблись.
— Нет, нет. Не ошибся, Иван Андреевич, — сказал человек. — Он не выглядел как оперативник ФСБ или человек Мелехова. В нем было что-то другое. — Меня не интересует ваше прошлое в Екатеринбурге. Меня интересует ваше прошлое в Африке. Есть люди, которые хотели бы с вами работать. Люди, которым не нравится то, что происходит в нашей стране. Люди, которые считают, что такие специалисты, как вы, не должны прозябать в лесу.
Он протянул мне телефон.
— Если передумаете быть учителем географии, просто нажмите вызов.
Он сел в машину и уехал. Я остался стоять на пустой дороге один на один с телефоном в руке. Они нашли меня. Не те, кто охотился, а те, кто наблюдал. Я избавился от одного прошлого, но меня настигло другое. И оно предлагало мне не покой, а новую войну. Войну, от которой я бежал 11 лет. Телефон в моей руке казался тяжелее свинца. Он был символом того, от чего я бежал всю свою сознательную жизнь. Выбора, который мне снова навязывали. С одной стороны, заснеженная дорога, ведущая в глушь, к анонимности, к попытке снова собрать себя по кусочкам из того, что осталось. С другой, этот черный пластиковый прямоугольник, обещавший возвращение в мир, где я был одновременно и богом, и дьяволом. В мир теней, интриг и большой игры, где человеческая жизнь всего лишь разменная монета. Я убрал телефон в карман и пошел дальше. Мне нужно было время подумать, а лучшее место для этого — движение. Пока ты идешь, ты живешь. Остановишься, и прошлое накроет тебя с головой.
Через несколько часов я добрался до маленькой деревушки, затерянной среди лесов и болот. Снял комнату в старом доме у одинокой старухи. Представился Николаем Вороновым, писателем, ищущим уединения для работы над книгой. Она не задавала вопросов. Северные люди мудры и немногословны. Они уважают чужое одиночество. Первые дни я пытался жить той жизнью, о которой мечтал. Вставал с рассветом, колол дрова, носил воду из колодца, ходил на рыбалку на замерзшее озеро. Тишина была оглушительной. Она не лечила, а наоборот, вскрывала старые раны.
По ночам мне снились не пятеро мажоров и не моя разгромленная лаборатория. Мне снилась Африка. Выжженная земля, запах пороха и крови, лица моих погибших товарищей. Я просыпался в холодном поту, и рука сама тянулась к пистолету, которого больше не было. Я понимал, что бегство — это иллюзия. Я мог сменить имя, лицо, географию, но я не мог сбежать от самого себя. Фантом не был ролью, которую я играл. Он был моей сутью. Иван Дегтев, уборщик, был маской. Николай Воронов, писатель, еще одной, более слабой. А человек в Черной Волге это понял. Он не искал уборщика или писателя. Он искал хищника. И он знал, что хищник, лишенный охоты, начинает пожирать сам себя.